Нитями судьбы

      Ючи нравилась его новая работа. Да, ему не поручали ничего серьезнее простого набора текстов и готовки кофе по утрам, а зачастую просто гоняли по этажам с миссией «принеси-подай», но Ючи был счастлив. Счастлив самой возможностью уехать на день из особняка Никифорова, увидеть новых людей, пообщаться — и за это ему ещё и деньги платили. Сущие копейки, за которые едва ли можно было бы прожить самостоятельно, но всё же. К слову, работа у него не пыльная — ярлык протеже главного, прочно висящий на нём, многое упрощал. С отчётами, текущими документами, заявлениями и прочими бумагами отправляли именного его в кабинет Никифорова, не желая лишний раз сталкиваться с начальником. Он добросовестно относил. А дальше — по обстоятельствам. Либо Никифоров сухо кивал, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, либо усаживал к себе на колени и жадно целовал, слегка царапая кожу дневной щетиной. Часто они заходили намного дальше поцелуев. Ючи однажды чуть не умер со стыда, когда, выйдя из кабинета после особо шумной и громкой аудиенции, столкнулся с насмешливыми и осуждающими взглядами целой очереди ожидающих. Пришлось просто позорно сбегать, надеясь, что его лицо не слишком алое. Это Никифоров может быть невозмутимым в любой ситуации, сидеть с покерфейсом, а он, Ючи, так не умеет: краснеет и заикается, теряется, ему кажется, что все его постоянно оценивают, гадая, что с ним делал Никифоров в кабинете. Но как бы там ни было, даже рабочие дни постепенно превратились в рутину. Уютную и размеренную, внушающую ложное чувство стабильности. Словно так будет всегда. Ючи безумно хотел этому верить. Всем сердцем он стремился к этому сонному спокойствию, когда Никифоров кажется милым и не срывается по пустякам, когда Сонтхи встречает его теплой улыбкой после работы, протягивая чашку ромашкового чая и интересуется новостями. Ради этого можно даже не замечать многое. Например, что Никифоров часто пропадает по вечерам, а улыбка Сонтхи, если кратко и появляется на губах, то никогда не достигает его глаз. Хрупкий мир равновесия. Хотя и в нём бывают неожиданности. Одним из темных осенних вечеров, когда Ючи лежал в постели господина, насытившись любовными ласками, Виктор привлек его к себе, нежно целуя спутанные темные пряди волос. — Я устал, Ючи… — выдохнул над самым ухом, не отпуская. — Давай уедем? — В смысле «уедем»? — Юри все же приподнял голову с мужской груди и непонимающе взглянул вверх, ловя взглядом аквамариновую синь. — Так просто? А работа? — К черту, — отмахнулся Никифоров, — без меня прекрасно справляются. Послушай… — сбрасывая одеяло и отодвигая разомлевшего Ючи, он сел на кровати. — Я уже присмотрел местечко. В Альпах. Там красиво! Нет, не сезон, конечно, но тоже очень неплохо. Представляешь, маленький городок, укрытый снегом, на горных склонах, улочки, рестораны и мы с тобой? Можно гулять, кататься на лыжах, ходить по барам. Ведь здорово, а? Вот это последнее заискивающее «а» проникает прямо в сердце японца, топя его морем неги и любви. Как можно отказать Никифорову, когда он так смотрит? — Звучит заманчиво, — соглашается Ючи, приподнимаясь на локте, — а когда ехать-то? — В четверг. — Четверг… — повторяет задумчиво Ючи, прикидывая, и вдруг подскакивает на кровати, взволнованно округляя глаза. — П-подожди! Но это послезавтра?!. — Да, — мягко смеется Виктор, забавляясь реакцией парня. — Послезавтра мы улетаем в Мюнхен, Сонтхи обо всём позаботится пока нас нет, не волнуйся. — Не волноваться? — голос Ючи таки срывается на писк. — Виктор! Как я могу не волноваться? Я же и не думал… Это так неожиданно! Мне столько нужно сделать! Помочь Сонтхи, дела доделать и… чемоданы собрать. Да-да, — добавляет он, — твой и мой. Ты же сам не будешь собирать. Господи, снег, говоришь? Это мне еще и теплые вещи упаковывать… — Ты справишься, — усмехается Виктор, вновь лениво растягиваясь на кровати. — Много вещей, кстати, не бери — там докупим необходимое. Давненько я гардероб не обновлял, пройдемся по магазинам. Германия, знаешь ли. Ючи лишь закатывает глаза на это. Виктор может покупать что душе угодно в своих бутиках, а он всё же упакует парочку теплых свитеров и брюк. И шапок. Лишними уж точно не будут. Оставив Виктора мечтать о Баварии, валяясь на кровати, он накидывает халат и идет собираться. Что бы там не говорил Никифоров, но одного дня очень мало.

