Какие там рассветы, какой закат

Не замирай От меня или ко мне На пол пути.

Но спрашивать все равно приходится. Не на пляже, конечно, но в гостинице у Нины, на общей кухне, когда рассвет превращается в день, а их (у)единение у моря нарушается толпой отдыхающих.  — Зачем ты здесь?  — Странный вопрос, Вань, учитывая, что ты сюда сбежал и никому не сказал, — Ваня чувствует спиной, как усмехается мелкий.  — Неправда, папе Леше сказал. А он тебе. Иначе ты бы меня не нашел.  — Нашел бы даже без папы Леши. Просто так быстрее и эффективнее. Ваня наливает чай и ставит перед Даней. Он удивлен.  — Зачем? На улице жара.  — Пей. На рассвете здесь очень холодно, ты мог переохладиться, — нехотя поясняет Ваня.  — Тогда почему ты не пьешь? Мы же были там вместе.  — Я тепло одет и уже согрелся. Пей, не спорь.  — Ладно, — пожимает плечами и покорно делает глоток. Жмурится.  — Горячо. Спасибо.  — Не за что, — улыбается Ваня смущенно. — Так ты ответишь на мой вопрос или как?  — А раньше ты бы не стал делать мне чай… — бормочет Даня себе под нос. Ваня не расслышал:  — Ты что-то сказал?  — Говорю, скажи спасибо, что только я, а не все наше семейство, — говорит Даня громче, а затем делает еще глоток. «Это точно» — думает Ваня, но вслух произносит:  — Ну спасибо. И все-таки? Почему один, без жены? — небольшая ядовитость вкупе с горечью вполне может сойти за невинный подкол чуть язвительным тоном. Так и происходит. Тяжелый Данин вздох тому доказательство. — Я убедил всех, что лучше поеду за тобой один. Папа Леша поддержал меня. Он думает, что ты все еще влюблен в Элю и уехал из-за нашей с ней свадьбы, — честно отвечает мелкий, помешивая чай. Ваня не удивлен предположением папы Леши, но удивлен реакцией Дани на него. Он слишком… спокойно об этом поведал. Можно сказать даже нейтрально. Очень странно. Ваня не может сдержать внутренний смешок из-за абсурдности ситуации. Батя, батя, знал бы ты, как близок и в то же время далек от истины.  — Почему ты рассказал мне об этом? — неправильный вопрос, который требует неправильного ответа.  — Потому что ты мой брат и я не хочу тебе врать. А еще потому что только так я могу выяснить, был ли прав папа Леша. Вот и новая тема для беседы появилась.  — Как они с мамой Лидой? Разводятся? — ухватился за нее Ваня.  — Скорее да, чем нет. У них все сложно, но папа Леша не теряет надежды.  — Может быть и зря… — задумчиво произносит Ваня, глядя в окно и не глядя на Даню.  — Что зря? — не понимает мелкий.  — Зря надеется. Может, им с мамой Лидой лучше порознь, чем вместе.  — Почему ты так решил? — насупился Даня.  — Не знаю. Просто мне так кажется. — Ваня пожал плечами и поворачивается лицом к Дане. Он смотрит на Ваню нечитаемым странным взглядом и молчит. Даже чай не пьет. Ваня хочет спросить, что случилось. Ваня не хочет знать. — Это же не из-за Эли? — внезапно вновь заводит свою шарманку мелкий. Ваня начинает раздражаться, чувствуя себя плохо и хорошо одновременно. Так вот к чему был тот его взгляд.  — Причем здесь Эля, малой? — вздыхает.  — Возможно, ты подсознательно ассоциируешь себя с папой Лешей, а Элю с мамой Лидой и, глядя на их брак, понимаешь, что вам не стоит, и…  — Стоп-стоп, Данек, хорош, — перебивает весь этот бред Ваня. — Ты куда-то разогнался и перепутал меня с собой. Это ведь ты так мандражировал перед свадьбой, забыл?  — Нет, но…  — Вот и молодец. Всегда помни, что я — не ты и я не переживаю по таким поводам. Я впринципе не переживаю. Про Яну он предпочитает не вспоминать, как будто ее никогда не было в их с Даньком жизни. Как будто не она ходила по его дому в качестве невесты Дани, в то время как Ваня каждую ночь кусал уголок подушки, чтобы не закричать от боли и закрывал глаза, чтобы не видеть те дурацкие тени, шепчущие ему о том, какое он ничтожество. Он не помнит, когда и как бывшая девушка брата стала первой, кому он сделал предложение, едва только они начали встречаться. Предложение, которое она отвергла. А потом просто уехала, как будто ее никогда и не было. Разумеется, это был лучший выход. Разумеется, Ваня не сразу себе в этом признался. Ваня не хочет ничего помнить. Никаких серьезных отношений и переживаний. В его жизни был, есть и будет лишь Даня. Только Даня.  — Ну да, конечно, — агрессивно говорит Даня. — Получается, это неправда?  — Что именно? — Ваня чертовски устал от своих мыслей и этого разговора. — Что ты влюблен в Элю. Эх, малой. Если бы все было так просто. — Не в Элю, Данек. Можешь не переживать, — примирительно говорит Ваня, осознавая, что стоял возле плиты в течение всего разговора и осторожно садясь на табуретку рядом с Даней.  — Это хорошо, — теряя агрессию, неожиданно говорит он, не глядя на Ваню. И честно, Ваня запретил себе даже краем мысли подумать, почему.  — Определенно, — отвечает он с едва уловимой горечью, — и все-таки, почему ты решил потратить свой медовый месяц на приезд сюда? — не удерживается. Кажется, Даня немного смущается. Кажется, Ваня дохнет от нежности.  — Малой? — тянет вопросительно, когда становится понятно, что отвечать Даня не спешит. Даня мнется. Взглядом упирается в чайную ложку в своей руке и слишком сосредоточенно размешивает сахар.  — Ты мне звонил позавчера, — с неохотой говорит, не поднимая взгляда, — посреди ночи. Пьяный.  — Звонил? — тупо повторяет Ваня. — Но я не… И тут он вспоминает бармена и свое «знаешь, я так соскучился». Так вот к чему была та Данина смска. Приплыли. И как теперь выкручиваться? Что делать будешь, Ванечка? Но делать ничего не пришлось. У Дани зазвонил телефон. С явной неохотой он ответил.  — Да, мам, я нашел его… Сейчас разговариваем… Хорошо, дам ему трубку. Даня передает телефон Ване и говорит:  — Возьми. Мама Полина беспокоится. «Вот же блин».  — Алло?  — Ваня, Ванечка, ну наконец-то, — раздается в трубке обеспокоенный голос.  — Привет, мам, — бубнит Ваня, вздыхая.  — Как ты?  — В порядке, спасибо. Отдыхаю.  — Скоро вернешься? Ваня снова вздохнул, на этот раз сильнее.  — Извини, мам, но нет. Я не вернусь, — честно говорит он и смотрит на Даню. Даня молчит. Мама Полина молчит. Ваня ждет Наконец, в трубке раздается тихое:  — Но почему?  — Просто не хочу.  — А как же университет? А твои друзья? Мы, в конце концов, твоя семья и хотим, чтобы ты жил с нами.  — Я понимаю. Но я этого не хочу.  — Но…  — Мам, я не вернусь и точка. Хватит об этом, — психует Ваня. Даня ничего не говорит, только неожиданно снова переплетает их пальцы, заставляя Ваню разжать кулак. Ване больно и хорошо одновременно. Ваня не понимает, что думать, но разом успокаивается. На Даню он не смотрит.  — Может тебе помощь нужна? — дает о себе знать мама Полина и Ваня собирает себя в кучу.  — Нет, все в порядке.  — А тебя уже нашел?..  — Кто? Даня? Да, мы сидим, чай пьем. Ты вообще-то на его телефон звонишь, — напоминает Ваня, усмехаясь и стискивая пальцы Дани своими. Даня тихонько смеется вместе с ним и не выдергивает руку. Снова.  — Точно, прости. Забыла. В любом случае, я рада, что с тобой все хорошо. Ты всегда можешь вернуться к нам или попросить помощи, особенно денежной. Ведь жить у моря дорогое удовольствие. И надо как-то перевестись из нашего города в твой, раз ты так серьезно настроен, и…  — Хорошо, мам, я подумаю об этом и скажу тебе, — прерывает словесный поток Ваня.  — Ладно. И, сыночек…  — Что?  — Отвечай хотя бы на СМС. Мы же волнуемся.  — Постараюсь. Пока. Ваня сбросил звонок и устало сел обратно на стул. Даня все еще ничего не говорит, только внимательно смотрит на Ваню. И было в этом взгляде что-то такое, от чего не хотелось говорить. Молчание окутало их теплотой. Руки были переплетены. Ваня закрывает глаза  — Пойдем на море, — неожиданно предлагает он, потому что иначе рискует никогда не заставить себя разжать пальцы.  — Мы же только что оттуда, — занудствует Даня. — И я еще не совсем согрелся. Ваня не удерживается и закатывает глаза. Даня все-таки такой Даня. Но по правде сказать, ладошка у него и впрямь была довольно прохладной, даже после того, как он грел ее о теплую кружку чая.  — Окей, я буду плавать, а ты оденешься потеплее и будешь сидеть на берегу греться. Так пойдет? Даня не отвечает, только внимательно смотрит на их соединенные руки. Затем, словно опомнившись, разъединяет их. Встает из-за стола. — Пойду перевезу вещи, — почти оправдывается он. — Жди меня здесь. «Будь спокоен, малой, подожду». Ване остается надеяться, что он не произнес это вслух. ***  — Давно ты здесь? Ваня, как и обещал, ушёл плавать один. Но нервозность, любопытство и нежелание оставлять Даню одного на берегу сделали свое дело. Поэтому меньше чем через десять минут он уже сидел на соседнем с Даней лежаке и, пока обсыхал, решил позадавать Дане вопросы. В надежде, что Даня на них ответит. Желательно, честно.  — Несколько дней, — отвечает Даня и стягивает с себя кофту и футболку, оставаясь в одних шортах. Ваня сглатывает. Черт. Нужно держать себя в руках.  — Уже согрелся? — интересуется. И слышит свой хриплый голос. Черт. Ваня, соберись.  — Да, все хорошо, — похоже, Даня не замечает реакции Вани. Слава богу.  — Как нашел меня? Ведь я сказал лишь название города, в который прилетел, — возобновляет около-допрос Ваня.  — Это длинная история.  — И все же?  — По геолокации. Ты конечно ее отключил, но мой знакомый смог пару раз тебя засечь здесь. Вот я и приехал сюда.  — Хорошо, допустим. А на набережной ты как меня нашел? Тоже по геолокации?  — Нет, — невозмутимо отвечает Даня. — Здесь все проще.  — Как?  — Давай потом об этом. Сейчас я хочу плавать. Уверен, ты тоже. С этими словами он стягивает с себя шорты, оставаясь лишь в плавках. Ваня зажмуривается. Господи, помоги. Ваня открывает глаза через секунду и говорит:  — Хорошо, потом так потом. Но не думай, Данек, что я забуду.  — Я и не думаю. Идём плавать?  — А я не хочу.  — Ладно, чего же ты тогда хочешь? «Тебя. Или остыть. Но лучше тебя». Разумеется, он этого не говорит.  — Я хочу прыгнуть с пирса, — эта идея приходит внезапно и Ваня тут же цепляется за неё, как за спасательный круг. Разбежаться как следует и прыгнуть. Да так, чтобы вышибло весь дух. Это же идеальный план. Наверное.  — С ума сошел?! Это опасно! Ты же не знаешь дна! — Даня кричит так, что на них начинают оборачиваться другие отдыхающие. Но Ване плевать. Пусть смотрят. Это же Даня, который волнуется за него. Боги, да даже если небо сейчас рухнет им на голову, Ване будет все равно. Но конечно же он не показывает, насколько ему до ломоты в костях не хватало этих Даниных замечаний по поводу его, Ваниных, безумных выходок.  — Знаю, — невозмутимо пожал плечами Ваня. — Я уже прыгал. *** Разбег (конечно же он не слышал Данино «стой, идиот, разобьешься»), толчок, полет и вперёд, в море. Теперь под водой Даня не протягивает свои руки. Теперь Ваня видит просто водоросли и морскую воду. Ненадолго он вновь чувствует себя свободным. Пока не начинает торопливо выныривать на поверхность воды, почувствовав, что кто-то прыгнул в воду почти следом за ним. Пока не сталкивается нос к носу с этим «кем-то».  — Ты? Зачем ты?.. Ты прыгнул? — не может поверить Ваня.  — Да, — мелкий отплевывается от воды, а в изумрудных глазах плещется дикий страх. — Я прыгнул за тобой. ***  — Почему ты ничего не рассказываешь об Эле? — растянувшись на лежаке, спрашивает Ваня внезапно. — Мы ведь уже выяснили, что она меня не интересует.  — Да нечего рассказывать, — пожимает плечами Даня, лежа на втором лежаке. — Эля как Эля.  — Где живёте?  — Пока у ее родителей. Потом я планирую заработать денег и снять нам квартиру.  — Да, Данек. Попал ты. Не жалеешь, что потратишь свою молодость на семейную жизнь? Даня поворачивается в сторону Вани, в его глазах чудится пассивная агрессия. — Это явно лучше, чем шастать по всевозможным вечеринкам в поисках алкоголя и девчонок. — Не рубишь ты фишку, Данек, — фыркнул Ваня. — Это же вечный праздник. Есенина знаешь? «Вечно молодой, вечно пьяный». Это про меня, — высокопарно подытоживает он. — Знаю, конечно. Я не прогуливал уроки литературы, в отличие от некоторых, — язвит Даня. — Что же ты тогда сюда сбежал от своего вечного праздника, а? Будумс! А на этот вопрос Ваня не знает, что ответить. — Просто захотелось перемен, — туманно говорит, отвернув голову от Дани и глядя на морской горизонт. — Просто ни один праздник не может длиться вечно, — слышит в ответ. На это Ване нечего было возразить, поэтому он закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. Молчание не угнетает. Шум ветра и шелест морских волн успокаивают, а солнце приятно греет. Ваня пытается сосредоточиться на этих ощущениях, но слышит только ровное дыхание Дани рядом. Ваня не хочет открывать глаза.  — Я хочу в аквапарк, — раздаётся Данин голос совсем близко, почти возле Ваниного уха. Ваня поворачивается на звук и распахивает глаза. Первое и последнее, что он видит — Данины глаза. Изумрудные, распахнутые в ответ. Ваня воет от безнадёжности.  — Ког… когда? — сглатывает он.  — Послезавтра, — Даня немного застенчиво улыбается и убирает лицо от лица Вани.  — Хорошо.  — Спасибо. Тебе. И почему-то Ване снова показалось, что речь шла совсем не об аквапарке. Кажется, он в аду. Кажется, он не хочет из него выбираться. ***  — Нина, привет. Знакомься, это Даня, мой брат. Он бы хотел поселиться здесь  — Привет, Даня, рада знакомству. Конечно, о чем разговор. Есть свободный номер на первом этаже.  — Я бы хотел жить с братом, если это возможно. Мы давно не виделись.  — Эм… Ладно, хорошо. Если Ваня не против, то…  — Я не против. Мы уже вещи ко мне перетащили. И в моей комнате есть свободная кровать.  — Да? Шустро. Тогда вот вам запасной ключ.  — Спасибо. Сколько с нас?  — Столько, сколько и с тебя.  — Хорошо, тогда деньги попозже тебе принесу — сначала в душ схожу и отдохну немного.  — Без проблем. Я побежала тогда, ещё куча дел. Даня, ещё раз рада знакомству.  — Взаимно. ***  — А Нина милая, — замечает Даня на следующий день после завтрака по дороге на пляж.  — Да, очень, — рассеянно соглашается Ваня, а сам ошеломленно думает о том, насколько, оказывается, привычнее для него засыпать в одной комнате с Даней, нежели одному. Прислушиваться к его тихому дыханию. Иногда говорить по ночам о чём-нибудь дурацком. Но можно и не говорить. Они пришли на пляж. Там уже находилось приличное количество отдыхающих. А море было… беспокойным. Его словно тошнило от людей и оно пыталось выбросить их всех на берег. Но люди со смехом шли обратно в пучину.  — Вань, мне кажется, сейчас лучше не идти плавать, — осторожно говорит Даня.  — Да ладно тебе, Данёк, — беспечно говорит Ваня зачем-то, — пойдём. Волны не такие уж и большие.  — Уверен? — все ещё сомневался мелкий.  — Абсолютно. Вон, даже банан работает.  — Ладно, идём, — уверенности в голосе Дани не прибавилось, но он послушно начал раздеваться, оставаясь в одних плавках. От такой покорности Ваня сглотнул.  — Идём, — он хотел было рвануть, но был остановлен Даней.  — Стой. Ты раздеться забыл.  — Да, точно, — нервно смеётся Ваня. Он наскоро стягивает футболку, шорты и, не дожидаясь Дани, бежит в море. Затем ныряет, оставляя после себя кучу брызг и довольно долго находится под водой, потому что, когда он выныривает на поверхность с абсолютно пустой головой, Даня находится от него всего в паре метров.  — У тебя точно все нормально? — спрашивает он, когда подплывает ближе.  — Да, — уже не врет Ваня. «Спасибо холодному морю». Но на Даню смотреть было по-прежнему тяжело, поэтому Ваня начал озираться по сторонам. Его внимание привлекли двое, очевидно, мама с дочкой. Мама только заходила в воду, а дочка уже вовсю плавала, и они довольно громко перекрикивались.  — Ну иди же, не бойся, — зазывала дочка мать, — здесь по горлышко!  — Обманщица! По горлышко ей, блин, — громко возмущалась мать, когда ей, видимо, стало слишком глубоко, а она так и не дошла до дочери. Та едва сдерживала смех и с невинным видом говорила:  — Ну по горлышко же.  — Сравнила: моё горлышко и твоё!  — А ты не уточняла, какое тебе нужно, — уже во весь голос ржала дочь. Затем неожиданно она повернулась к Ване и подмигнула ему. Ваня не успел ничего ей сказать: она поплыла к матери, которая осталась стоять там же, где и была все это время. Глядя на этот эпизод из чьих-то морских каникул, Ваня почувствовал, как у него поднимается настроение. Ведь он приехал сюда именно за этим: за лёгкостью и душевным спокойствием. Которое так легко нарушил Даня.  — О чем задумался? — спросил тот самый нарушитель спокойствия.  — Да так, ни о чем, — Ваня снова беспечен, — смотрел на то, как дочь над матерью шутит. *** И всё-таки это была ужасная идея. Ваня повторял себе, что все нормально и это просто паранойя, но это не помогало. Они с Даней сидели на «таблетке» и ждали, когда гидроскутер, к которому она привязана, начнёт движение, и все это время Ваня чувствовал, что это ужасная идея. Он даже не мог вспомнить точно, кому из них она пришла в голову, но делал ставку на себя — из них двоих дурью маялся именно Ваня, втягивая Даню в свои авантюры. Наконец, гидроскутер сдернул с места «таблетку». И началось… началось. Волны бились о них, брызги летели во все стороны, ветер ревел в ушах. Их шатало и подбрасывало. Ваня внезапно оглох и ослеп. Он со всей силы вцепился в ручки «таблетки» и ждал, когда это закончится. Рядом кричал от страха Даня, перекрикивая даже рёв ветра. Он крикнул «Ваня», а потом вдруг все стихло. В смысле, Данин крик стих. Ваня посмотрел в сторону, где должен сидеть Даня — но… его не было. И Ваня отпустил руки. И спрыгнул. Поплыл туда, где виднелся яркий спасательный жилет. Данин жилет.  — Даня! — кричал он во все горло.  — Ваня! Я здесь!  — Держись, я плыву к тебе! — Ваня побил все рекорды в скорости плавания и уже через минуту был возле Дани.  — Ты как, цел? В порядке? Жив? Что произошло? — засыпал он вопросами Даню.  — Прости. Я случайно отпустил ручку «таблетки» и свалился, — сконфуженно произнёс Даня, неловко гребя руками. Ваня горячо поблагодарил небеса за изобретение спасательных жилетов.  — Ну и что нам теперь делать? До берега плыть далеко.  — Ждать. Чисто теоретически инструктор уже должен был заметить, что мы слетели… Ваня не успел ничего ответить. Послышался рев мотора. К ним на всех парах мчалась помощь. *** Когда их вытащили из моря и погрузили в спасательное что-то, Ваня вцепился в Даню с такой силы, что, при высадке на берег, его руки пришлось буквально отдирать от спасательного жилета мелкого. С них сняли покрывало. Кажется, спрашивали, в порядке ли они и нужна ли им помощь. На все вопросы Даня отвечал, что все в порядке и дальше они справятся сами. Ваня же едва вытерпел те долгие несколько секунд, что Даня снимал с него и себя жилеты и отдавал кому-то. Его силы воли хватило только на то, чтобы дойти до их мест на пляже и сесть на песок. Потом он снова обнаружил себя вцепившимся в Данины голые руки до красных отметин на коже от ногтей.  — Ваня, эй! Ваня! Все хорошо, я в порядке… Ты можешь меня отпустить… — шепчет Даня куда-то Ване в плечо. Нет. Нетнетнет. Никаких отпустить. Не сейчас. Ваня не готов.  — Ваня, на нас смотрят. Пусти, — Даня начинает осторожно вырываться. Ваня открывает глаза. Фокусируется. И вправду, на них стали коситься. Ему плевать. Но Дане-то нет. Ваня разжимает объятия и молчит. В голове подозрительно пусто.  — Нужно домой. И в бар, — хрипло произносит Ваня через безумное количество ударов сердца и такое же количество обеспокоенных Даниных взглядов. Мелкий тут же послушно кивает и говорит:  — Я с тобой. ***

Ещё одна минута вечера И мы с тобой вот-вот увидимся. Ты будешь говорить о вечности, А я курить и хотеть просто близости.

