Какие там рассветы, какой закат

Дай мне подышать тобой хотя бы минуту

Оказывается, пол в их комнате такой холодный. Ваня часто ходил по нему босиком, но никогда прежде не чувствовал такой обжигающий холод. А сейчас он лежал на этом самом полу и думал, что так даже лучше. Что он хотел бы промерзнуть каждой клеточкой своего тела. Чтобы ничего не видеть и не слышать. И не чувствовать. Ваня понимал, что пора вставать, что скоро придет со школы Даня и, увидев его лежащим на полу без движения, начнет задавать вопросы, на которые он, Ваня, не сможет ему ответить. Но сил хватало только на редкие вдохи. Даже моргать получалось с трудом. А еще были тени. Эти треклятые ползучие твари прятались в стенах и шептали-шептали-шептали. «Ты никчемный сын». «Ты не должен был рождаться». «Ты сделаешь всем большое одолжение, если встанешь с пола, откроешь окно и выйдешь из него». «Провались в ад». И самое страшное… «Даня возненавидет тебя, если узнает, поэтому лучше сразу вскройся». И Ваня вскрылся бы, честно. Но все, что он может — это лежать. *** Ваня не знает, сколько прошло времени, но он точно знает, как выглядит каждое выражение на лице Дани. И сейчас, он уверен, Даня озадачен, а его брови приподняты в недоумении. — Не холодно? Ваня слышит вопрос с трудом, как будто сквозь вату. У него совсем нет сил, но он будет не Ваней, если промолчит: — В самый раз. — А чего разлёгся посреди комнаты? Уже своей кровати не хватает? — продолжает язвить Даня. У Вани продолжает звенеть в ушах. Когда он ел в последний раз? Ваня не помнит. Кажется, вчера. С трудом проглотил свой завтрак под бдительными взглядами обеих матерей и ушел на уроки под конвоем правильного мальчика Дани, который все ворчал на Ваню, вот, мол, опоздаем на занятия и все из-за тебя. Даня, Данечка… Даже имя правильное, растягивается на языке так вкусно, что после произнесения непроизвольно хочется облизнуть губы. Свои. Но можно и Данины. — …и хватит уже лежать, простудишься, а мамы потом… Эй, ты вообще меня слышишь? — Ваня как-то отдаленно почувствовал на своем лице чужие прохладные руки. В поле зрения попалось обеспокоенное лицо Дани и его по-прежнему шевелящиеся губы. В зелёных глазах цвело беспокойство за него, Ваню. Тень снова выползла на стену, и ее шепот не смог заглушить даже голос Дани. «Вставай, тряпка. Если ты и сдохнешь, то точно не на его руках, слишком хорошая участь, ты этого не заслуживаешь, ничтожество». «Мне нужно собраться», — думает Ваня, и тень усмехается. «Слабак». «Я не могу быть слабым. Только не рядом с ним». — Я в порядке, Дань, — медленно произносит Ваня и отрывает корпус от пола. Голова пустая и кружится, тень все ещё шипит что-то про слабость и желание умереть, но Ваня не слушает. Не сейчас, когда все, о чем он может мечтать — чтобы прикосновение не-его мальчика, такое мягкое и осторожное, длилось дольше. Чтобы Даня забыл убрать ладони или чтобы магическим образом они намертво приклеились к Ванины щекам. Но кто он такой, чтобы его желания исполнялись? Никто. Ничтожество. Мусор. И все же… — Что-то не похоже, — скептически отвечает Даня, не убирая ладоней. — Ты бледный, как приведение. Ваня боится дышать. Чтобы не спугнуть чудо. Поэтому отвечает едва слышно: — Преувеличиваешь. — Преуменьшаю, — почему-то Даня тоже шепчет. И смотрит. Ваня тоже смотрит. Даня в школьной форме такой восхитительный. Сидит на корточках возле Вани. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц. Воротник оголяет ключицу, а там… Дзынь — это разбивается сердце Вани. И сам Ваня разбивается вместе с ним. Потому что он сейчас стеклянный. Хрупкий, как хрусталь. И находился в руках Дани. А этого допускать было никак нельзя. — Со мной все хорошо, Дань. Я просто хочу к морю, — говорит Ваня, поднимаясь с пола. — К морю? — парень удивлен. — Да. Там рассветы… и закат. Красивые. Ваня выходит из комнаты и думает о том, что это неплохая идея. *** Он понимает, что больше так продолжаться не может. Если раньше, в школе, это был личный будничный Ванин ад, то после поступления в универ… Он ведь изначально не хотел там учиться, но пошел по настоянию родителей. Но когда Даня не поехал в Москву, а остался с семьей, Элей и пошел учиться вместе с Ваней, все стало еще более… Как будто вышло на новый уровень. Или круг, кому как больше нравится. Даня хочет жениться на Эле. А Ваня очень хотел по-настоящему увлечься Настей… но с ней ничего так и не получилось, да и не могло получиться, будем честными. Ваня чертовски устал. Он хочет тишины. Чтобы исчезли сраные тени, которые отпечатались у него на подкорке. Наверное, ему нужен психиатр. Возможно, ему нужно море. Но больше всего ему нужен Даня. — Снова прогуливаешь универ? — папа Леша врывается в комнату мгновенно и без стука, заставляя кривиться от недовольства. И когда наконец перестанет нарушать личное пространство?.. — Снова забываешь постучать? — язвит в ответ Ваня, не отрываясь от созерцания потолка. — Если бы я постучал, ты бы не разрешил войти, — парирует папа Леша. Справедливо. В последнее время Ваня не вспускал никого в свою комнату. Демократичные мама Полина и папа Антон