Люблю

«Умный шибко», – шёпот сквозь зубы. Всё равно человек, которому он был адресован, даже не обернулся бы. Данина уверенность в этом была слишком сильна. Он мялся на задней парте, захватывая и крепче сжимая пальцами рукава серого пиджака. Закусывал изнутри щеку и шумно выдыхал носом, сверля сощуренным взглядом чужие плечи. Наверное, задача, объясняемая сейчас – типовая, одна из тех, что будут на контрольной, которую неплохо было бы написать выше, чем «удовлетворительно». Но усвоение материала оставалось невозможным, пока то и дело сводил с ума голос человека, с таким энтузиазмом рассуждавшего о чем-то геометрическом. – Что и требовалось доказать, – завершающие слова. Снова скупая похвала новой учительницы математики. И Даня словно проснулся, будто только сейчас осознавая, что вообще-то все пропустил, опять придавая большее значение собственным загонам. Собственным загонам и голосу Саши, который сидел теперь, с довольным видом что-то записывая. *** Происходящее между ними никогда не определялось как дружба. «Хорошие враги» – это лучшее, что подходило из определений. Они просто сели за одну парту сначала раз, потом второй. На третий их попросили отсесть друг от друга – слишком много болтали. Такое стало неожиданностью для обоих: Даня не понял, когда вообще начал отвечать на вопросы, задавать их сам и – такое страшное для него – шутить. Саша же просто возмутился, тут же опровергая факт того, что они с Даней хоть как-то контактировали. А последнего далеко не по-хорошему повело от Сашиного голоса, на который становился похож собственный из головы. И после Даня, порой, слышал его в наименее людных местах, замирая то ли от страха, то ли от безумного любопытства, граничащего с манией. Сначала Даня влюбился в голос. *** Манера общения у Саши была своеобразной: сказать какую-нибудь отвратительную гадость человеку в лицо, а потом продолжить беседу как ни в чем не бывало – обычное явление, которое он практиковал чуть ли не ежедневно. Но, удивительно, новых знакомых таким путем Саша только приобретал. Хотя «удивительно» – громко сказано. У Саши было всё то, что привлекает с первого взгляда: неплохая внешность, потрясающий ум, харизма. Саша со всей своей наглостью завораживал, умел задеть так, чтобы заставить испугаться и влюбиться. На удочку попался и Даня, заранее зная, что, скорее всего, повесится, потому что с Сашей ему не то что «не светит», с ним меркнет. С Сашей рядом меркло всё существующее, с ним рядом черно-белым чувствовал себя Даня. И кажется, понимал, что со стороны выглядит очень глупо, когда подолгу смотрит на чужие губы в надежде хоть раз прикоснуться. *** Они не стали ближе, нет. Но их отношения приобрели иной оттенок. «Если долго смотреть ему в глаза, станет тяжело», – в груди больно сжимало каждый раз, когда они невольно сталкивались взглядами. Разгибались, надев кроссовки, в гардеробе, проскальзывали мимо друг друга на перемене, становились в очереди в столовой через несколько человек, наблюдая искоса. Своеобразное «невербальное общение», которое Даня и, мог бы, не прекращал. Потому что хотел. Умелец глянуть так, чтобы икры свело, – Саша только посмеивался, когда Даня спотыкался о ровную поверхность пола или давился водой. Отворачивался и продолжал свое безмятежное существование, пока Данино сердце билось о грудную клетку, подскакивая чуть не к горлу. «У него в глазах не море. Не небо даже, – Даня замирал, дрожащими пальцами нащупывая, за что можно было ухватиться. – Там я». Целиком и полностью, как на ладони, только не здесь, не снаружи. Глубоко внутри этих безумных глаз спрятанный. И Даня влюбился в этот безумный взгляд. *** – Ты бледный сегодня, – тон совсем слегка ироничный, гораздо больше сочувственный, совершенно не привычный. – Не выспался? – вопрос не для него, не сейчас. Саша никогда не заговаривал первый. Он даже здороваться себе позволял только после очередного вымученного: «Привет». С ним такого не бывает, Даня не тот, кому можно и должно верить в подобного рода чудеса. Но голос действительно был реальным, и вопрос настоящим. И Саша стоял за спиной, сложив руки крестом на груди – поза закрытая, но точно повторяющая в эту секунду Данину. И кто кому подражал сейчас? – Эй?! Оглох? – чужая ладонь легла на плечо, осторожно встряхивая, но Даня все равно едва не упал, запутавшись в своих двоих и покраснев в мгновение ока до самых кончиков ушей. – Осторожно. Ляжешь тут – поднимать не