reckless and chemical

Они ввалились домой уже запыханные с раскрасневшимися губами и горящими от возбуждения глазами. Вону не должен был поступать так безрассудно, но сейчас было плевать на все кроме стоящего напротив парня, прижимающего его к стене. Мингю оставлял беспорядочные укусы и засосы на теле, поглаживая в контрасте с этим мягкую кожу парня под футболкой. Они не могли остановить это безумие прямо сейчас, и будь сейчас кто-то рядом едва ли это прекратилось. Вону сжимал волосы альфы в руке, едва слышно постанывая от головокружительных ощущений. Были ли они головокружительными от того, что это делал человек, который нравился ему, или просто потому, что долго не чувствовал чего-то подобного, он не знал, но и искать причину не собирался. Мингю подхватил его под бедра, неся на второй этаж в комнату. Они оба хотели этого и были возбуждены до безумия, а потому все это казалось пыткой до тех пор, пока Вону не оказался на кровати в окружении белых простыней весь растрепанный и возбужденный в лучах заходящего солнца. Вероятно, это было лучше всех на свете картин и остальных предметов искусства. — И что же ты собрался делать, а? — Чон умело манипулировал им, даже не прилагая особых усилий. Он без особого труда стянул с себя футболку, откидывая ее куда-то в сторону за пределы кровати, и потянулся к Мингю как к спасательному кругу. Тот поддался без сопротивления и спустя мгновение величественно нависал над возбужденным парнем. — Возможно, я до безумия хочу взять тебя. Прямо здесь и прямо сейчас, — он победно усмехался: его хотели и желали всего без остатка, чем можно было воспользоваться. От природного запаха Вону сносило крышу, как сносит ее у психически нездоровых людей. Он спускался поцелуями по шее вниз, обхватив губами горошину соска, слегка ее прикусывая. Вону прогнулся в спине и довольно простонал. Руками он потянулся к белоснежной и такой ненужной сейчас футболке, стягивая ее с альфы и оголяя рельефное тело. — Хочешь меня? — его голос был пропитан возбуждением и легкой издевкой как это бывает при легком садомазохизме. Ему хотелось слышать, знать, что Вону возбужден и хочет его также, как и он сам. — Безумно. Этот ответ послужил, вероятно, точкой невозврата. За неудобными джинсами полетело вслед белье. Мингю приоткрыл рот от восхищения: таким красивым в его глазах был омега — своенравный и чертовски горячий, по-своему глупый и в тоже время до безумия умный в определенных вещах. Его ладони скользили вдоль стройного худощавого тела, останавливая на шее и слегка ее сжимая, как бы пробуя на вкус тайные фетиши и желания. — Где презервативы? — хоть Вону и потерял частично голову, на такие вещи всегда стояла напоминалочка. И даже если спустя энное количество времени они бы стали супругами, сейчас носить в себе ребенка, казалось бы, сущим унижением и адом. Вместо ответа Мингю потянулся к прикроватной тумбочке, вытягивая оттуда упаковку с презервативами, доставая оттуда серебряный квадратик, другой рукой проталкивая палец внутрь Вону. Обильное количество смазки позволяло делать это легко с наименьшей болью для лежащего под ним парня. Второй палец прошел труднее и значительно больнее, что выдавало сейчас лицо парня, который скривился от боли. — Сильно больно? — Скажешь еще слово, я запихну в тебя эти пальцы, чтобы ты понял какого это, когда ты долго ни с кем не трахался, — и под слегка удивленный взгляд Мингю, добавил. — Я не сраная монашка, которая не трахается до свадьбы, так что убери свое удивление и не висни, ради всего святого. Обычно молчаливый и скупой на слова и эмоции Чон был сейчас как открытая книга: все можно было понять, лишь взглянув на лицо, а излишняя болтливость только подливала масла в огонь. Мингю растягивал его тщательно и медленно с садистским удовольствием наблюдая за последними крупицами терпения на чужом лице. Ему и самому было тяжело сдерживать себя, но и поступать как мудак не хотелось от слова совсем. Внутри Вону было тесно и горячо. Мингю двигался медленно, кусая губы парня