Нитями судьбы

«Продаю раба, 19 лет. Чистоплотный, трудолюбивый, послушный. Воспитан в питомнике. Подвергался аккуратной дрессуре, серьёзных шрамов и клейма не имеет. Есть небольшая татуировка на копчике в виде кошачьей мордочки. Хорошо готовит, выполняет всю работу по дому. Отлично разбирается в электрике, можно использовать для заработка. По характеру спокойный, знает своё место, на наказания реагирует адекватно. Господина старается понимать с полуслова. Продаю, потому что боится анала, вплоть до спазма мышц ануса, из-за чего сложно трахать. Минет неплохо, но в целом, секс только по принуждению. Кроме этого недостатка, отличный раб. Фото вышлю заинтересовавшимся».

***

      Яркие электрические огни и шум города постепенно остаются позади, сменяясь густой чернильной тьмой. И хотел бы что рассмотреть — не разглядишь. Лишь косматые ветви деревьев да редкие заросли кустарников, что выхватывает бледный свет фар. Дорога несколько раз петляет, но водитель не скидывает скорости, уверенно ведет, словно ездит здесь каждый день. Возможно и так. Ючи не знает. Смотреть в окно надоедает, и он переводит взгляд на попутчиков, рассматривая осторожно и с любопытством. За рулём — парень лет 25-ти, смуглая кожа и разрез темных глаз выдают азиата. Только не японца, как Ючи, а, скорее, что-то более западное. Возможно, казах. Парень немногословен, смотрит нечитаемым взглядом дорогу, лишь иногда сжимает крепче руль, реагируя на реплики своего соседа. Второй парень — сущий ангел. Тонкая, фарфоровая кожа и бездонные зелёные глаза. Волосы спадают жидким золотом, окутывая хрупкие плечи. Ючи давит в себе иррациональное желание прикоснуться. Смешно, он никогда не видел так близко блондинов. В Японии, где он провёл детство, их не было, а здесь… — Пиздец, — изрекает блондин, разом теряя половину очарования. — Бля, Бека, и что мы с ним делать-то будем? Такого и дарить стыдно! Да ещё кому? Самому Никифорову! Знаешь, что он с нами сделает… — Прости, — откликается водитель. — Он дешёвый был, не глянул. — Не глянул?! А подумать? — зеленоглазый зло тыкает в экран мобильника и цитирует: — «Продаю, потому что боится анала, вплоть до спазма мышц ануса, из-за чего сложно трахать. Минет неплохо, но в целом, секс только по принуждению». Брюнет виновато вздыхает. — Это ж как не глянуть нужно было?! Теперь позориться перед всеми! — Почему всеми? Только Никифоров узнает. Мы скажем, что нормального купили. Не признаемся. Да, Ючи? Ючи ловит в зеркале заднего вида вопросительный взгляд карих глаз. Ласковый и дружелюбный, с тенью превосходства. Так смотрят на собаку, ожидая, что она выполнит трюк. — Я хороший раб, Господин. Много чего могу. В электрике разбираюсь. Розетки могу починить, мелкие… — Ты японец! — взрывается эмоциями блондин на переднем сидении. — Грёбаный узкоглазый японец! Починишь это? Давай! — Эм… Простите… — Ючи привычно опускает глаза и извиняется, стараясь стать как можно более незаметным и тихим. Извинения и покорность — первое, чему учат в питомниках. Объясняют доходчиво, Ючи до сих пор просыпается с криками по ночам. — Простите, Господин! — Забей, — выдыхает блондин, отворачиваясь к окну. — Не к тебе претензия. — Он танцевать может, — нарушает повисшую тишину Бека. — И на коньках немного. Я от продавца узнал, когда покупал. — Да? А в объявлении этого нет. Может, приврал? Цену хотел накрутить, а ты и поверил… — быстрый разворот и вновь Ючи прожигает зелень глаз. — Признавайся. Умеешь танцевать? — Да, иногда я танцевал. Непрофессионально, конечно. Но мой учитель говорил, что я довольно гибкий и у меня есть способности к этому. В Японии в фестивалях участвовал, Господин. — Бля, Бека, стрёмно с ним к Никифорову. Может, ещё поменяем? Купим тому собачку… — Да мы почти приехали, Юр! Какая собачка? Ему ж азиаты нравятся. Хороший подарок! — Азиаты… — тянет раздраженно Юрий. — Не японцы. Он нас повесит на заборе. — Да брось, нас уж точно не повесит. Николай знаешь, что с ним за это сделает? Самого за яйца на заборе повесит, и Никифоров не пискнет. Ну не понравится — сдаст назад в питомник, или ещё что. Машина снизила ход и свернула на просёлочную дорогу. Пара мгновений, и перед глазами, словно по волшебству, возникает особняк: трехэтажное здание в классическом стиле, с эркерами и балюстрадами. — Ладно, один хер теперь, — вздыхает блондин. — Сворачивай к чёрному, чтоб не видели. Этого ещё принарядить нужно. Тут народа сегодня, как грязи… — Ну, тридцать лет как-никак. Юбилей. Тут уж не отвертишься, — Бека коротко кивает подошедшему охраннику и выворачивает руль, паркуя машину. — Давай с ним, я за тобой. Дверь машины открывается и Ючи несмело выходит, оглядываясь. Довольно просторный внутренний двор ярко освещён, позволяя рассмотреть мощёные дорожки в обрамлении пышных шапок садовых цветов. Поодаль — высокий забор. Окна на первом этаже здания открыты и из них доносятся звуки музыки и яркого, звонкого смеха. Ючи даже вздрагивает. Как давно рядом с ним искренне смеялись? Про себя Ючи уже и не думает, не вспомнит. — Ну, ты идёшь? Потом ещё налюбуешься, — блондин толкает его в спину и тянет за тонкий металлический поводок. Обычная практика перевозки: на раба надеваются браслеты и ошейник, всё скреплено цепью. — Нельзя, чтоб видели. Ты — сюрприз. Понял? Ючи согласно кивает. Юрий ведёт его в дом. Всё вокруг сияет праздничными огнями, красками, но Ючи не успевает рассмотреть. Его быстро проводят на второй этаж и вталкивают в одну из комнат. — Вот, привёл подарочек. Подмалюешь? Только быстро, — блондин обращается к невысокой темноволосой девушке с голубыми глазами, что сидит за туалетным столиком, заставленным всякими баночками. — Полчаса хватит? — Ох, какой милашка! — вспыхивает та яркой улыбкой. — Такого готовить одно удовольствие! Оденем, накрасим, будет высший сорт, конфетка для нашего. Можешь мне доверять. Иди, потом зайдёшь за подарком. Девушка бесцеремонно выталкивает блондина и захлопывает за ним дверь. Затем подходит к Ючи и вновь улыбается, протягивая руку. — Я Аня. Помогу тебе. Готов стать гвоздём программы? Ючи совершенно не готов, но это никого не волнует здесь. — Да, Госпожа.