буду. «Школьный коридор?» – Даня вскинул на Сашу мутный взгляд и часто заморгал, пытаясь поймать необходимый фокус. – Чего тебя колбасит, объяснишь, а? – снова движение по руке, только уже вниз. Саша перехватил запястье, поднимая почти к губам, а потом скользнул, стискивая мелко подрагивающие пальцы. – Жрать нас нормально не учили, видимо. – Я не голоден, – слабое тело было почти безвольным, Даня чувствовал, что немного осталось, прежде чем он откинется прямо здесь. – Вижу, – Саша отпустил руку, делая шаг вперёд. Ещё ближе, смотря теперь на Даню сверху – дурацкая разница в росте угнетала. Близость всколыхнула внутри не наслаждение – страх. Панику влюблённого идиота, способную вывести из состояния душевного равновесия в считанные минуты. В глазах вспыхнуло, в горле пережало. Саша вдруг положил руку на Данину макушку и провел ладонью от неё к затылку. И будто успокаивал то ли Даню, то ли самого себя, раз за разом повторяя движение и смотря, как расширяются чужие зрачки. – Будь осторожен, – шёпот в висок, от которого по плечам пробежали мурашки. – И лучше поешь. Саша отстранился и, развернувшись, зашагал в сторону. «Так не бывает, не бывает, не бывает», – повторял, как заведенный. Даня привалился спиной к стене и сполз вниз, подтягивая к груди колени. Хотелось жмуриться до звёздочек в глазах и кричать, но сил едва хватало на то, чтобы контролировать дыхание. Образы перед глазами плыли, а из головы за какие-то мгновения исчезли все мысли. Только в ушах шумело, и сердце билось непривычно быстро. Сомнений не оставалось. Даня влюбился. *** Даня стоял лицом к занавешенному окну физкультурной раздевалки. Стоял и медленно растегивал пуговицы лилового оттенка рубашки, стараясь, чтобы движения не были дерганными и не привлекали внимание. – Ты долго? – он, конечно, по-прежнему находился за спиной, о сомнениях не могло быть и речи. Саша всегда делал то, что вздумается. И если чего-то захочется, то исполнял непременно. Это до такой степени идиотская, до какой и привлекательная черта изводила Даню почти до паранойи. – Хочешь меня подождать? – Даня не обернулся, но замер, чувствуя, как холодеет всё внутри и начинает мучительно ныть за солнечным сплетением. – Не отвечай вопросом на вопрос, – хмыкнул Саша, по ощущениям Дани продвигаясь вперёд, сокращая между ними расстояние. – Но нет, я тебя не жду, но кое-кого все же хочу. Горячая ладонь легла на поясницу, в секунды перехватывая за талию и вжимая с силой в пах. – Например, тебя, – Саша зарылся носом в Дарины волосы, глубоко вдыхая. – Чувствуешь? Даня чувствовал. Чувствовал задницей Сашин стояк и с запоздалым стыдом понимал, что и у него встаёт тоже. Кровь отливает от лица и немеют губы. Он его тоже хочет. Когда вообще это стало нормальным, подходить вот так, со спины? Даня резко развернулся и, уперевшись ладонями в Сашины плечи, постарался отстраниться, но его удержали сильные руки. – Не переживай, я тебя не трону, – пальцы поправили завиток волос на лбу. – Пока. Даня даже не знал, может ли это в Сашином понимании называться поцелуем. Он просто коснулся чужих губ, чуть опаляя горячим дыханием. Но этого хватило, чтобы прочувствовать захлестывающее волной больное возбуждение. «Ненормальное влечение», – определение чувству пришло само, наплывающее осознание того, что вот-вот не справится и позволит отыметь себя здесь. Прямо на полу. Но Саша отпустил. Провел в последний раз кончиками пальцев по линии скулы и вышел, оставив вместо себя холодное «ничего» и остаточное ощущения странной теплоты, не похожей ни на что. *** «Соберись», – Даня стоял в углу, сжимая и разжимая кулаки. С того инцидента в раздевалке прошло две недели. Саша не подходил, не спрашивал. Иногда Дане даже казалось, что и смотреть на него перестал. Но потом Саша поднимал на него все тот же томный взгляд и, не улыбаясь, уходил, оставляя в недоумении. Дане быстро надоело это странное напряжение. И, отойдя через неделю, он стал готовить себя к тому, чтобы лично задать Саше вопрос, вертевшийся на кончике языка. Ему хотелось выяснить, что заставило Сашу к нему подойти и сделать... Сделать... Уши снова вспыхнули, а в горле предательски пересохло, но Даня, прикрыв глаза, выдохнул и слепо шагнул навстречу, перебарывая страх и не думая о возможных последствиях. Навстречу Саше, который смотрел в упор на него уже минуту и, видимо, ждал дальнейших действий. Они стояли друг перед другом молча, глаза в глаза. Достаточно близко, чтобы