Какие там рассветы, какой закат

Когда наступит то самое «когда», погуляй со мною у воды.

Ваня просыпается от того, что кто-то голосом Дани мурлыкает ему на ухо еле слышно:  — Доброе утро. Ваня переворачивается на другой бок и категорически отказывается расставаться со сном, в котором они с Даней гуляют вдоль моря, валяются на песке и целуются. Вот только за секунду до того, как Ваня просыпается, Даня исчезает, и он остаётся у моря один. Поэтому он не хочет открывать глаза, боясь, что и этот Даня исчезнет, окажется просто плодом больного воображения Вани. Или ещё хуже — окажется, что вчерашнего вечера просто не было.  — Открывай глаза, я вижу, ты уже проснулся, — обжигает ухо жаркий шёпот.  — Не могу, — хрипит Ваня.  — Почему?  — Боюсь, что ты исчезнешь, — получилось слишком жалобно, но Ване плевать.  — Я здесь, Ваня. Я никуда не денусь. «Пока» — подумали оба. Но вслух ничего не сказали. Ваня потихоньку открывает глаза. Даня смотрит на него с любовью. Дыхание перехватывает. Ване пиздец как больно, но он хочет эту боль. Ваня целует Даню. И глотку резко отпускает. На завтрак они спускаются вместе, не разнимая рук. Ваня благодарит бога за то, что, кроме Нины, их никто не видит. Которая, кстати, бросает на них нечитаемый взгляд, но ничего не говорит, лишь желает доброго утра и приятного аппетита. *** День они проводят обычно — у моря. Много плавают, едят кучу не очень полезной еды и все время смотрят друг на друга. Ваня борется с желанием ущипнуть себя. Потому что Даня напротив, улыбающийся ему и смотрящий на него с немой любовью — это что-то за гранью реальности. ***  — Пойдём встречать рассвет, Данек, — будит его Ваня посреди ночи. — Я кое-что придумал, чтобы ты не мерз. Даня сонно улыбается и кивает. Ваня чувствует себя счастливым. *** Ваня действительно придумал, правда, довольно банальную вещь: всего лишь натянуть на них обоих по легкому свитеру, да взять с собой полотенце, на котором сидеть, и одеяло, которым укутываться. Но Даня все равно глядел на него с такой восторженной нежностью, когда Ваня заботливо укутал его одеялом. А потом, немного поколебавшись, сел сзади и обнял его двумя руками. Прижал спиной к себе, чтоб уж наверняка.  — Я так сварюсь, — хихикает Даня, устраиваясь поудобнее в Ваниных объятиях.  — Зато не замерзнешь! — пафосно отвечает Ваня и утыкается носом в Данины волосы. Вдыхает их запах до треска в лёгких. Замирает. Даня пахнет солнцем.  — Папа Леша подумал, что я тебе нужен. А вот я не был уверен до последнего. Пока ты мне не позвонил, — неожиданно говорит его личное солнышко.  — Прости за это. Я был пьян. Даня поворачивает голову в сторону Вани и, столкнувшись с его носом, смотрит на него как на полного кретина. Собственно, им Ваня себя и ощущает.  — Я каждый вечер выходил гулять по набережной, — словно не услышав, продолжает свой рассказ Даня, повернув голову обратно к рассвету. — Обходил ее вдоль и поперек, потому что вероятности найти тебя в одном из баров или ресторанов вечером выше, чем если бы я начал обходить все здешние отели и гостиницы.  — Похоже, статистика тебя подвела, — хихикнул Ваня. Даня поворачивает голову немного вбок и как-то очень серьезно смотрит в сторону от рассвета и от Вани:  — Не подвела. Я же нашёл тебя. Когда увидел, что ты бармен, глазам своим не поверил.  — Так это все-таки ты был… Я когда увидел тебя у входа, смотрящего прямо на меня, подумал, все, опять глюки. Бутылку уронил с дорогущим ликером. Пришлось уволиться.  — Мне жаль. Извини, — в голосе Дани и вправду слышна была нотка грусти.  — Да забей, Данек, — ободряюще шепнул Ваня прямо ему на ушко, — баров на побережье уйма, еще куда-нибудь устроюсь.  — Не сомневаюсь, — усмехнулся Даня и немного покраснел.  — Рассказывай дальше, не сомневается он.  — Дальше все просто. Проследил за тобой от бара. Оказалось, мы живём напротив, но я понятия не имею, как умудрился тебя проворонить, — недоумевает Даня.  — Просто я болел довольно долго. Сидел в гостинице. Вышел наверное дня за три до того, как ты ко мне подошёл на рассвете, — объяснил Ваня.  — Я хотел подойти ещё в баре, — Даня перешёл на шёпот, — но просто не решился и сбежал. А в то утро мне почему-то не спалось от слова совсем. Я подошел к окну и увидел тебя. Ты шел в сторону набережной. Я подумал, что это мой шанс и пошел за тобой. И так я оказался рядом с тобой, на пляже, встречающим рассвет. Собственно, это все. Остальное ты знаешь.  — Ну ты и комбинатор, Данек. Я в шоке, — как-то особенно нежно засмеялся Ваня.  — Да ну тебя, — обиженно сказал Даня и порывался вывернуться из рук Вани. Тот не пустил и нежно поцеловал в нос.  — Пошутил я, успокойся, — мурлыкнул Ваня, целуя уже в щеку и чувствуя, как с каждым прикосновением растёт тяга к этому солнечному мальчику. Даня ощутимо расслабляется и перестает вырываться.  — Шутник, — все равно буркнул, откидывая голову Ване на плечо и подставляя шею под поцелуи.  — Ага, — бормотал Ваня, уже не слыша, сосредотачиваясь исключительно на мягкости и вкусе кожи возле кадыка.  — Ваня, — шепнул Даня дрогнувшим голосом, трясущимися руками пытаясь остановить эту сладкую пытку — одеяло давно сброшено, они оба горели и тяжело дышали. В конце концов, его руки просто легли поверх Ваниных, обнимающих. А Ване хорошо. Так хорошо, что он хочет крикнуть об этом на весь мир. Но — нельзя. Даня ему не принадлежит.  — Ваааань, — тянет Даня уже настойчивее, и Ване чертовски хочется услышать, как сильно изменится его имя, если Даня произнесет его, когда дойдет до конца. Не смотря на лёгкое покалывание в руке, там, где соприкасается с его кожей холодный ободок Даниного кольца.  — Мой, — шепнул едва слышно.  — Что? — недовольно отстранился и вопросительно посмотрел. — Я ничего не делаю, — сказал невинно, а у самого чертята в глазах плясали.  — Ну не здесь же, — упрямится Даня, и Ване остается только гадать, слышал ли он.  — Здесь никого нет, — все равно потянулся за поцелуем Ваня, но Даня вывернулся из его рук.  — Скоро отдыхающие начнут приходить. Пошли отсюда.  — Ну дома-то хоть можно будет? — надулся обиженно. Даня засмеялся и неожиданно поцеловал Ваню в щеку.  — Дома — можно. Ваня засиял ярче любого солнца, вскочил с полотенца и, глядя на рассвет, вывел для себя новую константу: красивее рассвета на море может быть только Даня, освещенный лучами этого самого рассвета. *** Но дома идиллия нарушается. Происходит какая-то херня, и Ваня честно не хочет в этом разбираться. У них нет времени, понимаете? Нет. Они поссорились. Из-за звонка Эли. Просто из-за звонка, Даня даже не отвечал ей. Просто мимолетно улыбнулся, увидев имя и их совместную фотографию на контакте. И отключил телефон. А Ване крышу сорвало. Он понимал, что это глупо, что Даня женатый человек и всё это просто… просто пока они здесь, но черт подери, как же ему больно. Они поссорились, но Ваня не сказал и половины из того, что хотел. И пожалел о сказанном в ту же секунду. Даня выглядит злым и расстроенным, и это больно. Ваня садится рядом с ним и переплетает их пальцы. Даня все еще хмурится, но не возражает. В следующую секунду он уже срывает с Дани его любимую футболку. Он не хочет ничего говорить. Он хочет… касаться. Поцелуй выходит агрессивным. Ваня еле заставляет себя быть чуть более ласковым. Но — не получается. Получается только чуть притормозить, чтобы все не зашло слишком далеко.  — Кажется… кажется я люблю тебя, — шепчет Даня, и Ваню просто перемыкает. Он отстраняется, спрыгивает с кровати и кричит. До хрипоты. До судорожных вдохов. До саднящей глотки. Просто слетает с катушек. Он не сразу понимает, что плачет. И что это Данины руки держат его и не дают упасть.  — Нет. Нет, Данек. Ты не любишь, ты… Ты просто приехал отвлечься. А потом уедешь. А я останусь. И на этом все, — тихонечко хрипит Ваня, когда силы иссякли и кричать больше не получалось. Даня молчит. И это — громче любых Ваниных криков. ***

Полночи плакал Полночи смеялся Полночи ловил стрекоз Я так испугался Что ты исчезнешь И снова к тебе приполз

У них больше нет времени. Но Ваня, кажется, это уже говорил. Наверное, от его самоуважения не осталось и следа. Иначе как объяснить тот факт, что он просто сидит в их комнате и слушает Данино «я не возьму трубку, ты знаешь». И вдруг как-то так получается, что он подходит к Дане и, взяв за руку, тянет на середину комнаты. Даня удивлённо замолкает.  — Всегда хотел потанцевать с тобой, — шепчет Ваня, крепко обнимая.  — А музыка?  — А кому она здесь нужна? — фирменная ухмылка от Вани Иванова слышится в голосе. Даня смеётся. Обнимает в ответ и они начинают двигаться. Говорить не хочется совершенно. Ване. А вот Даня… — Только теперь я понимаю, что мне нужна была такая честность, — раздаётся голос Дани у Вани над ухом. — И с твоей стороны, и с моей. Прости меня.  — Это все полностью бессмысленно. Мы ничего не изменим. Всё, что мы можем — ненадолго забыть. Обо всем. Но получится ли?.. Даня молчит. Только дыхание становится реже. А объятия — крепче.  — Что ж, ненадолго это лучше, чем совсем ничего, — раздаётся его шёпот. Ваня соглашается. И вдыхает запах Даниных волос.  — Можно спросить тебя кое о чем?  — Валяй, — невнятно бурчит.  — У тебя ко мне правда чувства? Ваня еле сдерживается, чтобы не фыркнуть.  — А есть сомнения?  — Нет, просто… Я сказал… А ты — нет, — голос звучит немного обиженно. «Сказал. А когда я не поверил тебе, ты промолчал. Но мы не будем обсуждать это, Данек».  — Ты даже не представляешь, какие, — вслух говорит Ваня. — Порой я реально думал, что сердце нахрен разорвется.  — Но когда ты?..  — Помнишь на одной из вечеринок мы с тобой проснулись в нашей комнате с похмелья и ты проговорился, что тебе снилась Эля? — перебивает резко, пока не передумал.  — Помню. Ты тогда?..  — Да. Тогда я понял окончательно. И целовал ты меня, а не Элю. Уж не знаю, как тебя занесло в ту комнату, в которой я отсиживался с бухлом, но в темноте ты как-то сразу меня нашел и поцеловал. Я сразу почувствовал, что это ты и почти взлетел тогда от счастья. А потом ты прошептал имя… И я сбежал.  — Ах вот ты о чем…  — Да. Прости, я должен был рассказать раньше, но не хотел потерять тебя окончательно.  — Ты бы и не потерял, Вань. Мы оба дураки.  — О чем ты?..  — Я знал, что это был ты. Ещё тогда, — на этих словах Ваня останавливается, как вкопанный.  — Но что ты?.. как? Это же…  — Как и ты — почувствовал.  — Но… Почему ты никогда?.. И почему после поцелуя ты?..  — Потому что я хотел, чтобы это была она, — тихо говорит Даня. — Но потом я понял, что это ты и это было так… неправильно и абсолютно нелогично, что я очень испугался. А потом ты сбежал. И я почувствовал иррациональное желание побежать за тобой. И… Дальше Ваня уже не слушал. Он прижался губами к Даниным губам и по его щекам во второй раз за этот день покатились слезы. ***

