Нитями судьбы

      Слои белой краски ровно ложатся на лицо, скрывая под собой не только мелкие изъяны кожи, но и все чувства, эмоции, боль. Словно чистый непорочный холст, на котором ему, Ючи, предстоит создать собственную картину. И он рисует: обмакивает кончик кисти в красный колер и проводит длинные ровные стрелки, очерчивая форму узких глаз, затем красит губы, и лишь потом — оттеняет щеки едва заметным румянцем, более нежным, чем цвет лепестков сакуры. Белила покрывают его шею и грудь, участки кожи, что не скрывает цветастое кимоно. Он словно фарфоровая кукла — хрупкая и изящная, любое неосторожное движение — и сломается, разобьется. Его сердце… Может, оно тоже из хрупкого фарфора? Или его уже давно нет? Сломали, разбили и выкинули, как ненужный хлам. Иначе как объяснить пугающую пустоту в его душе? Все эмоции притупились, исчезли, оставив после себя лишь странное безразличие к происходящему. Ючи откладывает кисти и чуть наклоняется к зеркалу, сосредоточенно оценивая отражение в нем. Макияж вышел неплохим, особенно учитывая, как давно он не красил лицо на праздники, и он тянется к голове, поправляя одну из заколок, что удерживают волосы в странной и громоздкой прическе. Он безупречен. Возможно, цветастое кимоно, что окутывает его фигуру ласковыми ниспадающими волнами не соответствует тематике празднества да и вообще является слабым подобием настоящей японской одежды, но Ючи сомневается, что кто-то из гайдзинов способен понять весь смысл костюма — все отвлекутся на буйство красок, заметят только яркие цветы, щедро украшающие полы одеяния, и не заметят Ючи. Он — хрупкий цветок, андрогинный образ, созданный для любви и восхищения, пред трепетом чьих длинных ресниц невозможно устоять. Он — кукла для богатых. Он — гейша. Встав, он поправляет кимоно, разглаживая на нем мелкие, невидимые глазу складки, и, скромно потупив взгляд, медленно направляется в гостиную. Множество голосов, смех и звон бокалов слышны уже на подходе, заставляя парня задуматься о каком-то странно изощрённом дежавю. Тогда, несколько месяцев назад, он входил в эти двери в восточных одеждах, являясь подарком для Никифорова, сегодня — он танцует на его свадьбе. Привычный благодарственный обычай — радоваться за хозяина своего и подносить дары ему. Только вот рабам и дарить-то нечего, от того и пляшут, и поют, изощряясь кто как может. Вот Сонтхи торт свадебный сделал в несколько ярусов, а он, Ючи, станцует. Двери распахиваются, и парень проходит дальше, останавливаясь посреди торжественно украшенной по случаю комнаты. Гомон ненадолго стихает, и он чувствует десятки устремленных на него глаз. К слову, гостей не так и много, основное празднество проходило где-то в городе, здесь же — вечеринка для своих. Он замечает мелькнувшую по краю тень — Сонтхи незаметно машет колонкой, показывая, что музыка готова, Ючи чуть кивает. Все взгляды сейчас прикованы к нему. Оценивающие, праздно-любопытные и просто равнодушно-насмешливые, он чувствует вес каждого, и это рождает в нем странное чувство самодовольства. Они хотят шоу? Что ж. Музыка ударяет из динамика, и Ючи распахивает подведённые глаза, устремляя холодный ясный взгляд на стоящих поодаль молодожёнов: невеста, окутанная белоснежным облаком оборок, и статный высокий мужчина с ней. Трели флейт и сямисэна проникают в его сознание, даря телу легкий быстрый ритм движений. Словно экзотическая бабочка, Ючи порхает по комнате, позволяя музыке владеть его телом. Музыка всегда была его избавлением, его эмоциями, его способом общения с этим говённым миром. Вот и сейчас он ведет его, бережно принимая в свои призрачные объятия. От окружающих же людей ему ничего не нужно. Не смейте его жалеть, нет! Каждый танец — это история. Ючи рассказывает свою. Первый удар барабанов — он прикрывает лицо, страшась жестокости мира, ещё удар — замирает безвольной марионеткой, последующий — изящно изгибает запястья рук, даря своё сердце. Красивый танец о чрезмерной глупости и наивной любви. Ритм ускоряется, как и движения Ючи, всё проносится бессмысленным калейдоскопом воспоминаний: прикосновения Никифорова, их поцелуи, ночные разговоры, поездка в Германию… Он обнимает себя за плечи, невольно повторяя жест любимых рук. Так Никифоров его обнимал, ласкал ночами, бродил тонкими пальцами по его телу, вслушиваясь в сбившееся от прикосновений дыхание? Вскидывает голову, оголяя шею. Кажется, что его кожа всё ещё горит от поцелуев русского. Требовательные, жаркие они фантомно ощущаются, навсегда став его неотъемлемой частью. Касается губ, вскидывая невинный взгляд, даря толпе фальшивый образ непорочности и послушания. Сколько раз Никифоров его целовал? Десять? Сто? Всегда слишком много и слишком мало. Достигнув пика, мелодия резко и неожиданно обрывается, — влекомый звуками Ючи падает наземь, судорожно втягивая воздух. Повержен, сломлен, растоптан прихотью хозяина. Неуверенные аплодисменты наполняют комнату, становясь с каждым мгновением всё громче и дружнее. Чему хлопают все эти люди? Ючи неуверенно поднимается, возвращаясь в реальность мира, оправляет кимоно и медленно подходит к супружеской паре. Каждый шаг дается как никогда тяжело, но, опять же, этого никто не замечает приписывая его медлительность сковывающим ноги гэтам. Он останавливается, не дойдя пары шагов, поднимает взгляд, уперев его куда-то в подбородок Никифорова, — лишь бы не встретиться с синью безразличных глаз и произносит отрепетированную поздравительную речь, единственный смысл которой — показать свою верность и любовь хозяевам. Выслушав и кивнув, Никифоров отпускает его жестом руки, Ючи покидает гостиную. Хочется уйти к себе в комнату, зарыться под мягкое одеяло, свернувшись калачиком, и притвориться, что всё происходящее — абсурдный сон. Но он не может — обязанности по дому никто не отменял. Войдя к себе, парень быстро сбрасывает кимоно, смывает макияж с вспотевшей кожи и, переодевшись в униформу, возвращается к гостям, помогать Сонтхи. По случаю свадьбы наняли еще прислугу, но работы хватает всем. Ючи только и бегает по залу, что-то поднося, что-то забирая, при этом нужно следить за напитками и едой, а также стараться не столкнуться с подвыпившими гостями. Где-то ночью под радостные возгласы молодожёны наконец покидают зал, но Ючи так занят, что едва ли обращает на это внимание. С четой Никифоровых или без неё вечеринка продолжается.