ненавистная боязнь одолела, но Даня не поддавался. – Саш, – он выпрямился, расправил плечи, но кулаков не разжал. Только сильнее вдавливал ногти в ладошки. – Я хотел задать вопрос. – Я так и понял, – в голосе заинтересованность не угадывалась, но сдержать лёгкую улыбку Саша не смог. Поддерживать его странное веселье Даня не был намерен. Ощущение, что нервные клетки выгорят до тла через какие-то мгновения, не покидало. – О том, что было в раздевалке. Что это означало? – Слова несли свое истинное значение. А хочешь сказать, тебе не понравилось? – задал встречный вопрос Саша, выразительно изгибая бровь. – Ладно, тогда не стану больше подходить... – Нет, – тут же выпалил Даня, но, спохватившись, забормотал: – Я хотел спросить, что ты этим имел в виду. – Ага, значит понравилось, – его губы вновь тронула наглая усмешка. Даня слишком хорошо понимал Сашу, чтобы думать, что ответ последнего будет серьёзным. А теперь он сам себя выдал, почти чувствуя, как на щеках появляются алые пятна. – Такие разговоры выносятся за пределы людных коридоров. Потерпи немного, – снова ладонь на плече, неловкое прикосновение к запястью. А на уроке сообщение: «Нам о многом придётся поговорить». *** За стенами душного помещения меняется все. Люди, на которых не давит гул постоянных разговоров, становятся другими. По-особенному свободными. Чтобы узнать человека, с ним нужно пройти по одной дороге. Даня пробовал теперь это в самом прямом смысле. – Видел бы ты себя со стороны, – Саша поднял взгляд в небо. – Такое невозможно игнорировать, чтоб ты знал. – Так плохо? – Даня испуганно покосился на Сашу. – Странно, скорее, – он поправил лямки рюкзака, все так и разглядывая макушки деревьев. – Сначала думал, что казалось, а потом ты меня пугать начал. Ходил так, будто у тебя обе ноги левые... – Я не знаю, что это, – Даня лишь неловко пожал плечами и спрятал руки глубже в карманы куртки. – Это происходило само, будто так должно было быть. Саша больше не смеялся, только шёл и слушал. Кивал и внимательно смотрел больше не вверх, а куда-то сквозь, словно стараясь выведать то, что пытались утаить. Потом вдруг взял Даню за локоть, останавливая. – Далеко до остановки? – Метров двести. А что? – Дальше сам пойдёшь, – поставил в известность Саша, так и не выпуская рукава куртки. – Понял, – Даня уже повернул голову по направлению движение, но почувствовал, что сам Саша уходить пока не собирается. – Ты мне нравишься, Дань, – вот так просто. Без романтических выступлений. Почти буднично. – Очень нравишься. Слышишь? Даня задержал дыхание, закусывая изнутри щеку. «Но так не бывает», – хотелось выкрикнуть, но Даня молчал. – Тебя там инсульт ебнул? – Саша подошёл ближе, грудью касаясь плеча. – Но так не бывает, – произнёс все же; обернулся, задевая кончиком носа скулу. – Не бывает, чтобы... – Я просто знал, что попадусь однажды, – вздохнул, не прерывая зрительный контакт. – И попался. Тут он подался вдруг вперёд, чуть наклоняясь, и осторожно поцеловал Даню в лоб. «Попался», – пронеслось в мыслях, а к вечеру, кажется, собирался звездопад. *** – Саш, – Даня шепчет, когда гудки сменяются шелестом людских голосов, звучащих вместе с какими-то незнакомыми музыкальными мотивами. В голове было пусто. Тошнило просто потому, что приходилось принимать такое мерзкое: «Дома больше нет. У тебя дома больше нет». Под носом подсохшая кровь стягивала кожу. В коридоре хлопали дверьми, до ванной идти было страшно. Родители простят. Мама точно. Она отойдёт быстрее, Даня видел это уже тогда, когда она с размаху запустила в него какой-то посудиной со стола. «А отец», – от одной мысли заныло под рёбрами. Но сейчас, когда случившееся живо, думать о нормальных разговорах бессмысленно. К тому же... «Ублюдок, перестрелять бы их, мразей», – голос отца словно все ещё звучал. Не крик – шипение, которое пугало в разы больше. – Алло, привет, – слышно было, что Саша старается перекричать толпу. – Тут плохая связь, говори быстрее. – Меня, я... – Даня запнулся, стараясь как можно скорее подобрать правильные слова, но в голову не лезло ничего путного, а язык словно прикипел к небу. «Выгнали меня из дома. Я уезжаю», – встало в горле. Почему-то подобным делиться было неловко. – В рифму ответить? Дань, не молчи, давай, – Саша торопил, будто желая скорее сбросить. И Дане стало вдруг стыдно за себя. С чего он решил, что Саша станет ему помогать? Они ведь даже не пара. Вся эта романтика – иллюзия их