Искушение для беты

Сбежав от Ллайе-Хат, Элейни забился к себе в комнату. Его беты, почувствовав растерянность родителя, побросали работу и поспешили домой. В маленьком станционном жилом отсеке сразу стало тесно. В окружении тринадцати взрослых бет, троих жмущихся к нему подростков и двоих детей на руках Элейни постепенно обретал уверенность в себе. Ведь ничего страшного не случилось, просто его выбила из колеи собственная неожиданная реакция. Надо просто успокоиться, принять случившееся как факт и снова встретиться с Ллайе-Хат. Прижимая к груди самого младшего сынишку, Элейни облегчённо выдохнул. Как хорошо, что у него есть беты, ведь омеге одному ни за что не справиться. Они не просто дети, но и помощники, компаньоны, защитники, кормильцы и надёжная опора в жизни, дающая уверенность в будущем. Но если сыновья обеспечивают родителя финансово, то родитель должен обеспечить им доступ к знаниям. Именно ради старших сыновей Элейни изначально так надолго задержался на Сайланоре. Всё ждал, пока они освоят хотя бы открытую часть научных исследований. А теперь уже средние знакомятся с новейшими разработками, а старшие и вовсе в архив перебрались. И пусть сейчас знания им недоступны, зато, когда разорвётся гормональная связь, они будут владеть самыми передовыми технологиями и перед ними откроются двери самых престижных исследовательских центров. Отправив старших обратно по рабочим местам, а младших пристроив к делам домашним, Элейни решил завтра ещё раз наведаться в архив, а пока, чтобы отвлечься, сел за эскизы. Но в голову ничего нового не приходило. Мысли почему-то сворачивали на схему той странной станции, а от неё перескакивали на Ллайе-Хат. До сегодняшнего дня Элейни не доводилось слышать о землянинах-бетах. Специально этой темой он не интересовался, но почему-то был уверен, что трёхполых рас во Вселенной всего две: рнейцы и наяли, да и то у последних разделение какое-то странное. Наяли меняли все три пола в течение своей жизни. А теперь, оказывается, у землян тоже беты есть. Найти в себе силы пойти в архив Элейни смог только во второй половине дня. Было неловко снова отрывать Ллайе-Хат от его исследований. Но смущайся или нет, а возвращаться на Рнейме надо, а это значит, что с владельцем корабля нужно договариваться. Элейни нашел бету за тем же виртуальным экраном, что и вчера. Только сегодня он уже не складывал схему, а сверял её «маску» с данными архива. — Доброго дня, Ллайе-Хат, — наконец решился подать голос Элейни. — Я могу тебя отвлечь? — Доброго дня, Элейни-Лаш. Я буду рад помочь тебе. Мне, наверное, нужно извиниться? Я чем-то обидел тебя вчера? — Нет, я не был обижен, — улыбнулся Элейни. — Только растерян. А от помощи не откажусь. Ллайе-Хат, ведь ты прилетел на Сайланор на личном корабле? Можешь забрать меня и моих детей на Рнейме? Вопрос Элейни оказался для Ллайе неожиданным. С омегами ему доводилось общаться нечасто и чаще всего это были члены семьи, родственники Риайна. Из посторонних омег был только печальный опыт знакомства с Ниате, да пара случайных фраз на улице. Ллайе знал, что альфы никогда не отказывают омегам, если им по силам выполнить просьбу, но… — Элейни-Лаш, — неуверенно начал он. — Я ещё не знаю сколько времени проведу на Сайланоре и куда полечу после этого, но точно не на Рнейме. Глядя на то, как обречённо опустилась голова Элейни, Ллайе испытал иррациональный стыд. Он же ничего не должен этому омеге, но почему тогда ему так мерзко? Почему внутри всё дрожит от желания утешить, успокоить и пообещать, что он вывернет наизнанку Вселенную, лишь бы этот мальчик не грустил? — Элейни-Лаш, а почему ты на транспортном корабле не улетишь? Они же каждую неделю бывают на станции? — У меня восемнадцать детей, Ллайе-Хат, — тихо вздохнул омега. — Даже если я смогу собрать деньги всем на билеты, то на один корабль мы не попадём. Там просто не будет столько свободных мест. Ведь количество капсул ограничено, а больше недели в гипере без анабиоза ни одна психика не выдержит. Ты единственный, кто за последние десять лет прилетел сюда на частном корабле. Твоя яхта рассчитана на десять членов экипажа и пятьдесят пассажиров. Улететь