reckless and chemical

Мероприятие, организованное некой семьей Пак, должно было состояться уже сегодня. Может, за все дни, проведенные в заточении, дали понять, что не стоит бросать слова на ветер и в следующий раз думать головой лучше. Будни Вону состояли из нравоучений папы, угроз и унижений отца, чтения книг и такими редкими разговорами с Мингю. Время от времени ему названивали Сынчоль и Сунен с надеждами, что их друг, а также работодатель соизволит прийти и проверить документацию, подписать выгодные предложения и просто выпить чашечку американо с ванильным сиропом. Только Вону не мог сделать этого, а потому просто выкуривал по семь сигарет в день, впитывая в себя этот металлический табачный запах с отголосками кофейного ароматизатора. Во время обеда Вону молчал и сохранял привычную холодность, лишь время от времени поглядывая в телефон, ожидая ответа на сообщение, которое он отправил еще пару часов назад. — Завтра состоится примерка твоего костюма, поэтому, будь добр, не сбегай с ужина на этот раз, — голос папы звучал спокойно и сдержано. Возможно, случайный прохожий подумал бы о том, что они незнакомцы или деловые партнеры в ужасных отношениях, но это был всего лишь напыщенный театр одного актера, который, совершенно того не подозревая, оказался в помещении, где уже происходила миллионная цикличная сцена другого, такого же глупого актера. — В этот раз мне не дадут сбежать, иначе все мои сказанные слова и объявленная война обернутся чем-то глупым и незначительным, — Вону пожал плечами и поднялся со стола, намереваясь хотя бы немного отдохнуть, чтобы позже задохнуться в маске безразличия и холодности, напыщенного высокомерия и гордости. — Будь благоразумным и рассудительным. Тогда никто не сможет сломить тебя. Эти слова прозвучали как что-то ненужное и глупое, потому что были вещи, которые давно сломали его. Все это было ложью: как бы ты не аргументировал свою точку зрения, к ней прислушаются, разве что, действительно умные люди, но точно не полнейшие консервативные и импульсивные кретины. Вечером они ехали в черной машине в полнейшей угнетающей тишине. Отцу едва ли были интересны межличностные отношения между сыном и супругом, а потому он в очередной раз переписывался или с секретарем, или с новой шлюхой, которая купилась на огромное состояние и социальный статус. Никто не знал каким на самом деле может быть Юын: жестоким, безжалостным, не знающим слова благодарности и извинений. Вону выглянул в окно и устало выдохнул: мероприятие еще даже не началось, а сбежать хотелось прямо сейчас. Он вышел из машины после родителей и наблюдал за лживыми улыбками и смехом окружающих людей. Напыщенное благородство и дружелюбие вызывало приступы рвоты и ненависти к окружающим. Вону знал, что его снова будут ненавидеть за излишнюю холодность и отсутствие интереса к произошедшему, а плюсом к этому добавилась еще новость о свадьбе с главным красавчиком этого прогнившего мира. «Почему он такой грубый?» «Интересно за сколько эта шлюха продалась Мингю?» «Как думаете, он всегда такой холодный или просто пытается казаться выше нас раз его отец крупная шишка?» Чон знал, что его ненавидят не просто так: люди склонны ненавидеть те недостатки, которые видят и не любят в себе. По правде говоря, все присутствующие здесь хотели бы вести себя менее дружелюбно и не унижаться перед другими, чтобы похвастаться новой сумочкой или потраченной суммой на косметолога. Будь его воля, он бы давно размазал всех по стеночке и украсил бы белые стены кровавыми разводами деток богатеньких родителей. Просто это было не в его характере. Краем глаза он заметил Мингю, находящегося в компании знакомого лица, видеть которое не хотелось бы никогда, даже если в какой-то степени его сжирало чувство вины до сих пор. Эти двое куда-то направлялись, перебрасываясь парой фраз; Мингю был напряжен, в то время как его собеседник предвкушал нечто грандиозное и не совсем хорошее. Вону медленно двинулся за ними, намереваясь вмешаться если это позволит ситуация, а пока он собирался быть не самым желанным слушателем и наблюдателем. — И что же ты задумал, Джису? Что хотел сказать мне? — Мингю выглядел встревоженным и немного заинтересованным во всей этой ситуации, словно Джису мог бы подарить ему целый мир, дать ответы на все интересующие вопросы. — Послушай, Мингю, я знаю, что мы с тобой не очень ладим, но и молчать я не хочу. Речь пойдет о Вону, потому что между