***

Иногда Ючи хочется стянуть перчатку с ладони и ущипнуть себя — слишком невероятно то, что происходит с ним. Еще несколько дней назад он был в сером промозглом Питере, окруженный бездушным величием гранита, и вот теперь сидит в небольшом уютном баре с бокалом пенного пива. Напротив — Виктор. Высокий и красивый, с элегантной небрежностью движений, присущей уверенным в себе людям. Легкая улыбка плутает в уголках его губ, а глаза полны непривычными спокойствием и умиротворением. Он укладывает точеный подбородок на изгиб кисти облокоченной руки и что-то говорит, рассеянно смотря в окно. Наверное, планирует очередной маршрут. Ючи толком не слушает: он полностью доверяет Виктору, да и немецкого он не знает. Так что если господин говорит, что завтра они идут туда-то и туда-то, то Ючи просто следует. Музеи? Прекрасно! Горнолыжный спуск? Полезно держать себя в форме. Променад по брендовым магазинам? Тоже хорошо. Сейчас Ючи намного больше интересуют их спокойно сплетенные на столе пальцы. Простой жест, о котором Виктор вряд ли и задумывается, но он полон интимности и тепла. Все посетители кафе, а также снующие мимо официанты могут видеть их сцепленные руки, и это волнует. Словно они не господин и раб, а… влюблённая парочка. Вес осуждающих взглядов не скользит по его коже, давя презрением на плечи (однополые пары до сих пор странны в России), и Ючи на миг прикрывает глаза, растворяясь в волшебстве момента. — Эй, ты меня совсем не слушаешь, — констатирует Виктор, наконец отвлекшись от парящих за окном снежинок и посмотрев на сидящего рядом парня. — Кому я только про Виттельсбахов рассказывал… — Прости? — Ючи глубже кутается в шерстяной шарф, что ласково обвивает его шею, стараясь скрыть за мягкой тканью покрасневшие щеки. — Я отвлекся. — Да? И на что же? — интересуется Никифоров, откидываясь на спинку стула. — Признаю, место довольно антуражное, — легкий кивок в сторону остального зала, где Ючи видит выбеленные стены в замысловатой геометрии деревянных балок и ярко пылающий камин, — но не более. Хотя эта рулька… Божественно! Ты должен попробовать, а не млеть над своим салатом из картошки. — Виктор, меня устраивает… Но когда Виктор кого слушал? Он просто накалывает на свою вилку кусочки томлёного мяса и подносит к губам японца. — Давай, Ючи, открой рот. Это просто очень вкусная свиная рулька, а не то что ты там себе фантазируешь. Вспыхнув, Ючи и хотел бы поспорить, но вилка, выжидательно зависшая прямо у его губ, не дает возразить. Ему ничего не остаётся, кроме как приоткрыть губы и аккуратно стянуть предложенный кусочек мяса. Никифоровские глаза лучатся весельем. — Ещё? — невинно интересуется он. — Мм… Действительно невероятно, удивительный вкус. Вероятно, это лучшее, что ты подносил к моим губам, — отзывается Ючи, блаженно жмуря глаза. — Ещё по пивку? Тут и крендельки неплохие. — Я тебя самого в крендель согну за такие слова, — грозным шёпотом обещает Никифоров, перегнувшись через стол. Ючи лишь смущённо тупит взгляд (нет, ему не стыдно). — Только в номер вернёмся. Никифоров обещает — Никифоров делает. Не совсем крендель, но тоже не самая обычная поза: Ючи лежит на спине, прикованный за запястья к металлическому изголовью большой кровати, шелковая полоска повязанного на глаза галстука скрывает от него происходящее. Но смотреть ему и не нужно — Виктор крепко удерживает голову, нетерпеливо толкаясь вздыбленном членом в приоткрытые раскрасневшиеся губы. Резкие размеренные толчки, доходящие вплоть до задней стенки горла. — Так… да, малыш… — протяжно стонет Никифоров, — соси его… чудесный ротик… А-ах! Ючи старается. Он бы соврал, сказав, что это ему не нравится, что происходящее его не заводит. Да, первое время было страшно, казалось, что вот Никифорова опять переклинит