Всех и каждого

Текна даёт себе клятвенное обещание никогда больше не допускать мысли «ну, хуже быть уже не может», потому что, как выясняется, может ещё как — и настолько хуже, что такое не приснится даже в самом безумном сне. В то, что Блум полностью, напрочь, начисто о ней забыла, поверить удаётся с трудом: мозг отказывается регистрировать и обрабатывать реальность, на задворках сознания брезжит совершенно не рациональная надежда на то, что всё это — одно большое недоразумение, и в любую секунду жизнь вернётся в норму, а заклятье Сиреникса волшебным образом падёт, вернув Блум память и прошлое, однако чуда не случается. В глазах Стеллы плещется вселенское сочувствие и ещё более необъятный ужас. Муза хмурится. Флора опускает взгляд в пол, подавленная настолько, словно всё это случилось исключительно по её вине. Текна же смотрит на Блум, и ей кажется, мир вокруг стремительно рушится. Огонь в её глазах, пылающий там с самого первого дня знакомства, затухает так стремительно, что выжигает весь блеск с радужки, и от прежней себя в Блум остаётся разве что призрак — смазанный, бледный, существующий на одном лишь отчаянном нежелании Текны отпускать образ из прошлого. Она не поднимает на неё взгляда. Ведёт себя тихо и задумчиво. Вздрагивает периодически, борясь с окружившими её иллюзиями, и тут же сжимается, стремясь скрыть своё состояние от окружающих. Текна видит каждую незначительную мелочь — и ничем не может помочь, потому что сейчас она для Блум чужая. Ни приблизиться. Ни обнять. Ни напомнить о том, что она всегда будет рядом. Слова застревают в горле, парализованные страхом лишь усугубить и без того паршивую ситуацию. Она знает Блум слишком хорошо: если надавишь чуть сильнее — она закроется, ни за что не подпустит к своим переживаниям, её и в лучшие-то дни с трудом удавалось вывести на откровенность, а сейчас она и вовсе будет вести себя в сто раз осмотрительнее. — Всё образуется, вот увидишь, — как может, утешает её Стелла, однако поверить в это почему-то не получается. Все смоделированные варианты будущего приводят отнюдь не к счастливому исходу. И чем больше времени проходит, тем сильнее Текне кажется, что всё стремительно катится под откос — да так быстро, что остановить это не получается даже с её скоростью. Она впервые в жизни не знает, что делать. Разросшиеся внутри чувства с упорством вытесняют из разума все мысли и расчёты, сердце принимается колотиться как-то странно, то и дело сбиваясь с правильного ритма, а эмоции совершенно выходят из-под контроля, полностью перечёркивая всё, чему её с детства учили родители. Главное — собранность. Держи себя в руках. Просчитывай наперёд. Не поддавайся временной слабости. Но как можно не поддаться, когда она неумолимо теряет самого дорогого человека? Прежняя, такая знакомая и вспыльчивая Блум возвращается всего на мгновение, на мрачном дне враждебного Океана: смотрит ей в глаза с вызовом, спорит до конца, практически навязывает им свой самоубийственный план и в конечном итоге — как и всегда, стоило ли вообще сомневаться? — добивается своего, и сердце у Текны сжимается ещё больнее от напоминания о том, чего она лишилась. Пустота и глубоко запрятанная вина, плещущиеся в глазах Блум каждый раз, когда их взгляды пересекаются, словно неоновыми огнями пытаются донести до неё одну простую мысль: нам больше не по пути. А потом Блум срывается, окончательно утонув в душащих её иллюзиях, и просто исчезает, оставляя Текну в растерянности и смятении — стоять в руинах некогда прекрасного воздушного замка и болезненно осознавать: всё может быть ещё хуже, неужели ты надеялась на чудо? — Она ушла, — с горечью сообщает Стелла, когда Текна врывается в опустевшую квартиру. — Боится, что