Искушение для беты

Несколько дней Ллайе пытался уложить в голове новую информацию. Тот факт, что на очередной виток развития человечества оказало влияние рнейское вмешательство, не сильно повлиял на его внутреннее состояние. Гораздо больше его взволновал факт вмешательства в генофонд. Раз определённой части людей была искусственно подсажена рнейская ДНК, то спустя три тысячи лет она, наверняка, распространилась на всё человечество. Ведь уже давно доказано, что после двадцатого века, когда люди получили возможность без ограничений перемещаться по планете, любой человек в пятнадцатом поколении является родственником любому другому человеку Земли. А раз так, то рнейские гены сейчас имеются у каждого! А значит, та самая, проявившаяся, пигментация на лице есть ничто иное как подтверждение рнейского родства. Ллайе ещё раз внимательно пересмотрел запись выступления биолога и зацепился за второй эксперимент — а точнее, за людей гормонально привязанных к альфам Рнейме. Разве так можно? Чтобы зависимость была не временная, а постоянная? Ведь только у омег меняется гормональный фон, позволяя их бетам быть независимыми, а у альф он остаётся постоянным… Но ведь есть запись о том, что рнейцам удалось создать несколько тысяч людей, зависимых от альфа-гормона? Один из семисот… Это соотношение было озвучено в исследовании. Изменение в делении хромосом с образованием свободной связи… Именно по этим критериям Ллайе забил поиск. И почти сразу получил ответ: синдром Дауна — одна из форм геномной патологии, при которой чаще всего кариотип представлен 47 хромосомами вместо нормальных 46, поскольку хромосомы 21-й пары, вместо нормальных двух, представлены тремя копиями… Немного покопавшись в интернете, Ллайе впал в состояние когнитивного диссонанса. Ведь согласно общедоступным данным нормальный человеческий кариотип содержит 46 хромосом и обозначается 46, XY у мужчин и 46, XX у женщин, в то время как у носителей синдрома Дауна с трисомией по 21-й хромосоме кариотип содержит 47 хромосом. Но тут возникает законный вопрос: если от матери ребёнок получает двадцать три хромосомы и от отца двадцать три, пусть одна пара определяет пол XY, ещё двадцать нормальных — это уже сорок две, а двадцать первая хромосома содержит трисомию, то есть три хромосомы вместо двух, зато двадцать вторая всего одну, нежизнеспособную. Но всё равно три плюс один — равно два плюс два и равно четыре! Так откуда, ёпта мать, берётся лишняя, сорок седьмая?! * Рнейская? Свободная связь для гормональной привязки? Та самая, которую насильно ввели подопытным экземплярам, пытаясь сделать их зависимыми? Тогда получается, что все даунята — это гормонально зависимые люди? Те самые, которых так старались получить учёные Оэйкан? Но ведь в отличие от гормонально зависимых бет, которые связаны со своим родителем-омегой, эти люди зависимы от альфа-гормона, неизменяемого на протяжении жизни, а значит — неразрываемой связи? Даже во внешности даунят можно было различить рнейские признаки: приподнятые вверх внешние уголки глаз, низко расположенные уши, более грубая кожа, склонность к быстрому набору веса и недоразвитые половые органы. Индивидуальные особенности внешности стёрты, что делает их похожими друг на друга. Читая описание в сети, Ллайе поймал себя на мысли, что если отвлечься от видового признака, то получалось почти точное описание ребёнка-беты. Закрыв вкладку сети, Ллайе развернул архивы станции по этому эксперименту и уже через несколько минут вынужден был признать свою несостоятельность. Чтобы правильно понять, что там намудрили генетики, необходимо было быть специалистом в этой области. А Ллайе с трудом понимал лишь один из десяти терминов. Повоевав с текстом ещё полчаса, он решительно направился на поиски биолога. — Тиане-Сай, это ты разбирался с экспериментом о внедрении людям рнейского гена? — Так и думал, что ты заинтересуешься этим, Ллайе-Хат, — усмехнулся бета. — Спрашивай. Коротко пересказав то, что он нарыл по синдрому Дауна, Ллайе уточнил: — Скажи, а как учёные Оэйкан влияли на гормонально зависимых людей? Ведь в архивах есть ссылки на то, что им отдавались