совместного чего-то. «Я остался один, Саш. Пожалуйста, забери меня отсюда», – губы не смыкались. Даня только часто поверхностно дышал, не в силах произнести ни слова. – Всё хорошо, прости, – скользнуть по красной кнопке пальцем удалось не сразу: пальцы мелко подрагивали. В коридоре две спортивные сумки и пакет. Всё, что сейчас принадлежит теперь Дане, которому кажется, что он уже и сам себя потерял. Утонул. В человеке по ту сторону телефонной трубки, который никак в его состоянии не был заинтересован. «А должен ли был?» – болезненно, но, похоже, справедливо. Саша ему так и не перезвонил. *** – К чему он тебя принуждал? – мама старалась выглядеть спокойной, но в пальцах сжимала край кухонного полотенца. – Ни к чему, – честно ответил Даня, не поднимая глаз. – Я люблю его. Давно люблю. Если бы Даня был чуть внимательней, не оставил бы без внимания, не потерял бы бдительность. Всё бы обошлось. Только это вот «если» сейчас уже никому не нужно. Эта фотография, которую Даня берег, прятал от чужих глаз так тщательно, как только мог. Неловкий поцелуй у Саши дома, снятый совершенно случайно. «Уют и спокойствие», – снимок вышел смазанный, но удалить его сразу Даня не смог. А потом решил оставить. С таким трепетом билось сердце каждый раз, когда он смотрел, одновременно вспоминая. Тёплые ладони на плечах, взгляд, похожий только тем, что влюблённый. И губы, одни и навсегда. Мир только их собственный, где редко способный быть нежным Саша несмело касался яремной ямки кончиками пальцев, проводил подушечками по ключицам, отводя ворот футболки. Отсторожные прикосновения, и только их сближение стало значить что-то большее, чем разговоры ни о чем при свете ночника, как нить оборвалась. Всё не может быть хорошо так долго, Даня знал это. Одно неверное движение, которое разрушило хрупкую идиллию, выстроенную с таким трудом. – Что мы сделали не так? Чем заслужили? – мама сокрушалась, всплескивала руками, ходила по комнате. «Ничего, ничем», – ответы на вопросы такие ясные. – Но это правда, мам, я люблю... – Прекрати! – хлесткая пощёчина перебивает самое важное. – Ты не можешь любить его, потому что он мужчина. Это извращение, как ты не понимаешь! – Я ничего не могу сделать с этим, – Даня мотает головой, стараясь не моргнуть, чтобы позорно не пустить слезу прямо здесь. – Даже если ты так считаешь. Потому что Саша – не извращение, слушать подобное больнее, чем чувствовать на коже жжение от удара. Больнее, чем любой удар. – Ладно, поговорю с отцом, – женщина вышла, оставляя Даню наедине с самим собой и проблемой с громким названием «я». *** – Если ты думаешь, что тебе сойдёт с рук, то ошибаешься! – Даня отлетел спиной к стене, ударяясь о неё затылком. Сразу после последовал удар в нос, но слепящий гнев не дал попасть с задуманной точностью. По губам вниз потекло тёплое, расползаясь красными разводами на подбородке. Отец был зол. Но должным образом Даня не реагировал, терпеливо ждал, пока на нем выместят раздражение и отчаяние. В волосах увязли пальцы, с силой сжимая, подняли голову выше. – Убить их, извращенцев, мало! Кто он, а? С тобой учится, да? Имя! Говори мне имя, – ярость, ядовитая, но слишком заметно трусливая. – Ты его не тронешь. Если собрался что-то делать, то я здесь, – голос даже не дрожал, верх над чувствами взяла апатия. – Что ты сказал?! – удары один за одним: в живот, в пах, меж рёбер. Даня согнулся, инстинктивно закрывая ладонями солнечное сплетение. Голова вдруг пошла кругом, и несильный толчок в плечо стал причиной мгновенной потери равновесия. Он упал на пол отцу в ноги, перехватывая себя руками поперёк живота. Бить дальше отец не стал. Наклонился совсем близко к лицу, произнося страшное: – Через два дня твоего духу здесь не будет. Иди к своему любовничку, пососи. Может, легче станет. Сказал и ушёл, хлопая дверью в гостиную. Мама скрылась из зоны видимости Дани следом. Мерзко. Он лежал на полу, чувствуя как притупившаяся ненадолго боль расползается по телу, опутывая и заставляя скрючиться сильнее. Интересно, что бы сказали родители Саши? Стали бы выгонять? Спустя минуту из гостиной послышалось: «Даже не думай, у нас больше нет сына». *** Холодно. Даня лежал на своей постели, бездумно пялясь в мёртвую стену, на которой висели часы. Минутная стрелка медленно ползла, отматывая круги. Саша не перезвонил. Не должен был, но Даня ждал все равно. Услышать голос, почувствовать, что не один, что Саша рядом, не здесь, но