***

Снова слепящие огни, громкая музыка и шум голосов. Хочется убежать, спрятаться, не видеть. Но Ючи не позволяет эмоциям захлестнуть себя. Уроки питомника не прошли даром: покорная раболепная поза, бесстрастная маска на лице, в глазах — беспредельное обожание будущего хозяина. Он аккуратно ступает, ведомый Юрием за тонкий поводок. Шаг — и длинная туника развивается вокруг ног, оголяя бёдра, шаг — браслеты вспыхивают бликами на поддельным золоте. Все глаза на него. Он — главный подарок здесь. — Виктор! — голос светловолосого парня наполняется елейной радостью. — Тебе сочувствовать или поздравлять? Еще год в копилочку… — Спасибо, Юр. Наверное, поздравлять? Смотрят все. Посочувствовать через пару дней зайдёшь, с «Хеннеси». — Ну да. Зайду. А подарок сегодня принимай, — Юра натягивает цепочку, заставляя раба подойти поближе, и вкладывает конец цепочки в руку Виктора. — Твой. Музыка сменяется на торжественный туш, а зал разрывается громогласными аплодисментами. Словно что-то необычное, словно рабов не продают и не покупают каждый день. Ну, может быть, их не всегда дарят на тридцатилетие. — С Днём Рождения, Господин! — Ючи поднимает взгляд, чтобы встретиться с холодным и надменным взглядом голубых глаз. Словно ледники под бледным солнцем. — С Днем Рождения, Виктор!