Твои губы для меня самые заветные Мы совершеннолетние Совершенно Летние

В воде Ваня наблюдал за одной парой. Парень и девушка, оба чуть постарше Вани. Парень учил девушку нырять. Они много смеялись. У неё никак не получалось оттолкнуться от камней и поднырнуть под волну, поэтому он нырнул вместе с ней. Она держалась за его плечи. Вынырнули оба довольные и счастливые. А затем, держась за руки, вышли из моря. Потом, на берегу, парень укутал девушку одеялом и обнял сзади. Они сидели на полотенце и смотрели на горизонт. Глядя на них, Ваня испытывал острую зависть. Хотелось также беззаботно плавать и держаться за руки на виду у всех, сидеть вместе под одним полотенцем и смотреть на горизонт и море. К сожалению, им с Даней такое недоступно. Приходится прятаться на глазах у всех, разрешая себе быть свободными только в номере или встречая рассвет. Как же это раздражало, но у Вани просто не было другого выхода — он любил Даню и только его, а такие отношения здесь явно не приветствуются. Да, у Вани не было другого выбора — но у Дани-то он был. Ведь у него есть Эля, его законная жена. Звонки которой он сбрасывает, не глядя. Потому что знает, что Ване будет больно, если он ответит. С ней ему бы не пришлось прятаться по утрам и номерам. От осознания того, насколько усложнилась Данина жизнь из-за него, Вани, было таким ошеломляюще внезапный, что Ваня почувствовал острую нехватку воздуха и потребность задать самый тупой вопрос из всех самых тупых вопросов, что он когда-либо задавал.  — Дань?  — Что?  — Ты бы хотел быть здесь с Элей?  — Что?  — Я спрашиваю, ты бы хотел быть здесь, на море, но не со мной, а с Элей?  — Почему ты спрашиваешь?  — Мне просто интересно. Так хотел бы?  — Нет.  — Почему?  — Потому что… Потому что. Потому что я здесь с тобой. Ваня ничего не стал говорить. Даже плавая в прохладной воде, он почувствовал, как ему стало жарко. Вновь нужно было остудить голову. Поэтому Ваня молча взял и нырнул. Поплыл пару метров, а затем вынырнул и повернулся лицом к Дане.  — Вань, — позвал его Даня, подплывая ближе.  — А?  — Давай вместе нырнем. Точнее, сначала ты. Только лицом не вверх, а вниз. Сможешь?  — Нафига?  — Хочу кое-что попробовать, но ты не бойся, ладно? — Даня был как никогда загадочен, а глаза его странно блестели в предпоследних лучах солнца.  — Пфф, я никогда не боялся тебя, Данек. — «Только себя». — Так что давай.  — Отлично. Встань напротив меня. С замиранием сердца Ваня подчинился. Неужели это то, о чем он думает?.. Если так, то нужно взять себя в руки и постараться не умереть от счастья. Периодически волны пытались оттеснить его от Дани на берег. Но Ваня не давал им этого сделать, гребя руками и опираясь ногами о дно. Готовясь к нырку, вдыхая солёный морской воздух как в последний раз.  — На счёт три, — командует Даня. — Раз, два… Ваня не стал ждать и лёг под воду. Как Даня и просил — лицом вверх. Сегодня нырять было довольно легко, море не стремилось вытолкнуть его. Как будто понимало, насколько это важно для него. «Спасибо» — мысленно поблагодарил стихию Ваня. Вода обволакивала и была довольно холодной. Проходит целая вечность, на деле не больше пары секунд. Дани нет. Ваня чувствует, как начинает задыхаться и пытается всплыть. И тут он ощутил, как его обняли. Руками и ногами, всем телом. Вновь утягивая на дно. А затем коснулись губами. Ваня машинально разомкнул свои. Даня повторил его жест и выдохнул воздух прямо Ване в рот. С ума сойти. Его правда прямо сейчас целует Даня. Под водой. В окружении людей. Этого просто не может происходить на самом деле. Ваня блаженствовал бы так целую вечность. Чувствуя тепло Дани в контрасте с холодом моря. Чувствуя его всего, каждой клеточкой своего тела. Но очень скоро им пришлось разъединиться — Ваня потерял контроль и позволил им завалиться на бок, а затем и всплыть. На поверхности было… странно. Были люди, были их голоса, шум. Люди просто были, а Ване хотелось, чтобы они исчезли. Глядя Дане в глаза, Ваня чувствовал, что он думает о том же. Они молчали. Плавать не хотелось, поэтому они просто стояли в воде друг напротив друга, не обращая ни на кого внимания. Впрочем, как и остальные люди на них. Именно поэтому Ваня смог задать интересующий его вопрос, не опасаясь, что их могут услышать.  — Почему ты это сделал? Даня немного колебался с ответом, но все же сказал:  — Ну… Я видел, какими глазами ты смотрел на тех парня с девушкой. Как они открыто выражали свою любовь. А нам приходится все время таиться и, думаю, тебя это здорово злит. Ещё и этот вопрос про Элю. Я проанализировал все данные и пришёл к выводу, что одну невинную шалость на виду у всех мы можем себе позволить, — пожал плечами. В его глазах плескалось такое же абсолютное счастье, как и в Ваниных. Каким же красивым он казался Ване в тот момент!  — Думаю, мы можем позволить себе не одну шалость, — хитро произносит Ваня. Даня смеётся. Ваня ведёт отсчёт. Выныривают они только для того, чтобы вдохнуть кислорода, а затем опять уйти под воду. Выходя из моря, Ваня задыхается. Но чувствует себя счастливым. *** То, что их время подходит к концу, становится понятно уже на следующий день. Даня становится грустным, обнимает все крепче, целует отчаяннее и вот-вот готовится переступить черту, но Ваня не даёт ему этого сделать. Родители обрывают телефон. Эля звонит по десять раз на дню. Сбывается худший Ванин кошмар: реальный мир настигает их даже здесь, на этом курорте. Нина смотрит с сочувствием, Даня прячет взгляд. Ване хочется вскрыться. Он уже забыл, какого это — терять почву под ногами. *** Этот разговор не должен был состояться. Ваня никогда не думал, что будет кого-то так сильно умолять предать себя. Но… он же Ваня Иванов, человек, который никогда не отличался твердыми принципами и всегда имел серую мораль. Его совесть никогда не отличалась особой въедливостью и многое ему прощала. Вот только Даня не такой. Но Ваня будет не Ваней, если не попробует в последний раз. Пусть нечестно, да. Но мир вообще не особо честен, знаете. — Я знаю, что, скорее всего, мы больше не увидимся, — тихо говорит он, — если только на каких-нибудь семейных праздниках. И так лучше будет, сам понимаешь. Но я имею право на последнее желание.  — Имеешь. Но…  — Я просто хочу запомнить тебя и это лето, — шепчет Ваня едва слышно. Врет, конечно же. В горле пересохло. Как будто он хоть когда-нибудь сможет его забыть. Наверное, Даня все же был против. Хоть он почти переступил эту черту сам, сейчас он явно не был к этому готов. Наверное, Ваня поступал чудовищно эгоистично, но по-другому не мог. Это был его последний шанс и он не собирался его упускать. И, кажется, Даня проиграл свою битву с совестью. Сдался. Уступил. Спасибо, Даня. Я люблю тебя. И совсем неважно, кто в итоге где оказался. Важной была любовь, которую они дарили друг другу. Важным было чувство абсолютного единения, которым был пропитан каждый сантиметр этой комнаты. Важным было то горькое счастье, которое испытывал Ваня при каждом поцелуе с Даней. Особенно сейчас, когда стало понятно, что это — первый и последний раз. *** Утихомирились они только тогда, когда за окном начало светлеть. Накрепко сцепились руками. Снова. Но на этот раз Даня сжимал Ваню в объятиях так сильно, что Ваня за секунду до окончательно осознал, что это конец. Потому что Даня так ни разу и не снял кольца. И это понимание жжет так сильно, что Ваня не выдерживает:  — Завтра?  — Завтра, — Даня утыкается носом ему в висок и Ваня чувствует, как он до треска в легких вдыхает запах его волос. Ваня ничего не говорит. Да и что тут скажешь?.. Он же знал, что этот день когда-нибудь наступит. Каникулы не могут длиться вечно. Их «вечно» заканчивается завтра. Наверное, с этим можно смириться. Когда-нибудь. «Они» закончились. На этом все. — А ты? Вопрос не застает врасплох. Ваня знает, что давно принял это решение, которое сейчас выжигает его изнутри. Он знает: так будет лучше. И Даня тоже это знает. Но сердце все равно разбивается вдребезги, когда он говорит: — Я остаюсь. А ты уезжай, — голос предательски дрогнул, — тебя там ждут. Объятия Дани становятся крепче. А затем он обмякает, размыкая их руки. Разделяя и принимая. Но оставаясь рядом. И это так больно, что становится нечем дышать. — Я знал, что ты так скажешь. Но надеялся непонятно на что… — Ты же знаешь, я все тот же раздолбай Ваня, который сбегает от проблем, родителей, хочет свободы и не желает становиться серьезнее, — шутит Ваня в совершенно бесполезной попытке разрядить обстановку. — Нет, — тихо и серьезно говорит Даня, — ты не тот же. И никогда не будешь. С этими словами он легонько целует Ванино плечо и, уткнувшись в него носом, закрывает глаза. Ване больно. Он в ответ зарывается лицом в Данины золотистые вихры и крепко зажмуривается. «Ты как всегда прав, малой. Я изменился. Мы изменились». Но все, о чем Ваня сейчас жалел — это о том, что они так и не съездили в аквапарк. *** Не было никаких прощальных поцелуев. Никаких объятий. Ни-че-го. Просто следующим утром Ваня проснулся один. И ничто в комнате не напоминало о том, что здесь он жил с самым близким человеком на земле, провел самые лучшие ночи в своей жизни. Даже записки не было. Одеваясь, Ваня думал, что это к лучшему. Одеваясь, Ваня думал, что не жалеет о своем побеге из дома и приезде сюда. Сложись все по-другому, возможно, он никогда бы не узнал правды. И никогда бы не смог любить Даню так, как здесь — и нигде больше Даня тоже не смог бы его любить. Всё-таки да, он любил. Но жену любил больше. Что ж, это его решение. А Ване нужно идти дальше. Возможно, он все же поступит в тот универ, который буквально вчера советовал ему Даня. И непременно начнет звонить родителям, всем четверым. И деду. Хотя бы иногда Привычная прогулка к побережью — навстречу рассвету — укрепила решимость Вани, а морской воздух и шум воды обещали смыть всю боль, оставив воспоминания и светлую грусть. А еще надежду на лучшее. И сейчас, видя тот простор, который принадлежал морю; видя, как постепенно оттенков оранжевого и красного на водной поверхности становится все больше, Ваня был твердо уверен: в этом мире нет ничего прекраснее, чем рассветы у моря.

Разучусь целовать и когда-то вернусь Сказать, что море-море, я — остаюсь.