вместе с ним. «Друзья же тоже знают», – напомнил сам себе, тут же сминая в кулаке сбившуюся простынь. Их отношения стали доступны общественности в такие короткие сроки. Даня боялся не извечного сопровождения в лице осуждения и обсуждения. Он боялся того, что этого испугается Саша. Сердце в груди болезненно заныло, ему не хотелось терять его именно сейчас. Захотелось засмеяться, но из горла вырвался лишь какой-то невнятный хрип, больше напоминающий сдавленный всхлип. Из уголков глаз лениво потекли крупные прозрачные капли. «Скажи, что ты не оставишь меня», – повторял про себя, не размыкая губ. Но на следующий день на учёбу Саша не пришёл. *** – Квартира оплачена на этот месяц, – Данина мама стояла в прихожей, бледная и совсем растерянная. – Дальше разбирайся сам. Даня видел, с каким трудом дались ей эти слова. Она тоже не спала эту ночь, тоже плакала, и Дане было больно видеть это притворное безразличие на её лице. Она не хотела и никогда бы так не поступила, не будь отец «настоящим мужчиной», и «тем, чьё слово в этом доме последнее». Скандалы в Даниной семье всегда заходили далеко: битье посуды, кожаный ремень, прогулки на улице вечерами, «пока не утихнет». Он все это знал и видел своими глазами, но причиной подобного кошмара Даня стал впервые. – Ему нужно переждать, – женщина всё-таки сдалась, уже выходя оборачиваясь назад к Дане. – Я понял, – он кивнул, поднимаясь с единственного в квартире стула, чтобы закрыть входную дверь. Мама ушла быстро, сбежала вниз по лестнице, не глядя назад. Комната, кухня, туалет – его коробка, где он был теперь заперт. Дисплей телефона так и оставался тёмным: Саша ему не звонил. *** Хотелось верить, что отвратительный сон вот-вот отпустит. Даня проснётся, все вернётся на круги своя. Но шли вторые сутки изнуряющего заточения, которое выматывало одним фактом наличия. Даня плыл по течению, существуя вместо того, чтобы жить. Избегал общения с людьми, больше прятался и старался не попадать в ситуации, которые влекли бы за собой человеческие разговоры. На улице было темно. «Вечер?» – Даня все больше смотрел в окно, лежа на продавленном диване. Спал, кажется, часа полтора за это время. Ел последний раз вчера утром. «Меня зовут? – голос, близко и далеко, и так знакомо: «Дань!» – Умираю, наверное». Тени метались по потолку, со стен соскакивали, наплывая друг на друга, мутные образы. Эмоциональная зависимость от одного единственного человека становилась похожа на умственное помешательство, отнимающее жизненные силы. «Когда б он знал, что пламенной душою с его душой сливаюсь тайно я», – Даня закрыл глаза, прислушиваясь к внутреннему голосу. Но острее слышны стали сразу все звуки. Собственное дыхание, тяжёлое биение сердца. И стук в дверь. Даня словно очнулся, вскакивая с кровати. Ему не показалось. Действительно звали, то и дело слышалось из-за двери снова: «Дань, открой сейчас же!» Мгновенная слабость во всем теле заставила сесть на постель. Он услышал Сашин голос. Внутри вместе с накрывающей волной эйфорией гнездилось опустошение, тянущее за собой уныние, в котором Даня погряз. «Почему ты пришёл? Почему не пришёл раньше?» – Даня схватился за волосы, сжимая и жмурясь, стараясь унять дрожь в теле. Медленно выдохнул через сжатые зубы и поднялся. У двери остановился снова. За ней стоял Саша, никаких сомнений. – Открывай! – стук кулаком в дверь. – Я знаю, ты там, и я не уйду, пока не увижу тебя. – А где ты был раньше, – Даня прислонился лбом к поверхности двери, обхватывая пальцами ручку и прикрывая глаза. За дверью тот, кого все это время он ждал больше всех на свете. «Почему тогда так обидно?» – Даня с усилием повернул плохо поддавашийся замок. Медленное движение длилось по ощущениям почти вечность. Сначала ничего не было видно. А потом бесконечной вереницей: руки, грудь, плечи, шея. Лихорадочный взгляд скользнул вверх: волосы, глаза, губы. И странная ухмылка. «Почему ты улыбаешься?» Захотелось дверь захлопнуть прямо перед Сашей, но тот оказался проворнее и перехватил ручку изнутри, открывая полностью. – Ну, здравствуй, – Саша разглядывал, не боясь, и Даня заметил, что, несмотря на не сходившую с лица улыбку, в глазах того же искреннего веселья не было заметно. – Чего тебе, – в голосе даже не было интонации вопроса. Только усталость. Даня даже забыл спросить, откуда у Саши его адрес. Хотя, без сомнений, Саше было откуда выведать. Взгляд потухший. И Саша мог почти со стопроцентной