покалечит кого-нибудь, поэтому пока побудет на Домино. — Запрётся в комнате и будет сходить с ума до тех пор, пока не придумает что-нибудь катастрофическое, — расшифровывает Текна очевидный подтекст, и Стелла одаривает её тяжёлым взглядом. То, как Блум обычно решает проблемы, давно уже ни для кого не секрет. Зажмурившись, Текна опускается на диван и сцепляет руки в замок с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Вместо связных мыслей в голове остаётся только навязчивое, практически сжигающее изнутри желание плюнуть на всё и отправиться следом — пускай они совсем не будут контактировать, Блум может её хоть открыто игнорировать, но так Текна хотя бы сможет убедиться в том, что она в безопасности. Что не наделает глупостей. Ведь сейчас она даже представить не может, что происходит у неё в голове. Ладонь Стеллы осторожно ложится ей на плечо и ободряюще сжимается. — Мы… придумаем что-нибудь, — говорит она неуверенно, и в эту ложь не удаётся поверить ни одной из них. Вернуть Блум потерянные воспоминания не смогли ни Авалон, ни Фарагонда, ни даже родная мать, а отрезать её от влияния Сиреникса в принципе невозможно, пока она носит его в себе, — конечно, всего-то нужно щёлкнуть пальцами, и всё мигом вернётся на круги своя. Мысль свою Текна не озвучивает, однако Стелла, кажется, считывает её и так, и повисшая в комнате тишина принимается давить на плечи сильнее. Они абсолютно ничего не могут сделать. — Я боюсь, что она может натворить что-нибудь, — признаётся наконец Текна, до боли сжимая пальцами колени. — Пока она предоставлена самой себе… Ты ведь тоже заметила, как сильно она изменилась. — М-м, — тихо соглашается Стелла, не в силах не признать очевидное. — Как будто доживает свои последние дни. Текна поднимает на неё дрожащий взгляд — Стелла впервые видит, чтобы в глазах её был хотя бы намёк на слёзы. — Думаешь, она уже что-то решила? — Голос её звучит глухо и совсем на себя не похоже, и Стелла тяжело сглатывает. Нет, ни за что, если даже Текна — несгибаемый стержень их команды, человек, который, несмотря ни на что, всегда старается мыслить трезво и искать выход до последнего — сейчас просто опустит руки и позволит себе раствориться в безысходности, они точно будут обречены на печальный конец. — Ты ж её знаешь, у неё постоянно что-то на уме. — Стелла давит из себя широкую улыбку и ободряюще впечатывает кулак в чужое плечо. — И уж чего у неё ни за что не отнять, так это тяги к геройствам. Наверняка сейчас сидит и думает, как бы в одиночку раскидать всех прихвостней Лейлы, чтобы не подвергать нас опасности. — Взгляд Текны остаётся таким же тяжёлым, и Стелла делает улыбку чуть мягче, призывая на помощь все свои навыки убеждения. — Правда, Текна, не волнуйся. Блум ни за что не сдастся. В ней это просто природой не заложено. «Ошибаешься», — проносится в голове Текны мимолётная, однако чертовски яркая мысль. Она помнит их разговор в подземной пещере на Домино. Собственными глазами видела, как Блум практически умоляла Небулу убить её, считая себя виновной в развязывании войны. И прекрасно знает, с каким рвением она стремится возложить на себя всю возможную ответственность с неизменно идущими в комплекте грехами. Блум, может, и обладает куда большим по сравнению со всеми ними запасом стойкости, однако она по-прежнему человек. А люди склонны ломаться. И сейчас она приблизилась к этому настолько, что осталось лишь руку протянуть. Свои опасения Текна оставляет невысказанными. Ещё сильнее переплетает пальцы, кивает Стелле, ставя в их разговоре точку, и устремляет невидящий взгляд вперёд. Она практически ненавидит себя за то, что оказалась настолько бесполезной именно в тот момент, когда Блум нуждается в помощи