приказы. Но на сегодняшний день такие дети не могут жить без посторонней помощи. — Ллайе-Хат, с чего ты взял, что это заболевание есть показатель гормональной зависимости? — Но ведь это можно легко проверить. Надо всего лишь взять образец ДНК и… — Ллайе-Хат, остановись, — перебил его биолог. — Твой интерес к этому феномену понятен и логичен, но прежде чем лезть в это дело, подумай вот над чем: что если эти люди действительно окажутся гормонально зависимыми? Что тогда? Как правительство Земли отнесётся к тому, что рнейцы получат полную власть над частью их граждан? В архивах базы приводится цифра один к семистам. Сейчас на Земле больше девяти миллиардов людей, а значит получается около двенадцати миллионов человек. И что с ними будет? — Но… Неужели ты предлагаешь всё оставить, как есть? Неужели тебе не хочется выяснить, насколько архивные данные соответствуют действительности? — Конечно, хочу! — возмутился Тиане. — Но сейчас для этих исследований не время и не место. Надо сначала разобраться со станцией, а уже потом на базе какой-нибудь лаборатории можно будет… Дослушивать биолога Ллайе не стал, развернулся и бегом бросился к кораблю в поисках Риайна. Тиане даже не подумал обидеться на такое пренебрежение, только фыркнул. — Вот уж действительно бета, и всё равно, что был человеком. Наверняка, уже что-то придумал и помчался воплощать свою идею в жизнь! Ллайе действительно придумал. Эта идея лежала буквально на поверхности. Зная своих бывших соотечественников, Ллайе быстрее поверил бы в то, что Земля, даже не смотря на катастрофические изменения климата, будет искать способ вообще избавиться от Луны, чем терпеть на спутнике чужую базу. С той же уверенностью можно было утверждать, что и Рнейме не отдаст свою собственность. А значит, выход только один — совместный проект. И даже тот факт, что Луна распродана на участки ему не помешает. Ведь продавали поверхность, а не внутренность. — Риайн! — Ллайе влетел в каюту и тут же попал в сильные родные руки супруга. — Ну чего ты такой взбалмошный? — Я придумал, что делать с Оэйкан! Но нам нужна помощь Ро-Саари. — Рассказывай, — заинтересовался Риайн. — Ты помнишь, что сказал Тиане-Сай про станцию? Что Оэйкан являлась уникальной для своего времени генетической лабораторией. Но «уникальной» и «современной» она была три тысячи лет назад. Сейчас у Рнейме совсем другие технологии. Но для Земли она уникальная до сих пор. Ни в одной больнице планеты нет такого оборудования, как здесь. Государственные исследовательские центры я не беру в расчёт, но и там не так много инорасных технологий. Не многие рискуют делиться своими знаниями. Давай откроем здесь клинику, где будут лечить генетические заболевания! — Это как-то связано с тобой? — прищурился Риайн. — Я хочу понять, что там намудрили генетики Рода Илле. А для этого нам нужны будут образцы для исследования. Но просто так изучать людей Земля не позволит, а вот если преподнести им эту идею как благотворительный совместный проект, рассчитанный на помощь больным с генетическими отклонениями. Ри, нам даже оборудование никакое привозить не надо. Тут всё есть, только подобрать персонал и с Земли в том числе… Пока Ллайе расписывал Риайну родившуюся в голове идею, его запал немного поутих. С каждым сказанным словом он понимал, что красиво всё выглядит только на словах, а на деле будет столько препон, что представить страшно. — Ллайе! Ты что, собрался жить на станции?! — ужаснулся Риайн, вспоминая Сайланор. — Ну ладно, месяц или два, но не постоянно же! Я вхожу в Совет Рода и это даёт мне не только права, но и обязанности! Тихий смех Элейни заставил их обоих обернуться. Омега походя лизнул в шею Риайна и остановился перед Ллайе. — Наука — самое большое искушение для беты, — тихо сказал он. — Дом и семья — самая большая ценность для омеги, а сила и власть — первоочередное стремление альфы. Но когда мы вместе — каждый чем-то жертвует. Чем пожертвуешь ты, Ллайе? Эли не высказывал претензий, не обвинял, не обижался. Он просто спрашивал, спокойно ожидая ответа, будучи готовым ко всему. И в этот момент Ллайе почувствовал себя