уверенностью сказать, глядя на влажные, чуть покрасневшие белки глаз, что без слез прошлой ночью не обошлось. Возможно, и позапрошлой тоже. Даня – существо, источающее по природе своей энергию оптимиста довольно редко, – теперь потускнел совсем. Как будто внутри него что-то догорело, оставляя после себя горстку пепла. – У тебя звонок сломан. И я соскучился, – Саша усмехнулся, стараясь уловить изменения Дани в лице, но тот держался стойко. – Тебя не было три дня, – Даня прислонился плечом к стене в прихожей. – Я тебе звонил. Ты не отвечал. – Дай зайти, и я объясню, – Саша махнул головой в сторону жилого пространства за Даней. – А так не выйдет? – Мы не станем выяснять отношения на лестнице, – он осторожно взял Даню рукой за предплечье, а ладонь другой положил между лопаток, разворачивая спиной ко входу и несильно подталкивая вперёд. – Проходи, нормально поговорим. *** – Кухня где? – Саша стянул ботинки, а Даня только сейчас заметил в сгибе локтя белый пакет. – Здесь, – Даня ткнул пальцем в обшарпанную дверь, за которым располагалось подобие кухни.  – Поставишь чайник? Я только руки помою, – Саша направился было в ванную прямо с пакетом в руке, но, спохватившись, обернулся. – Тут маленький подарок от кое-кого. На этих словах он снова улыбнулся, только уже слегка неловко. Даня послушно поставил кипятиться воду, достал и присторил на краю стола две одинаковые кружки. Саша впустился легко, впустил себя сам, разгоняя застоялую кровь по венам, но заставляя задыхаться. Он двигался и говорил так, словно ничего не случилось. Неужели он не знает? Знает, конечно. Его это не волнует? Даня примостился на стуле, опуская голову на сложенные друг на друга ладони на столе. – Дань, – Саша позвал негромко, едва касаясь макушки, но Даня все равно вздрогнул. – Чего ты? Когда он подошёл так близко? – Ты знаешь о том, что произошло? – не поднимая головы, спросил Даня. – Да, – по полу шваркнули ножки табурета, Саша сел рядом, поглаживая по голове уже чуть смелее. – Я и пришёл, чтобы обсудить... – Не нужно ничего обсуждать, мне уже дали новое имя, – фыркнул Даня. – «Пидор», кажется. – Слушать таких людей себе дороже. И не смей применять к себе такие выражения, – Саша вздохнул и, чуть погодя, добавил: – Мне жаль, что я говорю тебе это только сейчас. – Правда? – Даня все же поднял взгляд, криво коротко усмехаясь. – Правда, – Саша кивнул, глядя Дане прямо в глаза. – И я не стану оправдывать себя, меня не было с тобой, когда это было необходимо. Мне тоже было от этого тяжело. Даня неосознанно вцепился в Сашину руку, лежащую на столе, холодными пальцами. В глазах начинало отвратительно жечь. – Саш, ну, почему ты такой, – голос дрогнул, Даня замолчал, чувствуя, как горло сдавливает спазмом. Саша положил ладонь на Данину щеку, осторожно поглаживая большим пальцем гладкую кожу, бледные пятнышки чуть заметных веснушек. – Ты можешь сказать мне, что угодно. Я пойму. – Мне тогда так нужен был ты, – выстраданное. – Тогда, вечером, когда я подыхал в собственной постели, потому что нахуй таким никому не сдался, – сказал, вырвалось. Голос снова надламывается. Некрасиво кривятся губы. Даня успел понять и осознать, но верх взяли утаенные эмоции, норовившие выйти вместе со слезами. Он зажал рот ладонью и склонился над столом. Нервы сдали, Даня, кажется, сломался. Пошатываясь, поднялся на ноги и сделал было шаг в сторону, но нога неловко задела ножку табуретки. Саша оказался рядом в какие-то секунды, подхватил, притягивая к себе, и заключил в объятия. Закинул безвольные руки за спину, позволяя перенести вес, чтобы не дать упасть. «Не трогай, отпусти, оставь, – не произнесенное потому, что так скоро становится забытым из-за чересчур необходимого: – Обними. И никогда не отпускай больше, Саш. Пожалуйста». Даня даже не дышал. Щёки были сухими, взгляд застыл, а длинные ресницы удерживали целое море теплой, солёной влаги. – Маленький, – Саша осторожно провел по складкам футболки на спине ладонью до поясницы, повторил это движение и остановился, прижимая к себе крепче и зарываясь носом в тёмные волосы. Послышался сдавленный всхлип, вздрогнули первый раз плечи. «Успел? Не успел», – вот теперь Даня точно плакал, чувствуя, как крупные прозрачные капли текут к губам, как под щекой мокнет ткань Сашиной рубашки. Всё ещё тяжело, но глубоко внутри потихоньку оттаивало нуждавшееся в тепле сердце. Они важны друг другу такими, как есть. – Родители думали, что я тебя