и тот сомкнет пальцы на его горле в порыве необоснованной злобы, а не ласки, но нет. Раз за разом Ючи кончал в объятиях русского мужчины, натыкаясь в момент искромётного оргазма взглядом на такой же потерянный в наслаждении взгляд. И этот взгляд будил в нём что-то тёмное, животное. То, что Ючи думал навеки похоронил в прошлом — желание абсолютной власти над человеком. Видеть, знать, что он может превратить Никифорова в полный беспорядок, заставить стонать его имя, извиваться под ласками…. Да, господин сверху, но что это на самом деле значит? Ни-че-го! Они оба запутались друг в друге, проникли под кожу, и уже не отличишь, не представишь одно без другого. Виктор практически рычит над ним, немного отстраняясь, — длинные полосы молочно-белого семени красят лицо и губы Ючи, медленно стекая по влажной, блестящей потом коже. — Ну как? — интересуется Никифоров, падая рядом с ним. Ючи чувствует жар разгорячённого сексом тела, слышит рваное, сбившееся дыхание, и не может удержать улыбки. А затем чуть хмурит брови, задумываясь. — Хм… Божественно? Ты прекрасный любовник, Никифоров, поздравляю. Не думаю, что мог бы кончить когда-либо от вкуса рульки, а вот от твоего вкуса… — Льстец, — тихо смеётся Никифоров, развязывая его руки и потирая сдавленные запястья, стягивает галстук. — Разве? — Ючи вздергивает недоверчиво брови и кивает, указывая на собственный пах. — Я кончил даже без прикосновений. Только от твоего члена на моём языке. Мне это понравилось. То, как ты двигался во мне, наполняя. Глаза Никифорова темнеют. — Бля, Ючи, ты меня соблазняешь? Хочешь второй раунд? — Что? Горячий русский папочка выдохся? Это всё, что вы можете, господин Никифоров? — продолжает поддразнивать Ючи. — Хорошо, — соглашается Виктор, шлёпая японца по аппетитно-гладкой ягодице. — Будет тебе радость. Но всё будешь делать сам. Взрослый мальчик — справишься. Ючи не спорит.

***

В детстве у него был стеклянный снежный шар. Подаренный теткой на Новый год, он стоял на одной из полок в детской, привлекая внимание и напоминая о зиме. Всмотришься в него — маленькие аккуратные домики и пышные елки, тряхнёшь — и все покрывается хлопьями белого снега. Вот и сейчас Ючи словно в этом шаре. Есть только небольшой деревянный дом, снятый Виктором для них двоих, и круговерть мелкого снега, сыплющего за окном. Комнату наполняет полумрак, вяло разгоняемый рыжими всполохами танцующего в камине пламени. Ючи сидит на полу, прислонившись спиной кровати и зарывшись пальцами ног в длинный мягкий ворс ковра. Его глаза полуприкрыты, и сквозь веер ресниц он наблюдает за Виктором, практически зеркалящим его позу. Тени падают на лицо мужчины, подчеркивая благородство линий, выделяя остроту скул и изящный изгиб рта, высокий лоб безмятежен, и лишь в глазах легкая озабоченность — Виктор задумчиво перебирает струны гитары, стараясь подобрать давно забытую мелодию. — И лампа не горит, и врут календари, И если ты давно хотела что-то мне сказать, То говори. Чистый, чуть с хрипотцой голос наполняет комнату, заставляя сердце Ючи забиться в волнении. Виктор всегда прекрасно поёт, но сейчас это что-то интимное, не предназначенное для чужих глаз. Пальцы уже увереннее скользят по деревянному грифу, меняя лады, и блондин поднимает голову — глаза, пронзительные и тёмные, как зимняя ночь, устремлены прямо на него, не шелохнуться. — Любой обманчив звук. Страшнее тишина, Когда в самый разгар веселья падает из рук Бокал вина. Ючи над чарами взгляда. Обычно надменный и холодный, насквозь фальшивый теперь он манит неожиданными эмоциями. Странными, непонятными, которым он и названия-то не может дать, но именно от них кровь вскипает в его венах. Он нервно облизывает губы, борясь с подступившим волнением. — И в телефонной трубке эти много лет