больше всего. Остаток дня она проводит в одиночестве и уходит в себя так глубоко, что даже не замечает, как оставшаяся в квартире троица изо всех сил старается её не беспокоить: Муза бросает на её мрачное лицо пару настороженных взглядов, однако Стелла прибегает ко всему красноречию пантомимы, чтобы дать подругам понять, что пока им стоит держаться подальше. — Поверить не могу, насколько слепой я раньше была, — выдыхает Флора с печальным потрясением, покидая квартиру в сопровождении притихшей Стеллы. — И даже представить не могла, что однажды увижу её такой убитой. — Не напоминай. — Стелла морщится и качает головой. С каждой новой попыткой убедить остальных, что всё в порядке и они обязательно найдут выход, оптимизм в её душе неумолимо угасает — она не справляется с тем, чтобы поддерживать этот огонь в одиночку. Подбодрить подруг или разрядить обстановку никогда не представляло для неё проблемы, однако бремя настоящего лидерства всегда лежало на Блум. Именно она принимала решения. Она вела вперёд. И ни Стелле, ни Текне, ни кому-либо ещё заменить её не под силу. Когда они возвращаются в квартиру, Текны там не обнаруживается — не в силах больше выносить чужие скорбные взгляды, она сбегает в лес и бездумно бродит по истоптанным некогда в компании Рафа тропинкам, впервые в жизни отчётливо понимая, почему Блум так любит закрываться, когда чувствует себя совсем паршиво. Чужое участие лишь раздражает. Они все в равной степени бессильны — так зачем притворяться, что кто-то может кому-то помочь? Однако справиться с накатившими эмоциями в одиночку Текне не удаётся. Она не Блум, она к этому не привыкла, она понятия не имеет, как себя вести и что можно сделать, чтобы облегчить это гложущее изнутри чувство. Раньше всё было до невозможного просто: достаточно было притянуть Блум в объятия, увидеть её довольную улыбку, почувствовать, как она утыкается носом в плечо, и смятение тут же отступало — словно одним нажатием клавиши кто-то наводил порядок в сбившихся строках кода. Раньше всё становилось лучше благодаря одному лишь её присутствию. В неуловимое мгновение уверенность Текны в том, что ей всегда удавалось трезво оценивать свои чувства, разлетается на мелкие кусочки: оказывается, всё это время она даже приблизительно не понимала, как сильно нуждается в том, чтобы Блум была рядом. И это не может не пугать. Она возвращается в Алфею глубокой ночью, перелетев через запертые ворота и успев проскочить в здание за минуту до того, как на дверях щёлкнет магический замок. В квартире стоит непроницаемая тишина, и, замерев на пороге, Текна до рези в глазах вглядывается в темноту гостиной. Всё вокруг кажется пустым и мёртвым. Словно из цельной картины вырвали самый яркий и важный кусок — главную деталь полотна, ключевой инструмент оркестра, сердце идеально слаженного механизма. Опустив взгляд, она устремляет его на влажные от ночной росы ботинки и чувствует, как сжавшиеся кулаки беспомощно подрагивают. Если бы она могла вернуться назад и никогда не ступать на эту дорожку, приняла бы она верное решение? Пресекла бы на корню потребность испытывать какие бы то ни было чувства, зная, что из силы, позволяющей двигаться вперёд, они легко могут превратиться в медленно отравляющий всё внутри яд? Повинуясь мысленному велению, магический компьютер разворачивается на вытянутом вперёд запястье, и Текна невидящим взглядом смотрит на единственную светящуюся на экране надпись: «Поиск не дал результатов». Та же участь постигла и все остальные запросы. Ни одно из известных человечеству знаний, даже те, что хранятся в самых древних секциях Архива Зенита, не дали ответа на один-единственный вопрос. Она совершенно, полностью, абсолютно и официально