Ring-a-ding-ding, baby

По пути в лагерь легионеров Салли посчастливилось избежать нежелательных встреч. Из представителей мутировавшей фауны попалась только стайка геккончиков, недружелюбно разевавших свои зубастые пасти на путешественницу, но не решавшихся на большее. Да и Курьер их пугать не стала почем зря, так как ничего против смешных пучеглазых порождений радиации не имела. По сравнению с теми же уродливыми и смертоносными яо-гаями пустынный геккон-переросток — просто прелестное создание, достойное любви. Еще она издали видела одичавшую псину с ввалившимися боками, клокастую и злую, но слишком трусливую, чтобы напасть на человека, уверенно идущего на своих двоих. Такими уж были собаки в Пустоши. На финишной прямой под палящим солнцем в зените, находясь в часе ходьбы от Коттонвуд-Коув, изнемогая от жажды и усталости, не решаясь останавливаться из опасений, что так легко потерять драгоценное время, которое может стоить жизни тому, кого необходимо было выручить хотя бы по той нехитрой причине, что она имела на пленника куда больше прав, чем эти дикари в юбках, Салли только молилась о том, чтоб не напороться на когтя смерти. Уж свидание с этой зверюгой Курьер бы точно не пережила. Но было похоже, что Легион хорошо присматривал за трактом, по которому она, собственно, шла, чтоб навестить их почтенного лидера и забрать фишку. Свою, кстати, фишку. И как только этот сброд мог самоорганизоваться настолько, чтобы противостоять НКР? Или НКР потеряла хватку, окончательно погрязнув в плутократии и коррупции? Курьер, не переставая терзаться мрачными подозрениями, добралась до того лагеря, что стоял на берегу к северо-западу от дамбы Гувера. Где-то в глубине души она надеялась, что ее не потащат в главную обитель сумасшедших. Как бы не так — сказали, нужно плыть через Колорадо. Девушку серьезно настораживали пристальные злые взгляды легионеров. Может быть, для того она пережила погребение заживо, чтобы потом умереть от ножа какого-нибудь ряженого ублюдка? В голову лезли самые разные неприятные мысли. А что, если знак Цезаря окажется всего лишь ловушкой, и они продадут ее в рабство или изнасилуют, или съедят, или посадят на кол… Не то чтобы Салли была трусихой, но очень уж не хватало старой доброй винтовки. Надежный, но скромный в том, что касалось огневой мощи, дедовский модифицированный кольт не внушал такой железобетонной уверенности в себе, но делать нечего, как никак, она сюда не стволами мериться притащилась, а ради, мать ее за ногу, дипломатической миссии. Она снова подумала о Бенни. На что он вообще рассчитывал, прыгая прямо в лапы самой жестокой банды всея пустыни Мохаве? Каков шанс того, что, жопой с размаху садясь в муравейник, ты не будешь искусан муравьями? Вот такой же примерно шанс был не попасться этой шайке-лейке. Да, допустим, Йес-мэн, помнится, говорил что-то не очень внятное про бункер, про роботов, которые находятся на земле Легиона, а его слова в свою очередь не расходились с информацией Хауса. И неужто это стоило такого грандиозного риска? Ну, раз Салли как раз плывет туда, может, тоже неплохо было бы попытать удачи, если представится случай. Как бы самой, правда, не облажаться. Уж ее шкуру никто спасать не поспешит. Даже «Оружейники», которым она задолжала сотню-другую крышек. Она ожидала увидеть знаменитый Форт совсем другим. Картина, мягко говоря, оказалась неприглядной. На окраинах из земли торчали убогие покосившиеся лачуги, а соседствовали с ними драные палатки из выцветшей на солнце красной ткани. Всюду пыль, грязь, вонь… Видимо, все, что умели эти люди — разрушать, но никак не строить. Лишь вдали на вершине красовался помпезный шатер Цезаря. Ему-то уж не подабает барахтаться в зловонной луже подобно остальным. Как никак, важная птица. А меж тем по лагерю шарахались бледные призраки, тощие женщины в убогой одежде, причем некоторые из них выглядели еще хуже, чем люди из самых бедных районов Нью-Вегаса, пропащие торчки и попрошайки. И они глазели на Салли, разодетую в «мужскую» экипировку, как, блядь, на Христа спасителя, спустившегося с небес на землю, не меньше. Это неимоверно действовало на нервы. Не нравилось малютке Фрай такое обращение с людьми, не нравилось то животное злое любопытство, которым ее одаривали здешние обитатели, порабощенные и деградировавшие под игом Легиона. Сама она сполна отведала эту сраную жизнь с побоями и нищетой, но ее от рабынь тогда отличало одно очень значимое обстоятельство — она могла сбежать. И сбежала. А эти несчастные были обречены спать с