спустя Одни гудки. Сложно. Сплошные аллегории и загадки. Как и сам Виктор. — Привет! Мы будем счастливы теперь И навсегда… Последний аккорд напряжённо повисает в тишине комнаты. Ни звука, лишь тихое потрескивание дров в камине и слабый вой ветра, заплутавшего в дымоходе. Одним плавным движением Ючи поднимается со своего места и, подойдя к мужчине, пускается перед ним на колени, ласково смахивает чёлку с высокого лба, а затем целует в губы. Без пошлой страсти, без вожделения, остро осознавая, что его господину сейчас нужно не это. Просто касание губ, призванное вселить уверенность, поддержать, сказать, что он не один. Виктор обнимает его, не давая встать. Крепко, до хруста в костях, но Ючи это нравится. Нравится этот Виктор. — Не уходи… — шепчет куда-то в макушку. — Слышишь? Никогда не смей меня бросать. Только не ты. Словно Ючи может. Словно Ючи хочет. — Я никогда не покину тебя, Витя. — Глупое обещание, но он хочет верить в него всей душой. Он давно и как-то незаметно подарил своё сердце взбалмошному русскому, и теперь просто нет иного пути. — Никогда. Ючи мягко ласкает напряженные плечи Виктора, вырисовывая небольшие круги, пробегается по тревожному изгибу шеи и окунается пальцами в струящийся шёлк волос, нежно перебирая серебристые пряди. Наконец Виктор выдыхает, расслабляясь в его руках. — Спасибо, — коротко благодарит он. — Мне это было нужно. — Всем нам нужны объятия, — замечает Ючи. — Это делает нас людьми. В этом нет ничего постыдного. Виктор некоторое время просто смотрит, изучая его лицо, а затем медленно подносит руку, приподнимает за подбородок. Жар приливает к щекам Ючи, заставляя смущённо опустить взгляд. — Можно… тебя поцеловать? — теплое дыхание касается пылающей кожи, отзываясь волной игольчатой дрожи по всему телу. Слишком близко и в то же время слишком далеко. — Да… Тихий звук едва ли успевает сорваться с подрагивающих губ, как Виктор его целует. Благоговейно, нежно, почти как их недавний поцелуй. И всё же здесь есть страсть. Ючи чувствует нарастающее пламя желания, его руки непроизвольно тянутся к чужой рубашке, желая устранить досадную преграду из одежду меж их телами. — Такой нетерпеливый, — посмеивается Виктор, отстраняясь и легко поднимая Ючи на руки. — Не ты ли меня таким сделал? — тут же парирует Ючи. — Я весь твой. — Мой, — соглашается Виктор, бережно укладывая его на кровать и оставляя на губах ещё один поцелуй. — Навсегда. Секс между ними как никогда нежный. Виктор словно исследует его, стремится раскрыть, узнать. И Ючи просто задыхается от этих новых, незнакомых ему чувств. Нет больше боли, страха или сомнений. Нет неуверенного, затравленного Ючи — любовь подарила ему крылья, заставив парить. Немногим позже, утомлённый страстью он лежит в объятиях господина, сонно рисуя бессвязные линии на широкой груди. Камин почти догорел, и тусклого света углей уже не хватает, чтобы разогнать мрак. Ночь вступает в свои права. — Давай останемся здесь, Ючи? Навсегда, — неожиданно предлагает Виктор. — Только ты и я. Как тебе идея? — Мм… В горах? — Ючи с трудом сосредотачивается на вопросе. Больше всего на свете ему сейчас хочется спать, а не слушать странные фантазии. — Тут холодно и скучно, нет твоих магазинов «Gucci». Ты не выживешь, Вить. — Тогда на берегу моря, — не унимается тот, — купим ресторанчик, будем туристов развлекать. — Хорошо… — сонно бормочет Ючи, утыкаясь в плечо Виктора. — У меня родители таким занимались, откроем отель с баром на берегу моря. Я буду директором, а ты администратором… и петь ты тоже. Туристы на тебя толпами повалят, озолотимся… Не договорив, Ючи проваливается в сон. Легкий и спокойный, полный неустанного рокота морских волн и пронзительных криков быстрокрылых чаек, искрящийся теплым солнцем. Во сне Ючи улыбается.