уважают его решение (даже если папа Антон начнет возмущаться, мама Полина сможет найти аргументы), а вот менее демократичные мама Люда и папа Леша по-прежнему не признают такое понятие, как личное пространство и никогда не стучат в дверь и уж тем более не спрашивают разрешения войти. — Зачем пришел? — вяло интересуется Ваня, даже головой не шевельнув в сторону отца. — Поговорить с тобой, — под весом папы Леши прогибается кровать. «Ну вот, опять». — О чем? — Ну ты это, Вань… завязывай с прогулами, в общем. Хорош уже дома валяться. Если у тебя что-то случилось — с девчонкой там, я не знаю или еще что — скажи, порешаем. Но прогуливать просто так — плохая идея, — неловко, но серьезно говорит папа Леша. Ваня от неожиданности аж приподнялся на кровати и удивленно посмотрел на отца, сидящего рядом с ним. — Вот это забота, бать, я тронут. Мама Лида прислала? Ну так ты скажи ей, что у меня все ок. Папа Леша смутился: — Ну не то чтобы… Я как бы тоже переживаю. И вообще, что за тон? Как с отцом разговариваешь, балбесина? — неожиданно отвешивает легкий шуточный подзатыльник. — Ау, — трет затылок Ваня, — больно же! — И поделом тебе. Будешь знать, как язвить отцу, — ухмыляется папа Леша. Глядя на эту привычно-раздолбайскую ухмылку, Ваня чувствует себя немного лучше. Ваня чувствует себя не таким разбитым. Ваня чувствует себя ребенком, у которого самая большая проблема в жизни это нежелание спать в тихий час. Ваня хочет вернуться в то время, но не знает, как. Хотя у него есть один вариант. — Я хочу уехать, бать, — внезапно вырывается у него. Папа Леша удивлен, но не очень сильно. — Куда? — Куда-нибудь. Ваня буквально видит, как крутятся вопросы у отца на языке. Он видит, что его биологический раздолбай-отец беспокоится, но не знает, чем помочь. Папа Леша наверняка понимает, что ни на один вопрос он не получит ответа. И все равно спрашивает: — Все так плохо? Разумеется, Ваня не отвечает. «Как — так, бать? Все просто плохо. И я чертовски устал от этого». — Ладно, не рассказывай, раз не хочешь, — вздыхает папа Леша. — Но перед тем, как ты уедешь, у меня к тебе одна просьба будет. Догадываешься, какая?.. — Боюсь себе представить… Сгонять за пивом? — шутит Ваня. Но, конечно, он знает, о чем попросит его отец. И не ошибается. *** В свадебном костюме Даня выглядит… нелепо. Пиджак ему великоват и висит чуть ли не мешком, в глазах — или Ваня очень хочет, чтобы так было — неуверенность, руки подрагивают, когда он поправляет бабочку. В миллионный раз. — Не переживай, малой, — ободряюще говорит ему Ваня, — рано или поздно все там будем. Ответом ему служит свирепый взгляд. Ваня поднимает руки в знак капитуляции и размышляет, достаточное ли количество бухла будет на банкете. *** По итогу все проходит не очень гладко. Даня сомневается и психует, Эля плачет, а мама Лида и папа Леша случайно рассказывают о предстоящем разводе. Эта новость так сильно шокирует Ваню, что он даже хочет отменить свою поездку, но папа Леша взглядом дает ему понять, что это плохая идея. Ваню мучает совесть за то, что он уезжает в такой тяжелый для семьи момент, но в глубине души он благодарен папе Леше за то, что тот придал ему уверенности идти по выбранному пути. А еще Ваня рад, что никто, кроме папы Леши, о его планах не знает. Однако в обмен на молчание он потребовал скинуть ему хотя бы название города, в котором Ваня будет жить. Собственно говоря, почему бы и нет. Ваня скинет, ему не жалко. Он вообще согласился бы на что угодно, лишь бы быть подальше от Дани, Эли и их счастья. Поэтому поздно ночью, по дороге в аэропорт он с радостью пишет папе Леше, а затем просто отключает телефон и медленно выдыхает. Жизнь дает ему шанс. Теперь все зависит только от него. *** Прошло уже несколько часов с момента приземления, а Ваня все еще не верит, что он все-таки это сделал. Он прилетел в город, доехал до поселка и вот теперь стоит, держа в руке дорожную сумку, в которой почти нет вещей, обливаясь потом, на набережной; стоит и смотрит на волны. И дышит. Он чувствует на языке вкус соли, йода и солнца. То был вкус свободы, а еще обещание исцеления. Не сразу, но постепенно. Только теперь, оказавшись вдали от всех, кто его знал, Ваня понимает, что значит дышать полной грудью. Он дышит и дышит и все никак не может надышаться. Ему жарко, пот застилает глаза, но Ваня стоит и совершенно по-дурацки улыбается. Он счастлив. Однако, как бы ему ни хотелось стоять так целую вечность, нужно было идти улаживать дела. Заселиться в гостиницу, принять душ, а уже потом можно будет и подумать, что делать дальше. Ваня с сожалением углубляется обратно в поселок. Но даже когда он отходит настолько, что, оглянувшись назад, не может разглядеть за деревьями сине-зеленую, с белой пеной, поверхность, он все равно ощущает дух моря. Его по-прежнему обдувал теплый, чуть влажный морской ветер, палящее солнце дарило ему свое тепло, а навстречу, не спеша, шли люди и улыбались так по-южному открыто и заразительно, что Ваня просто не мог не улыбаться в ответ. И впервые за много дней он действительно поверил, что, возможно, найдет здесь то, что ищет.