***

      Он даже не осознаёт толком, который сейчас час, когда медленно бредёт по узкому коридору, возвращаясь в комнату. Плеснув в лицо холодной водой, падает на кровать, желая только одного — забыться крепким сном. Вот только даже уставший, измученный событиями долгого дня мозг не хочет отключаться. Ючи лежит на узкой кровати, всматриваясь в бессмысленное мельтешение теней на потолке, вслушиваясь в относительную тишину сонного дома. Ему кажется, или он слышит женские стоны? Тихие звуки, на грани слышимости, которые легко можно не заметить, спутав с шумом ночного ветра за окном, но, всё же, определённо стоны. Или это игра его воображения? Да, их комнаты на одном этаже, но не рядом, несколько стен пустых комнат разделяют их, делая невозможным проникновение каких-либо звуков. Ючи не хочет вслушиваться, ему нужно спать. Мелодичный звук вновь касается слуха, оживляя под уставшими веками до тошноты реалистичные картины. Возможно, не знай он, как выглядит распалённый похотью Виктор… Ючи продолжает смотреть в потолок. Невыносимо. Он поднимается и, натянув пижамные брюки, открывает дверь, неслышно ступает в коридор, сливаясь с мягким ночным сумраком. Ему не нужен свет — дорога хорошо изучена, и ноги быстро шагают, чуть увязая в густом ворсе ковра. Дойдя, он останавливается, переводя дух, но сомнений нет, и он негромко стучит. Каждый удар сердца, как набат, заставляет умирать в волнении, прежде чем Сонтхи открывает дверь и сонно щурится на него. — Ючи?.. Что-то случилось? Ючи кивает и вталкивает друга назад в комнату. — Ючи, послушай… — начинает парень. — Я понимаю, каково тебе сейчас. Свадьба… Договорить он не успевает, когда Ючи одним неуловим движением оказывается рядом, сжимает с силой за плечи и, вплетая пальцы в волосы, заставляет повернуть голову, находит чужие потрескавшиеся губы. — Думаешь, я не наметил… не понял… раз ничего не сказал? — прерывистый шёпот, заставляющий Сонтхи дрожать даже в тепле комнаты. Ючи говорит быстро, негромко, в самые губы. — Всегда знал, прости… Переспи со мной? Ты, я… сейчас. Ючи вновь накрывает его губы своими, целует жадно и горячо, исступленно, не давая времени одуматься. Сонтхи позволяет.