reckless and chemical

Возможно, это изначально было какой-то ошибкой и недоразумением — Вону точно не знает, просиживая очередной день с книгой по ведению бизнеса. Он не должен такое читать, а тем более сидеть целыми днями за бумагами, занимаясь непонятно чем за спиной у состоятельных родителей. Окружающие люди называют его холодным и грубым, идиотом и никчемным мальчишкой. Он — омега, и в этом мире, где все считают таких как он слабыми и никчемными, должны быть милыми и покладистыми, топя в себе чувство собственного достоинства. У него нет права голоса, Вону всего лишь вещь в чужих влиятельных руках. Так было и будет всегда. Иногда хотелось высказать многое, но страх перед неизбежным и давно известным пугал до ужаса. Ему бы читать книжки романтические про несуществующую любовь, радовать гостей на приемах своей игрой на фортепиано, пить ароматный чай и вышивать крестиком, как делает это его папа, давно смирившись с повешенным ярлыком, но он не может, точнее не хочет этого делать и сливаться с основной серой массой окружающих. — Блять, — он закрывает дочитанную книгу по бизнесу и снимает очки в металлической оправе. Это все бесит и раздражает, потому что он даже не в силах пойти погулять в парке без разрешения. А сейчас этого разрешения никто не дает. В прикроватной тумбочке валяются тонкие кофейные ричмонд и красная зажигалка со стикером какого-то милого котика, но даже так он не может расслабиться и почувствовать вкус сладкого фильтра с запахом табака и никотина. Вону — комок противоречий и несоответствий жизни обычных омег. Ему бы с такими взглядами и привычками в какую-нибудь Америку или Швейцарию, где все равны вне зависимости от пола и социального положения. Ему повезло учиться в Англии, где он напивался до беспамятства, курил траву, был свободным и мог делать все, что захочет. Сейчас же его ждет уже решенная за него жизнь. — Вону, отец приехал, спускайся ужинать, — отвратительная покладистость папы бесила до безумия. Он потакал мужу и до жути боялся сказать что-то не то, в какой-то степени останавливая и его. Потому что Вону знал: за его ошибки наказывали других людей. И как бы сильно не хотелось иной раз высказаться, причинять боль другим нельзя. Он поправляет на себе черную водолазку, надевает серый пиджак и застегивает на две пуговицы, выходя из своей комнаты. Еще одна из разряда тупых вещей — он не мог ходить по собственному дому в том, в чем хотел. Его отец требовал гребаного дресс-кода и, наверное, стоит сказать спасибо, что не ханбок, а то они бы точно оказались в древних временах. Только на дворе 21 век как бы не первый год, а дурацкие исторические клишированные законы до сих пор живут. Он заходит в зал, бросая быстрый взгляд на отца и кланяясь ему в знак приветствия, садится за стол. Кругом роскошь и даже несчастные столовые приборы из серебра и фарфора. Как же это все глупо. — Чем ты сегодня занимался? — его отец всегда был строгим и донельзя подозрительным, а потому обмануть его казалось практически невозможным. Вообще-то, все это просто глупые отмазки папы от неумения врать; Вону врал и делал это очень искусно, как не мог бы никто из присутствующих в этом доме. — Отрабатывал на фортепиано новую пьесу и читал книги, отец. Не хотите потом послушать пьесу? — Я слишком устал, чтобы слушать эти ваши бесполезные вещи. Вот родился бы ты альфой, у нас с тобой были бы другие разговоры, — он замолчал на несколько минут, прожевывая мраморную говядину во рту. — Завтра состоится благотворительный вечер у семьи Ким. Мы с господином Кимом решили, что было бы неплохо заключить контракт. Контракт уже подразумевал собой очевидное прикрытие свадьбы, о которой Вону узнал совершенно случайно. Надо же, это происходит так скоро. Выходить замуж за незнакомого альфу хотелось в последнюю очередь, но его слова в этом доме и в этом мире высшего общества не стоили ни гроша. — Я могу завтра выйти в город, чтобы подготовиться к мероприятию? — вопрос скорее был из разряда очевидностей, но даже такую на такую мелочь нужно было разрешение. Отец согласно кивнул и поднялся из-за стола, покидая пределы зала. Вону даже не сдвинулся с места, продолжая есть. Возможно, единственным плюсом нахождения здесь была еда, но она теряла свою ценность из-за окружения и постоянных правил. Свобода — вот, что было действительно нужно. И даже если бы приходилось спать на улице и есть дешевую невкусную еду, Вону все равно никогда не вернулся бы сюда. — Будь готов, что в скором времени ты покинешь дом. Будь покладистым и слушайся своего супруга. Ты — бесценная вещь, которая дарована ему. — Хватит об этом говорить за столом. Мне противно даже думать о таких вещах, как рабство подобное твоему поведению, — он говорил об этом в форме серой дискуссии, зная, что сейчас за его резкие слова будет наказание. Папа мог спокойно его ударить, оскорбить и потом долго жаловаться на то, что при таком отношении лучше бы он никогда не растил его и не тратил свои лучшие годы на такую бездарность. — Неблагодарный мальчишка, да как ты смеешь так разговаривать со своим родителем? — послышался звук пощечины, который заставил весь присутствующий персонал вздрогнуть. Голова метнулась в сторону, но он даже не сдвинулся с места. Это было единственной вольностью, который мог сделать папа не в присутствии отца. В такие моменты Вону понимал, что это вольное он давно закопал давно в себе и не хотел себе подобной участи. Вся эта жизнь была всего лишь глупым театром, а он был в главной роли. / / / Уже глубокой ночью, когда весь дом видел десятый сон, Вону просматривал документы на почте и делал для себя какие-то пометки. Сунен, его хороший знакомый, зачитывал информацию о семье Ким и наследнике компании Ким Мингю: журналисты его боготворили и закрывали глаза на небольшие промахи как вождение не в трезвом виде и беспорядочные связи в клубах. И за такого отвратительного человека Вону должен был выйти замуж? — Последние статьи говорят, что он взялся за ум и даже стал очень приличным человеком, — голос по ту сторону адресата был явно чем-то недоволен. — Люди не меняются, Сунен. Они просто зарывают в себе эти качества, потому что это очень сильно портит имидж компании и его в целом, — Вону тяжело вздыхает и нервно щелкает мышкой. — Я отправил документы на почту. Завтра они должны быть у всех людей в списке. И да, будь добр, не забудь, что завтра я заеду в обед. Твоя мордашка меня бесит, но иногда мне ее не хватает. — Не забуду, босс. Пойду займусь документами, — звонок обрывается и экран телефона потухает. Вону нервно трет переносицу в надежде расслабиться и забыться. Он так сильно хочет сходить в клуб как в старые добрые времена студенчества и пить шоты на перегонки. Только теперь он вынужден сидеть дома и страдать непонятно чем. Может, именно это безделье заставило его открыть кофейню. Тогда, три года назад он ничего не смыслил в бизнесе и чуть не прогорел. И если бы в его жизни не появился такой замечательный друг, могло произойти много неприятных событий и явлений. Он засыпает с мыслями, что никогда не сможет стать тем, кем его хотят видеть.