reckless and chemical

В уютной кофейне в центре города было как всегда много людей с самого утра. Рабочие, студенты, счастливые семьи приходили, чтобы насладиться чашечкой освежающего согревающего напитка и обменяться парой слов с приветливым бариста. Больше всего в кофейне, кроме крайне общительного персонала, всех привлекал запах свежеперемолотых кофейных зерен с каким-то крайне приятным запахом ароматического масла и интерьер: темно-синие стены в одной стороне помещения сливались со светлыми, кремовыми, как сладкий зефир на прилавке. Уютные кресла и диванчики, сделанные в стиле английских императоров на современный лад; деревянные и мраморные столы, различные предметы вокруг по типу книжных полок и старинных подсвечников, различных ароматических свеч и картин — в какой-то степени все это создавало приятные воспоминания и комфорт. Люди любили здесь находиться. Выпить чашечку кофе, съесть вкусный десерт, почитать книгу и просто насладиться временем в приятном месте. Вону лично принимал участие в создании интерьера, и изначально планировал сделать все совершенно иначе, но в последний момент что-то щелкнуло. Возможно, дело было в постоянном плейлисте, который играл через динамик телефона, возможно, повлияли приятные воспоминания о том, как он сидел после пар в кофейнях и делал домашнее задание или готовился к семинарам. Ему хотелось создать что-то такое, что нравилось бы людям, что заставляло бы их верить в романтизацию образов кофеен и раз за разом возвращаться. Здесь частенько играли песни Халида и прочих исполнителей в жанре соул. Ему нравилась эта приятная обстановка, которую создавала музыка и настраивала на должные эмоции. Поэтому сейчас, заходя во внутрь просторного помещения и здороваясь с Сынчолем — бариста, который здесь работал, он был вполне доволен. Столики были заняты шумными посетителями, и если наблюдать за ними, можно было многому научиться. Например, как нужно дружить, любить и проявлять свои эмоции. В этом было свое очарование. — А где Сунен? — Вону заказал себе чашечку капучино с мятным сиропом и встал возле барной стойки, чтобы проследить за своими работниками и полюбоваться на посетителей. — Он настолько обрадовался, что ты сегодня приедешь, что на радостях сам согласился сходить за фруктами, — Сынчоль рассмеялся: его смех был очаровательным и достаточно милым, хоть он сам и внушал иногда ужас. Бариста был замечательным добрым человеком, не знавший слов «дискриминация» и «грусть». В свое время он повлиял на жизнь и решение самого Вону, и вот уже около десяти лет они добрые приятели. — Он же ненавидит ходить за фруктами, — Вону улыбнулся и забрал свою чашечку, делая первый глоток ароматного напитка. На душе стало намного теплее и спокойное, словно это то успокоение, которого он так долго ждал. — Не хочешь покурить, раз этот придурок сбежал? — И этот человек все еще называет себя моим боссом. В их дружбе было что-то такое душевное и понимающее отчего было легко. Сынчоль никогда не осуждал его за курение или распитие алкоголя, не ругал за чрезмерно разгульную студенческую жизнь и промахи. Наоборот, он всегда был на его стороне и поддерживал, когда это нужно было. И даже сейчас, когда в узком круге знакомых Вону прогремела новость о замужестве, он не пытался надавить и быть любопытным. Они могли часами говорить о бессмысленности бытия, неправильности современного общества и многих других вещах, обходя стороной те темы, на которые действительно нужно было говорить. Вот и сейчас они стояли на улице, пока Вону курил кофейные ричмонд, стряхивая пепел с тонких сигарет, и говорили на посторонние темы, избегая той самой. Вону был благодарен, что у него есть такие замечательные друзья, и лишь один всевышний знал, как сильно он боялся их потерять после замужества. / / / Он, конечно, мог вырядиться, как герой сериала «Эйфория», но едва ли в этом был хоть какой-то смысл. Яркий макияж с броской одеждой никто бы не оценил, а в высшем обществе про него и без этого пускали грязные, никому ненужные слухи. Вону их не винил — уставшие от вечного бизнеса и безделья нужно было занять себя хоть чем-нибудь. И то, что он оказался их мишенью после семилетнего отсутствия в родной стране и сделали его таким. Он