отвратительно. Из-за его закидона Риайн сейчас торчит на другом краю Вселенной, вместо того, чтобы помогать отцу, Элейни, столько лет мечтавший оказаться на планете, снова застрял на станции и никто из них слова не сказал поперёк. Так неужели он, только из-за банального любопытства, обречёт всю семью на моральные страдания? Ладно, если бы речь шла о его жизни или здоровье, когда для дальнейшей нормальной жизни требуется быстро найти лекарство. Но нет, Ллайе оно совершенно не нужно. Три тысячи лет люди жили с рнейскими генами и не знали об этом. Так неужели ещё десять не проживут? Тем более, что самими знаниями с ними навряд ли кто поделится… — Эли, — Ллайе шагнул вперёд и обнял своего омегу. — Я хоть и бета, но, наверное, неправильный. Я никогда не поменяю семью на какие-то знания. Они не дадут мне тепла, не утешат и не подарят радость. Однажды я уже сделал выбор между Землёй и Риайном. А теперь готов его подтвердить. К чёрту станцию, пусть хоть на атомы её распылят. Я люблю вас, обоих… Ри, прости, что выдернул с Рнейме так надолго. Мы можем возвращаться, в любой момент, как ты сочтёшь нужным. Ллайе почувствовал, как Риайн прижался грудью к его спине, одновременно обнимая Элейни, из-за чего Ллайе оказался плотно зажат между двумя супругами. — А идея со станцией не так уж плоха, — шепнул Ри ему на ухо. — Но ведь лично ты ничем здесь не поможешь. Ты не техник, не генетик и не организатор. А вот если найти сюда действительно знающих учёных, то перспективы открываются очень интересные. Только работы тут не на месяц. Мы возвращаемся на Рнейме. Я поговорю с отцом, он договорится с Землёй, проведём техническое освидетельствование станции, ведь она стояла законсервированная три тысячи лет, уберём отсюда всё лишнее, а когда врачи откроют тут свой центр — мы приедем сюда снова. А ты, если захочешь, к тому времени поинтересуешься генетикой. Стать большим специалистом тебе времени не хватит, а вот понять тонкости исследований вполне сможешь. — Ри, я говорил, что люблю тебя? — запрокинул голову Ллайе. — Ты только что сказал, что любишь нас обоих!

***

Готовя корабль к отлёту, Риайн открыл и ещё раз пробежал глазами строчки дневника. Эти записки ему передал дед-омега, а сам он их принёс из своего Рода. Таала-Но-Тайри был ему троюродным дядей. Не самое близкое родство, но всё же за этот дневник Риайн был благодарен деду. Не сразу он разглядел в этих разрозненных записках мудрость прожитых лет. А когда понял — больше не расставался с ним. Молодому Альфе. Ты растешь, мой юный Альфа. Начинаешь задавать вопросы. Как я воспринял Бет моего Омеги? Ты ведь знаешь, что милее и желаннее своего Омеги ничего никогда не будет. Беты, связанные с ним — это всё ещё Он, они Его часть, они пахнут Им, они показывают Его отношение к тебе. Причинить такому Бете вред — причинить боль своей Звезде, своему Сердцу, это невозможно, поверь. Потом, когда Омега примет тебя, Беты перестанут восприниматься и им, и тобой как нечто целое. Омега до кончика ногтя станет твоим, каждый его вздох и взгляд будут направлены к тебе и на тебя. Каждый же из Бет станет самостоятельным, особенным существом. При этом и потом, после разрыва их связи с твоим Омегой, ты будешь заботиться о них и охранять, как отделившуюся часть уже своей души. Когда Омега принимает своего Альфу, принимают его и его Беты, после разрыва связи Беты остаются близкими, родными, семьёй. Именно поэтому никто не будет искать своего Бету среди своих клановых, слишком близки они и похожи их запахи на родные и знакомые, не вызовут они того огня желаний, который вызовет Бета из другого клана. Но помни, мой юный Альфа! Как бы ни были близки твоей семье дети твоего Омеги, твой собственный Бета будет всегда ближе. Ставшие свободными, дети твоего Омеги разлетятся по Космосу, как разлетаются от дерева рах воздушные его семена, а твой Бета будет провожать их взглядом и мечтать подняться вверх вместе с ними. Держи его крепко и не отпускай от дерева своей семьи. Ты Альфа, ты сила — помни об этом. Если однажды твой Бета поставит тебя перед выбором — просто подними всё дерево и пересади его на другое место…