бесполезна. Зарывшись пальцами в волосы, Текна с силой тянет себя за пряди в попытке хоть немного отрезвить мысли, однако пользы это не приносит. Впервые в жизни ей осознанно хочется ввязаться в драку и сорвать на каком-нибудь несчастном всю свою бессильную злость — и от того, что именно так всегда поступала Блум, горечи становится лишь больше. Эмоции похожи на каплю чернил, упавшую в кристально чистую воду: какой бы крошечной она ни была, даже если кажется, что она бесследно растворилась, в конечном итоге она всё равно изменит цвет поглотившей её жидкости. Их не стереть, как неудавшийся код. Не выбросить, как ненужную вещь. И от напоминаний обо всём, чем ты когда-то дорожил, сбежать не получится — просто потому, что отныне они живут у тебя в голове. Тихо выдохнув, Текна выпутывает пальцы из волос. Глупо продолжать задаваться вопросами, на которые она и так знает ответ. Сама же говорила Блум, что не хочет возвращаться к прежней жизни. Даже если сейчас чертовски тяжело, даже если бы у неё действительно появился шанс отмотать всё назад и никогда не бросаться в омут с головой, она бы ни секунды не раздумывала перед отказом. Она помнит тепло чужих прикосновений. Помнит, как в животе начинали кружить бабочки, стоило только Блум притянуть её для поцелуя. Помнит, как сердце наполнялось умиротворением всякий раз, как она устраивалась в её объятиях и улыбалась довольным щеночком. Сколько раз Блум говорила о том, что любит её? И сколько раз Текна не нашла в себе смелости ответить тем же. Этой ночью спать она не ложится. Устраивается на диване, даже не включив в гостиной свет, и вновь углубляется в поиск, перебирая файл за файлом, исследование за исследованием, раздражённо пролистывая те, что успела выучить уже наизусть. Она не может позволить себе оставить попытки. Просто сойдёт с ума, если не будет делать хоть что-нибудь. Однако на исходе второго часа покой спящей квартиры оказывается нарушен. Текна узнаёт его сразу: не так-то много её знакомых имеют привычку бесшумно появляться из теней. Внутри всё напряжённо сжимается, не зная, каких новостей ожидать от столь внезапного визита, и она тут же выключает компьютер, оставаясь с гостем в кромешной темноте — лишь его силуэт выделяется смазанным пятном на общем сумрачном фоне. — Идём, — без лишних прелюдий командует Даркар, и Текна с готовностью поднимается на ноги. Ещё одна такая встреча, и у них явно сложится закономерность: каждый раз, как Даркар перед ней предстаёт, он неизменно приводит её к Блум. Раскрыв чёрную пасть, тень проглатывает свою добычу, и уже через секунду они оказываются на Домино — Текна оглядывается, узнавая королевские покои, а затем взгляд её останавливается на кровати, и сердце пропускает удар. Блум, кажется, спит, однако куда больше это напоминает какое-то изощрённое истязание: она мечется, что-то испуганно стонет, всхлипывает, совсем как ребёнок, и отчаянно сжимает руками свернувшегося рядом Рафа. Тот о сне даже не помышляет: осторожно тычется в её щёку носом, безуспешно пытаясь успокоить, поскуливает от бессилия и устремляет на Текну призывный, практически умоляющий взгляд — ну хоть ты что-нибудь сделай. С губ Текны срывается судорожный вздох, и она оборачивается на Даркара, замершего за её спиной со скрещенными на груди руками. — Что с ней? — Вопрос пропитан нескрываемой тревогой — в столь плачевном состоянии она Блум не видела ещё никогда. — Отправил её поспать, — отзывается Даркар, полностью игнорируя стремящегося поскорее привлечь их внимание Рафа. — Ещё одну ночь она бы просто не продержалась — и так сегодня чуть головы не лишилась. Брови Текны вопросительно взмывают вверх, но пояснять Даркар не считает нужным. — Ей уже сказал, так что теперь сообщаю