ненавидел стереотипы, но был заперт в родительской клетке отчаяния и жажды власти, поэтому был вынужден казаться таким, как предписывали идеалы. Он прошел в просторное, пропитанное роскошью, помещение и оглядел всех высокомерным холодным взглядом. Молодые омеги тихо перешептывались между собой, кто-то обсуждал бизнес, кто-то тихо натянуто улыбался и смеялся. Здесь, в этом прогнившем изнутри месте не было и намека на что-то искреннее и настоящее. По факту это был просто очередной вечер, где каждый мог похвастаться своими дорогими шмотками и достижениями; омеги активно обсуждали моду и сколько они потратили на косметолога, альфы смотрели на всех свысока и говорили про то, кто сколько заработал. Вону тошнило от всей этой ситуации, а потому он, здороваясь по пути со случайными прохожими, бежал на небольшой балкон, находя в этом свое спасение. Ему не нужны были расфуфыренные лживые люди, дорогие вещи и безвкусная еда за бешеные деньги; можно было обойтись и без всего этого — достаточно просто увидеть звезды и вдохнуть полной грудью прохладный воздух. Все происходило так, как он и представлял: глупые, ничего не знающие люди, которые едва ли могли говорить о чем-либо, кроме сплетен, даже не знали о существовании такого укромного места. Вону облокотился на балкон в надежде, что его перестанет тошнить, но эти липкие брезгливые взгляды все еще ощущались на нем. — Хорошая сегодня погода, не так ли? — его размышления прервал мелодичный хрипловатый голос какого-то человека. Вону лишь пожал плечами и достал из внутреннего кармана пачку сигарет, даже не соизволив посмотреть на своего вынужденного собеседника. Может, так было куда лучше: его перестало тошнить, а в легкие закрадывался приятный запах чего-то далекого и невинного; он напоминал детство, когда он, будучи пятилетним ребенком, ездил летом к бабушке и слышал шум волн, чувствовал запах бриза и свежезаваренного кофе. Сейчас к этому запаху добавился запах кофейных сигарет и тихий шум тлеющей бумаги. — Не самый лучший вечер для знакомств, я полагаю, — Вону ответил совершенно неожиданно для незнакомца на балконе. — Кругом люди высшего общества, а вы предпочитаете стоять с угрюмым молчаливым парнем, который к великому ужасу еще и курит прямо посреди мероприятия. — Что если я скажу, что такой угрюмый Чон Вону совершенно точно не такой, какой есть на самом деле? Ты говоришь о людях, но разве ты тоже не человек? — Полагаю, что в этом что-то есть. Абсолютно все в этом здании сегодня всего лишь жалкие заложники обстоятельств. Просто никто не в силах показать себя настоящего и искреннего, — пепел от сигареты развевается по ветру, унося с собой тошноту и отвращение. — Ты выглядишь грустным, — на плечо ложится чужая ладонь, и Вону брезгливо дергает плечом. — Ты выглядишь как невоспитанный идиот прямо сейчас. Если ты знаешь слухи, то вполне должен осознавать, что я ненавижу прикосновения, — он оборачивается на источник его беспокойств и вынужденной компании и кривит губы в усмешке. Надо же, какая ирония. Перед ним стоял тот, с кем он должен был связать жизнь. — На самом деле для тебя это стало просто неожиданностью, а не неприязнью, не так ли? Даже если ты и пытаешься казаться отстранённым и ледяным, ты всего лишь омега, а омеги по своей природе жаждут любви. — Послушай, Ким Мингю, мне плевать на тебя и твои глупые усмешки, но разве можно так открыто говорить о человеке, зная лишь его половую принадлежность? Так делают лишь полнейшие кретины, — он тушит сигарету и удаляется обратно в помещение, с досадой думая о том, что если бы он остался один, то все было бы куда лучше. Хороший вечер в одиночестве на балконе расфуфыренного мероприятия превратился в разговор с вынужденным собеседником, лицо которого видеть хотелось в последнюю очередь. И ни хрипловатый голос, ни приятный запах не могли переплюнуть всю сложившуюся ситуации. Хотелось просто окунуться в ледяную воду и привести мысли в порядок. Руки сами нащупали телефон в кармане дорогого костюма и было уже так плевать на высокомерные взгляды окружающих людей, тихие возгласы родителей с приказами остановиться и объяснить поведение. Все это он выслушает обязательно потом, а сейчас дикое желание уйти с душного прогнившего вечера подальше.