***

Протестующе ворча, он тянется за ускользающим теплом, натыкаясь ладонью на стылый холод простыней. — Виктор? — потерянно зовёт Ючи хриплым ото сна голоса. Подушка так и манит продолжить прерванный сон, но парень не намерен засыпать один. Вздохнув, он потягивается и садится на постели, осматривается вокруг. Виктор находится поодаль. Стоит у большого зеркала, подсушивая ещё влажные после душа волосы. Вроде ничего особенного, но что-то в этом кажется Ючи странным, неправильным. — Вить… — начинает было он, но тут же осекается, заметив в зеркале отражение холодных глаз. — А, ты проснулся, — Виктор оглядывается, радушно улыбаясь. Вот только эта улыбка больше не может обмануть Ючи, он видит её фальшь. — Вставай, солнце, мы улетаем. — Улетаем? — слабым эхом вторит Ючи, явно ещё плохо соображая. Куда они могут лететь? — Ну да, — нетерпеливо поясняет Виктор, отбрасывая полотенце. — Яков звонил, пора возвращаться. Так что, Ючи, давай быстрее собирайся, билеты я уже заказал, но нам до аэропорта ещё чёрт знает сколько добираться из этой глуши. Поторопись! Кивнув, Ючи идет собирать вещи. Это немного отвлекает, не дает опасному водовороту мыслей поглотить его, даже руки почти не дрожат. Наученный горьким опытом, он не задает вопросов. Лишь только в такси позволяет себе вольность: придвигается к отстранённо глядящему в окно Виктору, сжимает его ладонь и наконец заглядывает в глаза, ища ответы. — Всё хорошо? — спрашивает он. Музыка приглушает его слова, да и вряд ли таксист понимает по-русски, но Ючи осторожен. — Что-то случилось? Виктор не отвечает. На миг на его лицо ложится тень, но тут же быстро исчезает, и Ючи не успевает распознать чужие эмоции. Виктор смотрит на него со слабой улыбкой, а затем наклоняется, соединяя их лбы вместе, обжигает шепотом: — Всё будет хорошо. Тебе не о чем беспокоиться, малыш. Почему-то это не успокаивает Ючи. С тревогой он ждёт возвращения домой, резонно предполагая, что там уж всё прояснится. И вновь они в Питере. Город сияет чистотой и первозданностью, укрытый белым снегом. Не как в горах, конечно, но тоже весьма неплохо. Свежий морозный воздух бодрит, разгоняя кровь, и Юри практически выскакивает из такси, направляясь к особняку. Как бы там ни было, а домой всегда приятно возвращаться. К тому же он скоро увидит Сонтхи. Интересно, как он тут без них? — Сонтхи! — Ючи набрасывается на друга с объятиями, бросая у порога увесистые сумки. Хмыкнув, Виктор проходит мимо. — Сонтхиии! Как же я соскучился! Словно вечность не видел. Ну рассказывай, как ты тут? Что нового? — Да что у меня нового может быть, Ючи? — усмехается тот. — Это ж тебя не было. Ты мне рассказывай, что нового видел. Где вы хоть были? Выглядишь отдохнувшим и посвежевшим. — Горный воздух, горный воздух Альп, Сонтхи, — смеётся Ючи. — Но что ж мы в дверях? Помоги с вещами, и я всё тебе расскажу. Остаток дня проходит незаметно. Едва хватает времени разложить вещи и принять душ, как ночь мягко опускается на город, вспыхивая калейдоскопом электрических огней. Ючи сидит на кухне с кружкой теплого чая в руках — Тхай знает его слабости. Надкусывая печенье, он красочно рассказывает о своём неожиданном отпуске, стараясь по возможности не упоминать Никифорова. Он попросту не знает, как назвать их странные отношения. — А что с домом? — беспечно спрашивает Ючи, с интересом осматриваясь. — Всё как-то поменялось, празднично стало. Что празднуем-то? Сонтхи замирает, потрясённо глядя на него. — Он тебе не сказал? Вот же ж… — Не сказал что? Ючи очень не нравится взгляд Сонтхи. От неприятного предчувствия сосёт под ложечкой. — Про свадьбу. Никифоров через неделю женится. Ючи удивленно смотрит на друга, гадая почему тот так жестоко подшучивает над ним. Слова просто не имеют смысла. Никифоров… женится? — В-виктор? — совершенно глупо уточняет он, до последнего надеясь на ошибку. — Виктор, — подтверждает Сонтхи, одним словом уничтожая последнюю хрупкую надежду, теплившуюся в сердце. — Господи! Поверить не могу, что он таскал тебя повсюду, использовал… Ючи не слушает. Он бездумно прикрывает лицо ладонями, стараясь отгородиться от реальности, но даже тогда эти абсурдные слова продолжают крутиться в его голове, как заевшая пластинка: Никифоров женится, Никифоров женится…