reckless and chemical

Он знал, что бежать от проблем и страхов, не значит победить их и стать свободным, чтобы можно было спокойно дышать. Вону находил в таких людях разве что трусов и величайших глупцов этого времени. Правда в том, что после того разговора с Мингю он бежал от проблемы и собственных глупых страхов, эмоций и чувств, боясь попасться или оступиться как мальчишка в начальной школе. Его терзали сомнения, а тянущая боль в области груди совсем не приносила должного комфорта, хоть он и сидел на удобном диване в самом углу с чашкой ароматного капучино в собственной кофейне. Где-то там за барной стойкой смеялись и препирались Сунен с Сынчолем, посетители тихо переговаривались, а на фоне играл гармоничный спокойный блюз. За окном темнело, и эти бесконечные отблески солнца светили в глаза и падали на лицо, согревая в последний раз перед прохладной ночью с ярко светящейся одинокой луной. Было очень иронично, но солнце в этом плане было куда несчастнее и печальнее, но так уж сложилось, что ночь в большинстве своем несла разрушения, слезы и бесконечную тянущую боль на израненном сердце. Друзья не подходили специально, зная, что сейчас нужно просто время разобраться и, возможно, дать шанс. Телефон благополучно был выключен и лежал рядом на столе с капучино и небольшой стопкой документов. Вону устало прикрыл глаза, растворяясь в сторонних звуках и фоновом шуме счастливых и спокойных людей. — Тут не занято? Вы выглядите так, словно потеряли смысл собственной жизни, — напротив него сел длинноволосый парень с приятной, нежной улыбкой на лице. Один его вид вызывал умиротворение, а легкий запах черешни приятно окружал невидимой заботой и теплом. Чон лишь кивнул и сделал глоток ароматного напитка, в который раз мысленно благодаря за такой насыщенный вкус Сынчоля. Вону бросил взгляд на слегка ошарашенных данной ситуацией друзей, готовых в любой момент прийти на помощь и спасти от вынужденной компании, но вся эта ситуация напоминала очередную сцену его личного бессмысленного жизненного театра. Новый акт, новая локация, новые персонажи, сцена, декорации — все это было таким бесполезным, но в тоже время важным. — Я не выгляжу как человек, который любит рассказывать обо всем первым встречным. Иногда мне даже самым близким друзьям трудно рассказать о своих переживаниях, — омега пожал плечами и расслабленно откинулся на спинку дивана, внимательно смотря за сидящим напротив парнем. У него были действительно ангельские, почти идеальные черты лица, что привлекало к себе излишнее внимание, но все оно не было в напряг. — И тем не менее Вы сейчас поделились со мной этим фактом, хотя могли не делать этого. Знаете, иногда проще рассказать обо всем совершенно незнакомым людям, потому что едва ли после этого можно встретить их на своем пути. — Вы работаете психологом? — Я психотерапевт в психиатрической больнице, но сейчас нахожусь в отпуске и таком же опустошенном и запутанном состоянии, как и у Вас, — парень слабо улыбнулся и сделал глоток своего напитка. — Если честно, я вас не заставляю рассказывать, но Ваши друзья так сильно переживают за Вас, и я уверен, что таких друзей встретишь очень редко. Доверяйте им и не бойтесь рассказать хоть что-то. — Как Вас зовут? — Вону приподнялся с интересом и каплей иронии разглядывая незнакомого человека. Он выглядел таким же хрупким и сломленным, как и сам Вону. — Юн Джонхан. Если решите, что хотите поговорить, я всегда на связи. Вот, держите, — он написал на салфетке свой номер телефона и поспешил скрыться, махнув на прощание рукой. Эта странная встреча казалась чем-то правильным и нужным, словно такого толчка не хватало никогда в его скудной однообразной жизни после приезда в Корею обратно. Вону смотрел на аккуратный почерк на салфетке, и слабая улыбка озарила его лицо. Это было смешно и комично, но, может, эта встреча могла принести ему нечто большее, чем просто случайный бесполезный разговор. Он заполнил со скучающим видом документы, чтобы спустя час подойти к излюбленной барной стойке, кладя на нее новую пачку кофейных ричмонд и зажигалку с новым стикером с котом. — Пойдемте покурим? Мне нужно вам кое-что рассказать. Может, нужно было действительно перестать бояться и убегать от собственных проблем, и начать их решать. Вону хотел стать сильным, так почему испугался чего-то необычного и нового на этом пути? Телефон лежал мертвым грузом в кармане и не давал ни малейшего шанса узнать, где же он сейчас никому, кроме его друзей. Он все еще мечтал о счастливой простой жизни, но сам был препятствием для ее осуществления. / / / Вону вернулся к Мингю в первом часу ночи, чтобы попрощаться и больше не быть для него обузой. Он не хотел уходить, но и усложнять жизнь и без того загруженному парню тоже не хотелось. Рано или поздно этот дом все равно станет его тоже, а персонал будет называть его по фамилии Ким, но сейчас это была всего лишь маленькая крепость, где можно было