Совещание

Летом нормально работать совершенно невозможно. Хочется валяться на полянке, подставляя лицо солнцу, вдыхать аромат трав и цветов, потягивать холодное пиво, болтать о всякой ерунде с друзьями и мечтать… Но на то и ФЭС, чтобы делать невозможное возможным. Половина сотрудников стремительно свалила в отпуска, а оставшейся половине приходилось работать за двоих, а то – и троих. Однако, сегодня утро выдалось на редкость спокойным. Видимо, преступники тоже пребывали в отпуске, вдали от столицы, и мрачных новостей о новых трупах не поступало. Круглов рыбачил где-то в ближайшем Подмосковье, Рогозина находилась в салоне красоты, готовясь к поездке на курорт с Валей, а Тихонов с Холодовым резвились в лаборатории, как малые дети – то играли в компьютерные игры, то – в морской бой, то сплетничали об операх, то слушали музыку на экстремальной громкости. Но безмятежная расслабуха закончилась, как только Рогозина появилась в офисе. Она молча стояла в дверях лаборатории, терпеливо ожидая, когда прыгающие парни заметят её, прекратят танцевать и выключат музыку, которая резала слух начальницы. Маникюр ещё не досох, и она дула на ногти. - Доброе утро, Галина Николаевна! – крикнул Тихонов, нажимая на кнопку «стоп». - Добрый день, Иван! Что это было? «Prodigy»? – спросила наугад шокированная услышанным Рогозина, желая показать продвинутому меломану, что она – далеко не чайник в этом деле, и знает названия некоторых групп. Но, всё же, Рогозина оказалась чайником. - Нет, хуже, - мило улыбнулся Тихонов. - Устроили бардак! Вам тут что, ночной клуб?! – возмутилась женщина, ругая себя за неудачную попытку угадать имя исполнителя услышанного ею танцевального кошмара. «И ночной клуб, и бордель», - мысленно согласился с предположением начальницы Иван, но ответил: - Никак нет! Виноват, Галина Николаевна! Обещаю слушать музыку исключительно в наушниках! - Так, через пятнадцать минут встречаемся в переговорной. У нас новое дело. Парни поникли. - Ну, вот. Накрылась пивная вечеринка медным тазом, - вздохнул опечаленный Холодов, вспомнив о ящике пива в холодильнике и о вкуснейших копчёных колбасках на закуску, которыми он предусмотрительно запасся через Интернет в чешском ресторане, находившимся около работы. - Не расстраивайся, Андрюха, всё мы с тобой успеем – и дело раскрыть, и пива выпить, и с мужиками нашими встретиться, - ободряюще произнёс Тихонов, похлопав подчинённого по спине. Андрей смущённо уставился в монитор и пробурчал: - Знать бы ещё, кто мой мужик… - «его» мужиком был Ваня. Холодов засыпал и просыпался с мыслями о своём начальнике, любил его всей душой, всем сердцем и каждой клеточкой тела, которое даже похудело от переживаний. Тихонов порой снисходил до общения с Холодовым на досуге, когда развлечься было больше не с кем. Они сидели на лужайке на Воробьёвых горах, созерцали Москва-реку, выпивали, закусывали и курили траву, болтая обо всём на свете. Андрей ценил эти моменты. Пусть ему перепадали лишь объедки с барского стола, он довольствовался и ими. Дотрагиваться до Ивана, смотреть в его глаза, говорить с ним о сокровенном… И лишь об одном молчать – о том, как он хочет поцеловать этого субтильного гения, почувствовать его кожу своей, его тело – своим, его дыхание… его стоны… его… Холодов очнулся от наваждения, надел очки и признал в расплывчатом силуэте ненавистного им соперника. - А твой уже здесь, смотри-ка! – ухмыльнулся, завидев за стеклом капитана Котова. Ваня аж подпрыгнул на стуле. Ещё бы не подпрыгнуть. Сердце забилось, как бешеное, глаза заблестели, а руки начали лихорадочно перебирать бумаги на столе, хотя они не нуждались в какой-либо систематизации, всё и так было разложено по стопочкам и папкам. Ваня был влюблён в Константина Котова. По уши. По самые глубины интимных мест. – Ладно, пойду я, милуйтесь тут, третий - лишний… - опечаленный