вами двумя я бы выбрал тебя. Знаешь ли, дело в том, что Чон Вону — комок холода, ненависти и негатива, который вряд ли умеет любить. В далекие студенческие годы у нас был, так сказать, роман. Оба из Кореи, из богатых семей, любящие свободу. Он говорил много о чем, а я влюблялся в эти разговоры как самый настоящий придурок, хотя изначально все было ясно: угрюмый человек по природе своей едва ли может полюбить тебя в ответ, — Джису развалился на стуле подобно королю этой ситуации. Мингю был все еще настороженным, но, казалось, все слушает и делает свои выводы. — Ты знал, что Вону употреблял? Может делает это и сейчас, я не знаю. Наши отношения, если их можно так назвать, были только ради наркоты и секса. В конце концов я оказался простой пешкой в его жажде свободы и слепой, детской борьбе с родителями. Он никогда мне не улыбался, всегда читал и был угрюмым, настолько холодным, что в момент и мое сердце стало таким же холодным. Поэтому, Мингю, ради твоего же блага, прошу тебя, беги от него, потому что он не сделает тебя счастливым. Вону знал: все эти слова были всего лишь глупой фальшью и болью от прошедшей неразделенной любви. В глазах Джису он выступал как холодный и мерзкий человек, который не знал, что такое настоящие эмоции. Было неизвестно стоит ли вмешиваться, потому что эмоции на лице Мингю было практически невозможно прочитать. Он думал, размышлял и все взвешивал, а потому Вону, чтобы, вероятно, сделать как лучше, шагнул вперед, выходя из своего укрытия, аплодируя на столь откровенную речь. Может, ему стоило быть в глазах Джису действительно токсичным, чтобы тот запомнил его как отвратительное нечто и боялся вспоминать, а даже если вспоминал, то только с отвращением; вероятно, так ему бы было проще жить. — Ты сказал хорошие слова, Джису. Только позволь прояснить несколько моментов. Первое: наш брак с Мингю дело уже решенное. Ни его, ни мои родители не собираются разрывать такой выгодный контракт и как бы ты не хотел настроить его против меня, заставить ненавидеть также сильно, как и ты, этот брак уже не изменить. Я никогда не просил никого любить себя и не обещал любить в ответ. Видишь ли, жизнь складывается так, что на своем пути мы встречаем хороших и плохих людей. Я оказался всего лишь плохим прогнившим членом светского общества, глупым сыном богатеньких родителей, который делает, что вздумается, — Вону похлопал парня по плечу и слабо улыбнулся. В этой улыбке читались вина, извинение за содеянное и надежду, что больше в этой жизни они больше не встретятся. — А второй момент? — губы Джису дрогнули в усмешке, словно он знал, что у него никогда не предоставится возможности узнать омегу ближе. — Не лезь в жизни чужих людей. Ты, подобно насекомым, можешь разрушить все из-за своей неразделенной любви. То, что ты до сих пор любишь, не дает тебе права быть не самым умелым кукловодом или актером дешевого третьесортного романа: ты никто, всего лишь пустышка, который не знает, что такое отпускать и забывать. Ради своего блага, забудь про все. Это мой совет тебе как плохого человека на твоем жизненном пути, как, вероятно, одного из самых мудрых и жестоких мыслителей твоей никчемной жизни. Он покинул их, подобно бесшумной бабочке, почти также, как и зашел. Все это было холодным и рациональным, без лишних предрассудков и подростковой глупости. Его папа был прав: Вону больше не был ребенком, который бежал от проблем и боялся их решать, прячась от всех. Ему предстоял долгий путь становления взрослым человеком, способным решать вопросы так, как полагается пусть иногда это было чертовски неприятно и в какой-то степени больно. Горло сдавливало от ощущения облегчения и жестоких слов, сказанных при странном стрессовом состоянии. Вону знал, что Мингю вполне мог разочароваться в нем и вся эта напыщенная страсть, необузданная нежность и искренность могла стать всего лишь глупым, никчемным воспоминанием. У него не было права на ошибку, только он ее, по неизвестной причине, совершил, разрушив то, что только едва успело начаться. Это было ясно по тому, как альфа остался стоять в полутемном коридоре вместе с поникшим Джису и не пошел за ним, чтобы выяснить, чтобы спросить правда это или нет, выяснить и поверить. В конце концов все эти мысли так и остались нематериальными, а зажженная сигарета ясно давала это понять. Вону стоял на улице за углом один, вдыхая в себя сизый дым сигарет, в надежде забыть про сегодняшний вечер.