сейчас — это мой последний шанс на нормальную жизнь, иначе мне придётся рвать гормональную связь химически, а для омеги это приговор… После такого признания Ллайе почувствовал себя последним подлецом. Тут у человека, то есть омеги, жизнь ломается, а ему в лом потратить неделю на прыжок до Рнейме. Не из своего же кармана он за топливо платит — яхту содержит Род. — Элейни-Лаш, я не отказываюсь! — поспешил он заверить омегу. — Я просто не подозревал, что всё настолько плохо. Признаюсь, я совсем ничего не знаю об омегах, поэтому сразу и не понял глубину проблемы. Я помогу. — Обещаешь? — поднял голову Элейни и они встретились взглядами. Омега был чуть ниже Ллайе, но при этом выглядел как отчаявшийся подросток. Внутри у Ллайе будто струна лопнула. В каком-то необъяснимом порыве он шагнул ему за спину и прижал к груди. Жест защиты, покровительства, так часто делал Ри, когда хотел внушить Ллайе уверенность. После такого уже не нужны были слова, просто приходило осознание, что тебя не бросят наедине с проблемами. — Мне только надо разобраться с Оэйкан, — сказал Ллайе. — А потом я отвезу вас, куда скажешь. Ты же подождёшь пару месяцев? — Да, только через полгода детей у меня будет уже девятнадцать, — вздохнул Элейни, повернув голову и уткнувшись носом в плечо. — Приходи на ужин. На детей посмотришь и спросишь, что тебе интересно. У рнейцев ужин — дело семейное и уж ни в коем случае не личное, как это часто бывает у людей. Вдвоём можно поесть утром или днём, а вечером за столом будет вся семья. На Рнейме в родовом доме Саар собиралось почти триста человек, у Элейни, конечно, будет меньше — всего двадцать вместе с Ллайе. Но это действительно будет удобный случай поговорить. Проводив взглядом ушедшего в сопровождении двух своих бет Элейни, Ллайе вернулся к схеме базы. Сличение «маски» выдало шестнадцать совпадений с вероятностью больше семидесяти процентов, и с ними предстояло ещё разобраться. Промучившись до вечера, Ллайе удалось отсечь двенадцать из них. На пять станций запрос по архиву выдал короткую строчку «Ликвидировано». Остальные постройки либо имели низкое совпадение, либо имели дату постройки гораздо позже искомого периода. Осталось четыре, координаты которых были известны, но никуда не вели. Проще говоря, позиционная сетка выдавала несуществующую привязку, как если бы часы показали 26 часов 78 минут. Решив, что сегодня он больше ничего не нароет, Ллайе свернул виртуальный экран и направился в жилой сектор. Элейни-Лаш-Маат вместе со своими сыновьями жил в отдельном блоке, напомнившем Ллайе квартирные дома на Земле. Небольшой коридор заканчивался общим залом, что одновременно служил гостиной и столовой, а из него четыре двери в спальни. Немаленькая квартирка, если для одного, а вот для семьи из девятнадцати рнейцев — почти конура. В родовом доме Ллайе доводилось видеть гормонально зависимых бет, и если младших он воспринимал как аутистов, то старшие вызывали у него ассоциацию с фанатиками. Молчаливые, провожающие всех подозрительным взглядом и готовые выполнить любой приказ своего «мессии», роль которого исполнял какой-нибудь юнец. А сейчас концентрация зависимых бет на квадратный метр превосходила все разумные пределы, что невольно заставило Ллайе напрячься и на секунду пожалеть, что он принял приглашение на ужин. Хоть умом он и понимал, что Элейни совсем не мальчик, ведь восемнадцать бет — это восемнадцать лет половозрелой жизни. И по самым скромным подсчётам, омега должен был быть лет на десять его старше. Но вот воспринимать его взрослым совсем не получалось. — Тебе что-то не нравится, Ллайе-Хат? — нахмурился Элейни. — Просто я немного удивлён, — попробовал сгладить впечатление Ллайе. — В родовом доме зависимые беты не доставляли хлопот своему родителю, и сейчас я впервые столкнулся с ситуацией, когда большое количество детей создало омеге проблему. Вот ты даже покинуть станцию не можешь. Неужели раса, способная строить космические корабли и летать в космосе, не может в экстремальной ситуации отцеплять зависимых бет. Для самых маленьких куда-то типа интерната свозить, а там они все сидят такие перед экранами и впитывают информацию, а