Холодов вышел из лаборатории. Они не виделись больше недели – Котов укатил с Лисицыным на юга. От отпуска оставалась пара дней, но опер был вызван на работу Рогозиной преждевременно, чему несказанно оказался рад Тихонов. Вот бы с разбега броситься ему на шею, обвить руками и ногами, расцеловать… Какой он свежий, отдохнувший, загорелый, в новом молочно-белом костюме… Аж дух захватывает! Это – не мужик, это – Бог. - Привет, Ваня. - Привет, - промямлил в ответ хакер. – Хорошо выглядишь. Загорелый. - Средиземноморское солнце творит чудеса. - Ракушки привёз? – задал дурацкий вопрос Иван. - Привёз, разноцветные, - пробасил Котов. – И не только их. - А что ещё? Магнитики? - Магнитики, - кивнул и повторил за Тихоновым капитан, как завороженный. В кармане брюк находилась коробочка с кольцом для Ваньки. Не совсем магнитик, конечно, но – почти. Иван несмело подошёл к любовнику, изучая его своими глазищами. Так они и стояли, уставившись друг на друга, говоря взглядами о том, о чём молчали – как соскучились, как мечтали о встрече, как хотят окунуться в омут страсти прямо сейчас… Голос начальницы вернул к реальности. Даже поцеловаться не успели. - А вам – что, отдельное приглашение нужно? Здравствуй, Костя. Как отдохнул? - Хорошо, спасибо. Тёплое море, горячее солнце… И Котов с Тихоновым поплелись за Рогозиной. Откуда-то вдруг возник Круглов в странном одеянии – камуфляжных куртке с капюшоном и брюках. - …А когда зазвонил телефон, я леща из воды тянул! – громко возмущался в коридоре майор, выдернутый с рыбалки звонком начальницы, направляясь на совещание в переговорную в компании коллег. – Уже подсекать начал, уже голова показалась из-под воды! – и он попытался продемонстрировать размер головы. - И? – уточнил капитан Котов, которого достало излишне эмоциональное повествование Петровича о неудавшейся рыбалке. - Что – «и»?! Сорвался! – раздражённо воскликнул Круглов. Рогозина злорадно улыбалась. Она не очень-то любила отпускать майора на сомнительные мероприятия вроде ловли рыбы, справедливо подозревая, что тот больше прикладывается к бутылке возле озера, а не к удочке. Тихонов шёл за Котовым, вдыхая его аромат, прижимаясь к нему, восторженно глядя, до тех пор, пока Рогозина не заметила его поведение. Эта мужеподобная стерва ревновала Ивана ко всем подряд операм, считая себя единственной, достойной внимания юного хакера, которой он был обязан своей свободой от тюрьмы, а, возможно, и жизнью. Но спасённый Рогозиной обожал настоящих мужчин, кем она, к её огромному сожалению, не являлась, хоть и могла дать фору многим представителям так называемого сильного пола. - Вот это – сом, - показал Котов размер раза в четыре меньше того, что пытался втереть им Круглов. Ваня одобряюще ухмыльнулся. Он сразу почуял, что Петрович навеселе, отчего ему жуть, как хочется похвастаться уловом, пусть и неудавшимся. «Это – не сом, это – твой член, милый… Как же я соскучился по нему!» - нарастающее возбуждение кружило голову Тихонову. - Костя, ты мне не веришь?! – взвился майор. Водка, принятая им накануне у озера, явно была местной «косорыловкой», поэтому Круглов набычился поутру. - Нет, ну, почему же… Я тебе верю, - миролюбиво произнёс Котов. – Просто, если вот такая вот у рыбы голова, - Константин взял две папки и раздвинул руки на половину стола, - то это, скорее всего, мутант! Майор прострелил капитана взглядом, полным ненависти. Ваня начал откровенно смеяться над Петровичем и ещё более восторженно поглядывать на Котова. «Всё-то он знает! И про сомов, и про лещей… и про меня». - Там не было химического комбината рядом? – уточнил Константин. - Это же экология… - Кстати, насчёт экологии, - начала совещание Рогозина, а Круглов всё так же злобно поглядывал на Котова, подвергшего сомнению правдивость рассказа о рыбе-гиганте, и на Ванятку, дерзко и бесстыже заигрывавшего с Котовым.