до крови, чтобы не сорваться и не принести излишнюю боль, хотя, вероятно, переживания сейчас были лишними, видя, как Вону сам подмахивает бедрами и прижимается ближе. В конце концов, даже имея железную выдержку, при виде такого всему приходит конец. Спустя два часа разных поз, темпа, головокружительных поцелуев, когда сил фактически не оставалось, они лежали потные и запыханные на кровати, пытаясь перевести дыхание. Вону, хоть и устал, был довольным как кот. — Почему в постели ты такой горячий и нетерпеливый, а в жизни как ледышка? — вопрос был из ряда риторических и, в общем-то, ответа не требовал. Чон рассмеялся и пожал плечами, закидывая ногу на альфу. — Потому что молчаливые и холодные мальчики всегда чертовски горячие в постели. / / / Когда Вону зашел домой, отец сидел в гостиной. Его лицо не выражало ничего хорошего и, вероятно, в глазах было дикое желание придушить единственного сына за такое долгое отсутствие дома, так еще и чуть не сорванный контракт из-за его глупости. — Я смотрю ты хорошо провел время, пока отсутствовал дома, — он отложил какую-то книгу, оставляя открытой на середине. Вону было настолько противно от лживой лицемерной отцовской заботы, что хотелось блевать. Вместо этого он усмехнулся и сделал шаг вперед, даже не удосужившись поприветствовать родного отца, хозяина этого дома. — Намного лучше, чем если бы я находился с тобой в одном доме, — омега хмыкнул и поклонился, наконец, приветствуя отца. — Как провел время за время моего отсутствия? Твоя ненависть ко мне выросла или ты решил уже убить меня? — Твои слова сейчас играют против тебя же. Еще слово и тебе действительно будет очень больно. Как жаль, что не физически, — в голосе Юына не было никаких доброжелательных ноток, разве что только капля тона победы в этой негласной войне. — Не волнуйся, после того как я покину этот дом с тобой останутся разве что тупые шлюхи, которые ведутся на деньги, или крыса в тюремной камере. И поверь, если ты хоть пальцем тронешь близких мне людей, ты пожалеешь об этом. — А хватит ли у тебя сил и смелости, чтобы все это реализовать, или все это так и останется пустыми угрозами? — Все будет зависеть от твоего поведения, — Вону развернулся и вышел из комнаты, пытаясь успокоить бушующее сердце. Он знал, что у него была опора, но было ли это надолго. В конечном итоге полагаться можно было только на себя, а пока все те слова так и оставались пустыми угрозами, похожими на легкий весенний ветерок. Он зашел в комнату, увидев на светлом ковре капли не отмывшейся засохшей крови и в нос сразу же ударил этот запах, заставляя задыхаться по непонятной причине. В тот вечер он мог умереть, остаться все тем же глупым сломанным омегой, который снимался в глупом сериале про несчастную подростковую жизнь. Правда в том, что этот слабый никчемный Вону никуда не делся и даже не подлатал в душе огромные дыры. Присутствие рядом Мингю заставляло думать его иначе, словно этот мир на какой-то промежуток времени стал его другом, помог излечить все душевные раны, но жесткие, порой убивающие воспоминания снимали иллюзии и розовые очки. Нужно было время, чтобы понять, как излечить израненную временем и нелюбимыми воспоминаниями душу. Только в этом доме времени у него совершенно не было. Вону пробежал глазами по комнате, вспоминая каждый раз как в разных местах случались ужасные вещи, рожденные Юыном, который в порыве гнева действительно мог убить или сделать это совершенно осознано. Эту боль нужно было нести в себе и не забывать, чтобы с каждым днем становиться сильнее и не превратиться в монстра каким и являлся его отец, порой не жалевшего никого. Он медленно подошел к окну, разглядывая ночные улочки в свете фонарей, мерцающие огоньки звезд и яркую светлую луну, которая в эту ночь по неизвестной причине ему улыбалась. Вону не услышал звук открывающейся двери, не слышал шаги и не замечал ничего вокруг, пока его плеча не коснулась холодная ладонь. Сзади него стоял папа и смотреть на него, если честно, было чертовски страшно.