тебе: как бы вам ни хотелось обратного, помочь я не могу, — продолжает он профессорским и не особо заинтересованным тоном, и, в отличие от Блум, Текна не спешит обвинять его в излишней апатичности: ещё больше вовлечённых в это дело эмоций ей, кажется, просто не выдержать. — Пока она не вышвырнет эту дрянь из своей головы, галлюцинации продолжатся. И её вера в то, что она сможет продержаться столько, сколько потребуется, — не более чем самообман. До того, как вы найдёте последний Столп, её прикончит либо истощение, либо воспользовавшийся ситуацией враг. Блум всхлипывает, дёргается и стискивает Рафа крепче, практически зарываясь носом в шерсть на его боку, и взгляд его наполняется таким безграничным сочувствием, словно он испытывает все эти мучения вместе с ней. Текне кажется, её сердце превращается в фарфоровую вазу, после чего кто-то безжалостно разбивает его молотком. — Что тогда… мы можем сделать? — едва слышно выдыхает она, с усилием заставляя себя вернуть взгляд на Даркара. — Поторопиться, — отвечает он, и слово это в его устах почему-то звучит как приговор. — Вполне возможно, сейчас она высыпается в последний раз. И если в ближайшие несколько дней всё это не прекратить, больше подобной роскоши у неё не будет. Сиреникс окончательно отравит её сознание. Намёк предельно ясен: независимо от желаний самой Блум, завтра они вновь отправятся в Океан. Далеко не самый невыполнимый план. Со стороны кровати раздаётся очередной стон, и, едва заметно вздрогнув, Текна вновь оборачивается. Пальцы Блум с силой сжимают бок Рафа, практически вырывая из него густую шерсть, однако тот всё мужественно терпит — не издаёт ни звука, не отрывает от хозяйки сочувствующего взгляда и продолжает мягко тыкаться носом в её щёку. — Неужели ей совсем ничем нельзя помочь? — Голос Текны надламывается на середине вопроса, и последнее слово она практически проглатывает. Смотреть на Блум в таком состоянии слишком тяжело, но стократ невыносимее становится от мыслей о том, что она, вероятно, сейчас является последним человеком, которого Блум хотела бы увидеть по пробуждении. Даркар смеряет её внимательным, задумчивым взглядом. — И почему всякий раз, ища спасение, вы рассчитываете исключительно на магию? — спрашивает он как бы невзначай, и, когда Текна удивлённо оборачивается, на месте собеседника её встречает лишь пустота. Едва заметив исчезновение чужака, Раф негромко тявкает, призывая её поторопиться. — Магию… — повторяет Текна растерянно и, замерев ненадолго, после очередного гневного рыка Рафа всё же опускается рядом с ним. Сжавшись всем телом, Блум медленно водит головой из стороны в сторону, словно пытаясь убедить себя в том, что всё это не по-настоящему, и сердце Текны заходится бешеным стуком. Как много бы она отдала, чтобы забрать себе хоть часть её страданий. Но она не может. — Ну же, всё хорошо, — шепчет она и осторожно касается пальцами чужих волос: поглаживает невесомо, боясь случайно разбудить, и не может заставить себя остановиться. — Я рядом, Блум. Всегда буду. Жалобно заурчав, Раф устремляет на неё опечаленный взгляд, и, кажется, они понимают друг друга без слов: не нужно иметь никакой магической связи, чтобы делить это гадкое, гложущее чувство беспомощности. Лизнув Блум в щёку, он всё же укладывает голову рядом с её макушкой и прижимается изо всех сил, устало прикрывая глаза. Текна продолжает бездумно перебирать рассыпавшиеся по одеялу рыжие пряди. — Я рядом, — повторяет она практически одними губами — не столько для Блум, сколько для самой себя, пытаясь удостовериться в непреложности этой простой истины. — Сбегай сколько хочешь, всё равно найду. И не отпущу до тех пор, пока не скажу кое-что очень важное. Просто обязана сказать.