совратил, – Саша произнёс скороговоркой, неестественно быстро. – Не хотели, чтобы я доставлял ещё больше проблем, поэтому даже телефон спрятали. В тот самый день, когда ты мне позвонил. – Что? – одними губами. – Это сейчас не важно все, – пальцы скользнули по позвонкам, огладили шею, запутались в завитках волос. – Я же сейчас с тобой. Верно? Даня судорожно кивнул, втягивая через нос воздух. Ничего осознанного, в данную секунду только то, что Саша теперь с ним, и бесконечно повторяющееся: «Не отпускай». – Одевайся, – шепнул Саша, не отпуская. – Одевайся и поехали. – Куда? – голоса хватило на одно короткое слово. – Ко мне, – выдохнул и сразу же добавил, не давая Дане возразить: – Я тебя накормлю хотя бы, у тебя ведь нет ничего здесь. Саша и на этот раз оказался прав. – Мне нужно что-то брать с собой? – Только себя, – Саша положил ладони на плечи и, аккуратно отстранив Даню, прихватил пальцами за подбородок, осторожно поднимая голову немного выше и заставляя посмотреть в глаза. – Я тебя поцелую, – сказал зачем-то и, едва наклонив голову, прильнул к губам, горячим и влажным от слез. У Дани перехватило дыхание. Он сам подался вперёд, чувствуя, как Саша тыльной стороной ладони стирает с щеки влажные подтеки. – Поедешь? – в самые губы, не открывая глаз. И Даня согласился, безропотно кивнул, в который раз обретая понимание того, что Сашу он любит до потери пульса. *** – А что было в том пакете? – тихо спросил Даня, скашивая глаза немного вверх. В такси было тепло. У Саши на плече Даня лежал все те минут семь, которые они стояли в пробке. – О, там, – Саша снова усмехнулся, закатывая глаза. – Там был травяной настой от моей мамы. Она заставила меня уехать к тебе вместе с ним. – Серьёзно? – изумленно воскликнул Даня, поднимаясь. – Ну, волновалась, все дела, – Саша осторожно поправил выбившийся шарф у Дани на шее. – Правда, он не пригодился, но... – Я взял его с собой, – Даня похлопал по карману куртки, который отозвался глухим шуршанием. – Поблагодари её от меня. – Напишу потом, – Саша откинулся на спинку сиденья. – Сейчас пиши, – Даня потянулся рукой к карману Сашиных штанов, чтобы попытаться вытащить телефон. – Вот ты привязался, – Саша первый вынул его, поднимая вверх. – Пиши, сказал, – Даня легко ткнул Сашу пальцем под ребра. – Пишу я, пишу. Сумрак салона осветила их с Сашей совместная фотография. *** – Заходи, – Саша пропустил Даню вперёд себя, протянул руку и хлопнул по выключателю. Даня скинул ботинки, неловко отпинывая их в угол. Из его рук Саша забрал верхнюю одежду, сразу убирая ту в шкаф. – Руки мыть и ужинать, – Саша погладил Даню по плечу и шмыгнул на кухню. *** – Что рассматриваешь? – Саша неожиданно возник за спиной, тут же пытаясь уловить, куда направлен взгляд Дани в зеркале. – Не видел, что тут есть царапина, – Даня указал кончиком пальца на ровную красную полоску на шее. – Не помню, чтобы резался обо что-то. – И хорошо, – Саша перехватил его за плечи, разворачивая к себе лицом и поднимая ладони на талию. – Помнить всегда лучше о чем-то приятном. – Например? Саша не ответил. Улыбнулся и, наклонившись, поцеловал сначала в уголок рта, а потом и в губы, ласковые, податливые. Совсем не невинно, наоборот, с явным напором, словно хотел... Пальцы Саши скользнули под ткань футболки. Кожа бархатная под ней была приятно тёплой, Саша провел выше, зацепляя горошину соска. Почувствовал, как Даня начал ластиться сам, задышал чаще, возбуждаясь. Сжал ладони на его бёдрах, вместе с движением языка внутрь позволяя пальцам соскользнуть на ягодицы и слегка сжать их. Даня чуть прогнулся в пояснице, запустил пальцы в Сашины волосы на затылке, проводя против линии роста. – Хочешь? – Хочу. Сейчас хочу, – в полумраке Сашины глаза красиво блестели. Даня действительно хотел. Его переклинило, сорвало крышу. – Уверен? Короткий кивок, от которого бешено заколотилось сердце. До кровати Саша донёс его на руках, уложил на постель и, нависнув сверху, завёл над головой руки соединяя запястьями. Футболка задралась, оголяя низ живота. На него смотрели снизу вверх, блуждая расфокусированным взглядом по лицу, и улыбались. Саша сжал в пальцах низ Даниной футболки, потянул вверх, снимая через голову и отбрасывая вперёд. Потом снял свою. Наклонился, касаясь кончиком носа груди, медленно повёл вверх к шее, вдыхая глубоко и с шумом. Задел губами ту самую царапину. От Дани сладко пахло апельсиновым гелем для душа и возбуждением. Саша положил ладонь