Какофония музыки, раздающейся из каждого заведения на побережье, раздражала и вызывала головную боль. Но вместе с тем мешала думать, а это было именно то, в чем Ваня так нуждался. Думать сейчас ему было категорически нельзя. Слетать с катушек — тоже. Поэтому Ваня решил сделать то, что у него получалось лучше всего в той, прошлой жизни — уплыть от всего ненужного в море текилы.  — Может, притормозишь? — говорит Даня осторожно, наблюдая за тем, как Ваня глушит вторую стопку за минуту. Ваня качает головой и жестом просит ещё.  — Парень прав. Ещё столько же — и ты будешь под столом, — неожиданно поддерживает Даню бармен на пару лет старше них.  — Откуда ты знаешь? — огрызается Ваня. Задолбало. Нашлись блин моралисты.  — В прошлый раз тебе хватило четырёх стопок, чтобы опустошить голову, и ещё двух — чтобы решиться на тот звонок, так что… — пожал плечами бармен. Тот самый, что посоветовал позвонить Дане. Тот самый, который знает все. Даня смотрит вопросительно, но молчит. Кажется, до него никак не дойдёт, о чем они говорят. Это к лучшему. Ваня взглядом просит бармена заткнуться. Тот оказывается на удивление понятливым и отходит готовить коктейли для других посетителей.  — Мы встретились здесь целых три дня назад, а ты решил напиться только сейчас? Я удивлён, что ты продержался так долго, — предпринимает неловкую попытку пошутить Даня. Ваня награждает его свирепым взглядом и молчит. Жалеет о том, что не может обнять его снова. Хотя конечно может. Но пустая от текиллы голова не даёт ему этого сделать. Поэтому он молчит. И хочет ещё. Даня сидит рядом и внимательно смотрит.  — Ваня, со мной все хорошо. Меня вытащили, я в безопасности.  — Будь все иначе, я бы сдох. Прямо там… Почему ты отпустил эту блядскую ручку? — истерично спрашивает Ваня. Практически кричит. А потом плюёт на приличия и все же обнимает Даню. Тот не сопротивляется и осторожно обнимает в ответ. Ваню ломает от этой нежности. Он почти ненавидит себя, текиллу и… Даню. И крепко, до судороги в пальцах сжимает ткань футболки на его плече.  — Я так испугался, Данёк… — шепчет Ваня. — Я так испугался за тебя. Если бы не инструктор, я бы тебя не отпустил… Правда. Я бы тебя никогда не отпустил, никогда. Даня ничего не отвечает. Только обнимает крепче и утыкается носом в Ванину макушку. Ваня чувствует его дыхание на своих волосах. Чувствует, как закипают слезы в глазах. Он пьян и настолько счастлив, обнимая Даню, ощущая его тепло, что не хочет думать, как это выглядит со стороны. Даня разжимает руки. Ваня протестующе мычит, но послушно размыкает свои. Они медленно отстраняются друг от друга, но в последнюю секунду Даня неожиданно кладёт ладонь на Ванину щёку и бережно гладит её большим пальцем. От неожиданности Ваня замирает, глядя на Даню широко открытыми глазами. Он не успевает ничего сказать или сделать, как мелкий уже стряхивает с себя наваждение и поспешно убирает руку.  — Пойдём домой, — мягко говорит он. Ваня кивает, ничего не говоря, боясь, что снова ляпнет какую-нибудь сентиментальную чушь. Даня же оплачивает счёт и скованно улыбается бармену. Тот улыбается в ответ. Ване хочется побиться головой об стену, чтобы выбить оттуда эту тупую ревность. Ребята встают, правда, Ваню немного качает, но у него получается устоять на ногах. Даня смеётся. Ваня смеётся вместе с ним. *** «И в эту бездну мы шагнем вдвоём» — вот о чем думает Ваня, когда за баром Даня аккуратно его целует. Кажется, он перебрал. Кажется, этого просто не может быть. Кажется, он снова сходит с ума. Даня внезапно прижимается к нему и целует сильнее. Глубже. Это больно. Ваня отстраняет его от себя и смотрит. Даня смотрит в ответ. В глазах отчаянное «я не понимаю, что происходит». Никогда ещё Ваня не трезвел так быстро. И никогда ещё не пьянел так отчаянно. Он хватает Даню за плечо и притягивает к себе.  — Сволочь, — рычит между поцелуями, — зачем ты только приехал, — снова укус, — я только научился жить без тебя. Даня пытается что-то ответить, но Ваня не хочет его слушать. Только не сейчас. Он проклинает себя за слабость и снова целует. Вцепившись руками в его футболку, Даня отвечает с неменьшей страстью. И это меняет все. Это не меняет ничего. Так не должно быть. Снова рыкнув, Ваня нашел в себе силы оттолкнуть Даню. Опять. Мелкий выглядит чертовски растерянным и даже не сопротивляется, когда Ваня замахивается и со всей любви бьет. Кулаком. Хочет в нос, но от злости тряслись руки и получилось в скулу. Даня отлетел на несколько шагов и едва устоял на ногах. Он машинально прислоняет ладонь к месту удара и теперь в его глазах плещутся обида напополам с болью. А Ваня просто зол. До чертиков. До алых пятен. До ненависти к себе. Он хотел упасть на колени и молить о прощении за эту боль в глазах и скуле. Хотел сдохнуть вот так, возле ног рыжего, как верный пес. Он так сильно хотел вновь прикоснуться к этим манящим губам, проклинаяя себя за слабость, что уже почти сделал шаг вперед, но в последний момент остановился. Он не имел права просрать эту возможность доказать самому себе, что еще не все потеряно. Что тогда на кухне, когда говорил Нине, что конченный человек, он ошибся и недооценил свои силы. Что он может жить рядом с Даней и теперь, в своей новой жизни. Что он может быть счастливым. И ради этого крошечного шанса на возможность вернуть себя, Ваня делает шаг назад и чеканит:  — Никогда больше не смей так делать. Никогда. Больше. Разворачивается и идет домой, оставляя позади застывшего Даню и, как он надеется, свою любовь к нему. *** — Он правда твой брат? — в лоб спрашивает Нина и это самый тупой вопрос, который она могла бы задать Ване. — Нет, нас перепутали в роддоме. А что? — У тебя глаза горят с тех пор как он здесь появился, но ты выглядишь грустным. — Неважно, он все равно здесь ненадолго. — Уверен? — Да. Его дома жена ждет. — Но сейчас он здесь. С тобой. — Это ничего не меняет, — устало говорит Ваня и, не найдя в себе сил пожелать спокойной ночи, просто уходит к себе в комнату. Он падает на кровать и пытается заснуть, но кулак все еще ноет, губы саднит от поцелуев-укусов, а в голове звучит собственная фраза, которую Ваня обронил мимоходом. Как будто это половая тряпка, а не та истина, которую ему хочется никогда не понимать. «Это ничего не меняет» — стучит в висках. «Это ничего не меняет» — твердит рассудок. «Это меняет все» — уверенно отвечает глупое Ванино сердце. ***

Ад заключен в двух словах: слишком поздно.

Ваня честно пытался заснуть. Но у него болела голова, подушка была слишком мягкой, одеяло слишком жарким, а во рту все пересохло от жары. К тому же, он был слишком взвинчен и озадачен последними событиями, чтобы спокойно уснуть. Он не хотел думать обо всем этом. О том полупьяном поцелуе и своей реакции на него. О том, благополучно ли Даня добрался до дома и жалеет ли он о приезде сюда. Скрип двери не дал ему додумать эту мысль. Ваня притворился, что спит, потому что не хотел сейчас ни с кем разговаривать, особенно с Даней. Но следующие слова буквально подбросили его на кровати, разрушив всякую маскировку. — Прости меня. Ваня внутренне взвыл. — Зачем ты приехал на самом деле? — он уверен, что Даня не станет отвечать. Но Даня вновь удивляет его. Бьет под дых, в который раз за этот вечер. — Вернуть тебя домой. Поцеловать тебя. Я не знаю. Я просто… просто понял, что не смогу стать Эле хорошим мужем, пока не… пока не разберусь со своими чувствами к тебе, — как на духу одним махом выпаливает Даня и, господибоже, Ваня правда не думал, что ему может быть еще больнее. Боги, как он ошибался. Он вскакивает с кровати и орет:  — Ах ты приехал разобраться! Со своими чувствами ко мне! Поцеловать меня приехал, надо же! Даня, ты… ты… да ты… какой же ты ублюдок эгоистичный, — от бессильной злости и горячей, пульсирующей боли Ваня сжимает руки в кулаки и еле сдерживается, чтобы не врезать Дане снова. Даня выглядит растерянным и решительным одновременно. Он подходит ближе. В полумраке комнаты синяка на его лице почти не видно. Даня пытается прикоснуться, и Ваня, внезапно как-то разом растерявший всю свою злость, позволяет. Это ломает. Даня осторожно и невыносимо нежно скользит ладонями от плечей, вверх по шее и до щек. Легчайшее прикосновение подушечки большого пальца к губам — и Ваня забывает, как дышать.  — Что будет со мной, когда ты уедешь, ты думал? — не может не спросить и не уверен, что хочет знать ответ. Конечно Даня не отвечает. Но и не убирает руку. Даня смотрит на него своими огромными зелеными глазищами испуганно, в них чуть ли не воплем читается признание полного поражения. Но Ване от этого не легче. Еще шаг — и он чувствует Данино дыхание на своих губах. Его ладони переместились со щек на затылок, пальцы аккуратно зарылись в Ванины кудри. «Останови меня, пока не поздно» — кричали Данины глаза. «Остановлю» — думал Ваня обреченно, закрывая свои. Поцелуй вышел до безумия нежным и аккуратным. Они не сталкивались зубами, не воевали за контроль, Ваня не ненавидел его. Они полностью растворились в нем. Щелчок — и Даня притягивает к себе Ваню сильнее, целует жадно, собственнически, утягивая в водоворот из эмоций. Ваня поддается, Ваня не привык подчиняться, но мелкий так отчаянно-трогательно-крышесносен в этом своем порыве, что хочется поддаться и узнать, что будет дальше. Они вновь сталкиваются зубами, и это должно быть больно, но им плевать до наивысшей степени. Щелчок — и вот уже Ваня решительно прижимает Даню к двери в комнату, спускается губами вдоль линии подбородка, затем вниз по шее и прикусывая кожу над кадыком. И тогда звучит первый Данин стон. Тихий, но уверенный. Он делает едва заметное движение бедрами, заставляя Ваню буквально рычать, потому что ну в самом деле, это практически невозможно — контролировать себя рядом с этим невозможным невероятным парнем с невероятными зелеными глазами. Ваня прикусывает кожу на шее сильнее, так, чтобы завтра утром точно появились отметины — не может отказать себе в этой маленькой слабости. Он ожидает услышать возражения или даже упреки, но раздается лишь очередной стон и Даня сильнее сжимает пальцы в волосах, и Ваня чувствует, как подгибаются ноги, но он стоит, пришпиливая своим телом Даню к двери, и продолжает целовать: шею, ключицы, губы, затем снова шею. И вот когда Ваня понимает, что контроль летит в тартарары, а его бедра начинают подмахивать бедрами Дани, раздается тихое:  — Стой, подожди… Ваня, ты… Мы… Мы не должны… между нами ничего… Я муж Эли, и… Ваня слышит. И чувствует, как вдребезги разбивается его сердце. Снова. Лучше бы его вообще не было.  — Понимаю, — хрипит Ваня надрывно. И он действительно все понимает, но он не в силах оторваться от шеи Дани. Не смотря на свои же слова, сказанные минутой назад, Даня снова тихо стонет, подставляя больше кожи под губы Вани, и где-то на периферии сознания Ваня понимает, что сейчас, вот прямо сейчас, в данную конкретную секунду он может сделать с Даней все, что захочет, и тот ему позволит. Но также Ваня знает, что потом Даня не простит за это ни его, ни себя. Поэтому мучительно медленно, с боем, будто он силой пытается разъединить два вросших друг в друга дерева, Ваня отрывается от Дани и отходит на шаг. А затем на два. И смотрит. Даня выглядит так, словно от него оторвали часть и теперь он не понимает, как существовать без. Его глаза такие голые, в них плещется все сразу: и нежность, и страсть, и океан боли. Никогда еще Ваня не видел их такими. Тем драгоценнее была каждая секунда этого откровения. Но затем Даня приходит в себя, и его глаза успокаиваются. Ваня глубоко дышит, пытаясь сдержать свое желание обнять это растрепанное чудо.  — Я пойду, — говорит Даня, но не двигается с места. Ваня молчит. Ваня кричит «не уходи, я сросся с тобой». Но Ваня все еще не может вымолвить ни слова.  — Давай спать, — наконец, предлагает Даня, и это лучший выход для них обоих. Но он по-прежнему стоит в двух шагах от Вани, возле двери, ему стоит только открыть дверь — и все, он свободен — и осознание этого бьет по Ване так сильно, что он понимает: он его не отпустит. Дыхание у обоих все еще рваное, волосы взъерошены и Ваня не уверен, что сможет скрыть дрожь в руках. Он просит:  — Иди ко мне. И Даня идёт. Они сплетаются в объятии на Ваниной кровати. Мелкий устраивает голову у Вани на груди, и это в миллион раз лучше всех поцелуев, что у них были. Ваня счастлив. До боли, до задержанного дыхания, до тех самых бабочек в животе. Он хочет, что так было всегда. Но это невозможно. Все, что у них есть — это дни у моря. И на хрупкое сегодня Ване этого достаточно. Так они и засыпают: крепко-накрепко вцепившись друг в друга, укрывшись одним одеялом, слушая дыхание друг друга, тишину морской ночи… и в этот момент никакая сила на свете не может их разъединить.