отдохнуть и приятно провести время в хорошей компании, которая нравилась ему до безумия. Эти чувства пугали и что делать с ними, Вону, откровенно говоря, не знал. Рассказать или промолчать, уйти или остаться, поцеловать или обнять — хотелось всего сразу, но он просто не мог это сделать. Когда омега зашел домой, то увидел сидящего на диване в полнейшей темноте Мингю. Он сидел в одном положении и даже не двигался, о чем-то усиленно думая. Его плечи были напряжены, а пальцы слабо сжимали волосы. Сгорбленная спина создавала ощущение чего-то плохого, и сердце почему-то бешено колотилось, словно липкий страх обмазал его полностью. В горле стоял ком, но и просто беззаботно подойти и сесть было нельзя. Вону тихо, почти на цыпочках подошел к парню и положил холодные ладони на плечи напряженного и задумчивого парня. Никто из них не хотел говорить первым, но и молчание угнетало хуже кромешной тишины комнаты. Вону понимал, что нужно что-то сказать, извиниться, попрощаться, но ничего из этого не выходило. На языке была тяжесть, не дававшая произнести что-либо. Его сердце отчаянно просило остаться, рассказать о глупых вещах, крепко обнять и совершенно не отпускать, в то время как разум кричал о собственной глупой гордости и независимости, словно он должен был самостоятельно справляться с нежданными чувствами. — Я волновался, — Мингю говорил тихо и совершенно спокойно. И хотя его голос был таким, Вону был более чем уверен, что внутри его сжирает чувство вины за сказанные слова. — Прости, я провел день в кофейне. Знаешь, ты был прав: у меня правда чудесные друзья, готовые прийти на помощь в трудную минуту. И ты. Ты тоже готов это сделать, — Чон слабо улыбнулся и сжал плечи парня чуть сильнее, словно мечтал о том, чтобы это положение сохранялось как можно больше. Так было говорить проще и, возможно, просто не хотелось видеть грусть и усталость в чужих глазах. Он говорил несмотря на ком в горле и глупые эмоции, от которых хотелось разве что плакать. — Мы оба прекрасно знаем почему я делаю это. Прости, ты не должен был знать о моих чувствах, но утром ты говорил и говорил, поэтому я хотел сказать, насколько ты не одинок, что даже в этом чертовом прогнившем мире ты можешь стать счастливым, что есть люди, которым ты никогда не будешь безразличен. — За что ты извиняешься, Мингю? Почему? — Вону отдернул руки от чужих плеч, словно они были палящим огнем и малейшее прикосновение приносило бы боль. Он обошел диван и опустился на колени прямо перед самим парнем, чтобы заглянуть в уставшие глаза. Было страшно, и это чувство не покидало его, словно все это сейчас казалось глупым концом. Эта ситуация не могла стать точкой в так и не начавшихся отношениях, не сейчас, когда казалось, что вот-вот они начинали появляться, не сейчас, когда Вону, наконец, осознал свои чувства и не знал, что с ними делать. — Это твои чувства и за них никто никогда не должен извиняться. Мы не выбираем кого любить, Мингю. Все это делает за нас сердце. Мы смотрим на внешность, на поступки, слушаем слова и мнение других, прежде чем в нас вспыхнет этот маленький огонек, именуемый любовью и влюбленностью. Ты мне нравишься, черт возьми, правда нравишься. Твоя внешность, поступки, мое сердце выбрало и приняло тебя таким, какой ты есть на самом деле. И даже если мне страшно, и я все порчу, уже ничего нельзя сделать. Никто никогда не вызывал во мне такого, что вызываешь во мне именно ты. В какой-то момент тишина перестала оглушать и давить своим грузом, и Вону видел этот огонек надежды, зажженный в кофейных глазах. Все это казалось таким правильным и нужным в данный момент, словно скажи он на несколько секунд позже эта хрупкая грань сломалась, как однажды сломался он сам. — В конце концов я глупый сломленный мальчишка, никогда не знавший, что такое любовь. Единственный человек, который давал мне это, был мой папа, но все это было такой редкостью, что я думал о том, как бы было прекрасно видеть такое каждый день во сне, как хорошо было бы заснуть, увидеть сон с счастливой семьей и больше никогда не просыпаться. В том бы сне отец никогда не бил бы папу, не унижал и не кричал, любил, а я мог бы не бояться сказать свое мнение и делать так, как захочу. Поэтому в моей жизни появились алкоголь и наркотики. Я напивался до беспамятства, курил и принимал, чтобы просто стало легче. А потом я узнал, что меня просто продают неизвестно кому. Тогда я боялся и жалел, ненавидел и хотел сбежать. Сейчас мне этого не хочется. Мингю выглядел слегка удивленным, но едва ли это можно было назвать чем-то плохим. Удивление вообще было нейтральной эмоцией, которое сменяется радостью и счастьем, сожалением или ненавистью. Вону ждал, словно боялся, что после этого человек, которому он доверился, оттолкнет его. Вопреки ожиданиям Мингю просто сел также на колени и обнял как самое сокровенное и дорогое. Возможно, именно это могло бы стать той самой отправной точкой из пункта А в пункт Б.