на его щеку, утягивая почти сразу в долгий, головокружительный поцелуй. Другой рукой огладил Данин впалый живот, а потом ловкие пальцы проворно расстегнули пуговицу на джинсах. Краем уха Даня услышал, как Саша потянул вниз бегунок молнии. А потом вдруг резко поднялся и потянул джинсы вниз вместе с бельём. Даня инстинктивно приподнял бедра, позволяя себя раздеть, и подождал, пока то же самое сделает Саша. – Ты такой красивый, – прошептал Саша, целуя кожу чуть ниже пупка, а потом пальцами сжал аккуратные Данины коленки, медленно разводя в стороны ноги. – Расслабься. Поцеловал внутреннюю сторону бедра, чуть проводя языком, а потом обхватил губами стоявший член, одновременно забрасывая Данины ноги на плечи. Даня всхлипнул, неосознанно толкаясь в рот. Саша не брал глубоко намеренно, но водил языком умело, очерчивая головку. А потом пропустил в горло, слыша, как с Данины губ срывается хриплый стон. Даня сжимал в кулак ткань одеяла под ним, растекаясь по постели, словно желе. Саша отсасывал так, что на глазах выступали слезы. – Саш, – произнёс непослушными губами, чувствуя, как отказывает мозг. Надолго бы Даню не хватило, и Саша это понял, отпустил, перемещаясь выше. Потянулся рукой к первому ящику прикроватной тумбочки, а потом щёлкнул крышкой флакона со смазкой, выливая прохладный гель на горячие пальцы. – Я буду осторожен, – пообещал тихо и скользнул влажными пальцами меж ягодиц. Но проникать не спешил, массировал колечко ануса, целуя Даню в шею. А потом протолкнул кончик указательного пальца. Даня вздрогнул, вцепился пальцами в сильные плечи, но Саша тут же коснулся губами щеки, принимаясь шептать что-то успокаивающее. Эффект это произвело нужный, и только Даня расслабился, Саша воспользовался вводя полностью один, а почти сразу за ним и второй палец. Даня охнул выгибаясь, чувствуя, как тело млеет от одной мысли, чьи пальцы внутри него. А потом пальцы вдруг исчезли, и Даня почувствовал, как головка Сашиного члена трётся о кожу. – Придётся потерпеть, мой хороший, – он прильнул губами к груди и толкнулся, надавливая и помогая себе пальцами. Даня вскрикнул, чувствуя неумолимое проникновение. Нашарил Сашину руку, стискивая с силой пальцы. – Тише, – Саша задыхался, прижимаясь к Дане всем телом. – Сейчас будет легче, расслабься, хороший мой. Саша, тяжело дыша, вошёл до конца. Опустил ладонь на Данин член, обхватывая пальцами, и в провел к основанию. Даня подался в кулак, немного сжимаясь, и выгнулся от странного удовольствия, прострелившего вдруг все тело, словно боль. – Молодец, – Саша поцеловал во влажный от испарины лоб, качнул бедрами, ловя губами жаркое дыхание. И, словно поняв вдруг, что именно нужно, Даня двинул бёдрами, впуская глубже, чувствуя, как Саша коротко стонет в губы. Он двигался глубоко и ритмично, хаотично целуя и нашептывая глупые пошлости. А потом прижался губами к виску, выдыхая: – Тебе будет хорошо со мной. Я обещаю. «Слишком сильно», – в глазах на мгновение потемнело. Ладонь на члене. Пара движений. Кончая, Даня выстанывал его имя, не ощущая ничего, кроме чувства бешеной любви. Саша кончил вслед за ним, едва успев выскользнуть, утыкаясь лбом в Данину ключицу. Им будет хорошо. Даня ему поверил. *** Они так и лежали на Сашиной кровати, обнимая друг другу и прижимаясь тёплыми телами. – Останешься у меня? Вопрос такой простой, но Даня почему-то растерялся. Скорее всего, потому, что слышать такое из чьих-то уст не было привычным. – Мне нужно с хозяйкой встречаться завтра. –  Погоди, ты не понял, – Саша перебил его, одновременно касаясь щеки тыльной стороной ладони. – Переедешь ко мне? Даня замер. – Что? – Хочу, чтобы ты был рядом, – шепнул, тыкаясь губами в лоб. – Давно хотел. Даня закусил губу и, не моргая, уставился на Сашу. – Плакать собрался? – он усмехнулся. – Отвали. Но стоило Дане отвернуться, как Саша прихватил пальцами его подбородок, снова поворачивая к себе. – Я люблю тебя, Дань, – шепнул совсем тихо. И поцеловал. Слезы всё-таки покатились из-под опущенных ресниц по вискам. – Иди сюда, – притянул к себе за плечи, поглаживая одной ладонью по спине, через пальцы другой пропуская волосы на затылке. Он почти держал на руках его – чудное, маленькое счастье. Даня жался всем телом, чувствовал грудью биение сердца. Знакомый запах, сильные руки. И никакой темноты. Саша выкрал его, вернул и позволил жить. – Я останусь, – Даня отстранился, посмотрел Саше в глаза и прошептал: – И я тебя люблю.