после обучения уже сразу высококвалифицированные сотрудники… Тихий смех Элейни-Лаш заставил его замолчать. — Я глупость говорю, да? Просто раньше я особо не вникал в отношения омег и их детей и не задумывался: можете ли вы стать свободными по желанию? Ведь такой вопрос первому встречному не задашь. А беты, которые мне рассказывали об омегах, в такие тонкости не вдавались. — Потому что сами о них не знают, — улыбнулся Элейни. — Вы же не чувствуете гормональной связи. Мы не можем жить без семьи, Ллайе-Хат. А семья для нас — это те, кого мы ощущаем на эмоциональном уровне. Ты говоришь: «отцеплять их раньше»… Это что, родить трёх бет и химически разорвать гормональную связь? Вот только в этом случае ты получишь трёх чернорабочих, которые своим интеллектом не сравняются даже с альфой, и одного склонного к суициду омегу! Разорви нашу связь с бетами искусственно — и омеге незачем будет жить. Ллайе знал, что у бет мозг развивается только во время гормональной зависимости, и чем позже происходит разрыв, тем умнее будет бета. Поэтому старшие беты всегда умнее младших. Но ведь есть ситуации, где есть омега, но нет альфы. Беты продолжают рождаться и остаются зависимыми. Вот только просто знать информацию — это одно, а примерить её на свою жизнь — совершенно другое. Каково это, вот так, хочешь не хочешь, а дети появляются самопроизвольно и бесконечно? — А как же родители? — растерялся Ллайе. — Ведь для рнейца семья — это все его родственники. И пусть с родителями гормональная связь у альф и омег рвётся в момент полового созревания, но вы не перестаёте быть близкими друг другу. — Это так, но альфа сразу начинает воспринимать своего отца как конкурента. Иначе сыновья никогда бы не бросали вызов отцам. А у омег отдаление происходит постепенно. Сначала появляется первый бета, а через год родители уже перестают быть важными, а через три года — это просто родственники, с которыми тебя связывают гены, но не гормоны. Мы становимся чужими друг другу и с тех пор семья для омеги — это его дети. — Но ведь когда альфа ставит метку омеге, он рвёт его связь с бетами, — нахмурился Ллайе. — Почему же тогда омеги не чувствуют одиночества? — Потому что метка создает связь с альфой. У тебя тоже есть метка, но ты не чувствуешь связи по ней, потому что бета. Омега живёт и умирает от старости только в окружении любящей семьи, всё равно какой, хоть вместе с альфой и общими детьми, хоть без него, но со своими бетами. Но когда связь рвут химически — привязки на альфу просто нет, и омега начинает сходить с ума. Это приговор. Только отчаявшийся омега может пойти на такое. Потому что после этого он никогда не найдёт себе пару, ведь его гормональный фон уже изменён. Да и долго омега не проживёт — просто покончит с собой от тоски, отчаяния и одиночества. Если раньше не умрёт от голода, ведь содержать его будет некому. — А как же его дети? Так и останутся до смерти зависимыми? — До смерти родителя. А после связь рвётся, самые старшие берут под опеку самых младших, а остальные просто живут, как могут. Но поверьте, Ллайе-Хат, это не самая лучшая судьба… — Элейни вдруг затащил себе на колени годовалого бету, что внешне был похож на десятилетнего мальчика, и принялся его тискать, как плюшевого медвежонка. — И ни один родитель не хочет её для своих детей. Поэтому мне так важно вернуться на Рнейме. Только там я могу найти альфу, который примет меня как свою семью и даст моим бетам возможность быть самими собой. — Но ты ведь ещё совсем молод, Элейни-Лаш. У тебя всё впереди! — Не суди о возрасте по внешнему виду, Ллайе-Хат. Альфы в восемнадцать лет выглядят, как беты в два года. Но внешний вид не продлевает нашу жизнь. Она зависит от энергии, которая наполняет нас. Но любой накопитель, даже если его не использовать, однажды разряжается. А срок нашего «накопителя» зависит от условий жизни… Элейни опустил голову и зажмурил глаза. Ллайе показалось, что ещё чуть-чуть и из его глаз хлынут слёзы. Но нет, омега сдержался. Лишь глубоко вздохнул и поменял тему. — Хочешь я помогу тебе в твоих исследованиях? Беты говорят, что омеги берут свои идеи прямо из космоса. Может, я сумею быть тебе полезным?