нелюбимыми мужчинами, собирать говно за их вездесущими собаками и рожать детей, будущих солдат, которые мрут в стычках с НКР и другими группировками так часто, что и хоронить, случается, не успевают. Потрясающая судьба. Великий же лидер Цезарь, ничего не скажешь, если он позволяет своим людям влачить настолько жалкое существование. Рассердившись, Салли даже позабыла про свой собственный страх и про тот факт, что преторианец на входе в лагерь отобрал у нее последнее оружие. То есть, вежливо попросил, а еще заверил, что все будет в порядке и его вернут. Угу. Пускай возвращают с процентами в качестве компенсации за моральный ущерб. Давненько она не гуляла без пушки, да еще и в компании вооруженных до зубов и враждебно настроенных типов. Интересно, так что же там с Бенни? Курьеру очень хотелось верить в то, что они не поспешили покончить с ним. И если их Цезарю чего-то от нее надо, значит, Салли, наверное, сможет выторговать и их пленника? Он ведь куда менее ценный, чем фишка. Хотя еще непонятно, до какой степени осведомлен Цезарь относительно этой маленькой, но хитрой вещицы. Помнится, говорили, он не дурак. Салли все не могла уразуметь, как умный и здоровый мужик мог сколотить целую армию фанатичных имбецилов и на полном серьезе гордиться ей. Она не знала, что к этой заветной цели идут все политики, просто далеко не каждый ее достигает. После долгих прелюдий ее в конце концов впустили на аудиенцию к диктатору. Снова перепроверили, не осталось ли какого оружия. Как будто имело смысл стрелять в их треклятого короля скоморохов в окружении его верных псов. Она даже сама застрелиться не успела бы. Преторианцы не расслаблялись, ведь чужаки почти никогда не заходили в самое сердце их лагеря. Да и сама Салли пребывала в состоянии мучительного напряжения, чувствовала себя дикой кошкой, готовой при малейшей угрозе зашипеть, прыгнуть на обидчика и выпустить когти. В голове она прокручивала даже такие сценарии, где ей и впрямь придется обороняться голыми руками. Так себе вариант, потому что в таком случае нужно сопротивляться ожесточенно до самого конца, попробовать умереть в бою, чтобы избежать какой-нибудь изощренной пытки вроде сдирания кожи заживо. Девушка неторопливо, сохраняя собственное достоинство, подходила к импровизированному трону, на котором восседал невысокий сухопарый мужчина лет пятидесяти с побелевшими от возраста и забот коротко стрижеными волосами, когда услышала сдавленное мычание где-то сбоку. Она охнула от неожиданности и инстинктивно повернулась всем корпусом в сторону звуков. На коленях стоял ее Бенни, весь в синяках и кровоподтеках. Великолепный клетчатый костюм был порван и безнадежно испачкан. «Господи, ну кто же идет на такие операции в костюме?» — подумала она, поражаясь беспечности главы Председателей. Эта мысль вызвала у нее какое-то сдавленное умиление, гордость. Дескать, попробуйте найти еще кого-нибудь настолько сумасшедшего. Вероятно, такие попытки были заранее обречены на провал, потому что средоточие смелости, граничащей с глупостью, сейчас находилось под крышей шатра Цезаря. И Салли, как бы она ни удивлялась самонадеянности своего бывшего врага, все-таки была главным представителем этой могучей силы в пустыне Мохаве. — Бенни… — случайно вырвалось у нее, но Салли быстро осеклась, вспомнив, сколько легионеров внимательно наблюдают за гостьей. Нельзя показывать слабость, дать им что-то заподозрить. Она продолжила грубее, нахмурилась, наступая на безоружного: — Сукин сын! Тебе повезло, что ты попался не мне, а этим бравым джентльменам! Она замахнулась, как бы собираясь ударить пленника, на что тот лишь немного прищурился, после всего перенесенного до визита Салли не думая, что это будет больнее. У нее-то не было железных напульсников. Но, как и ожидалось, Цезарь окликнул ее, прервав акт бутафорского самосуда. — Не стоит. Тем более, что он не может ответить, даже если очень захочет. Ему запрещено разговаривать с тобой под угрозой смерти. До моего позволения, конечно, — у говорящего был спокойный низкий голос, он снисходительно улыбнулся, осматривая девушку. В целом он вызывал расположение, этот маленький человек с маленькими, не знавшими тяжелого труда, ладонями. В каждом его слове звучала безоговорочная уверенность, которая передавалась тем, кто имел честь слушать. Прирожденный оратор, он мог быть Цицероном, но стал Калигулой, жестоким тираном, железной рукой правящим своим маленьким Римом. Мистеру Сэллоу не верилось, что зверек, стоявший перед ним, сумел навести шороху в Мохаве. Курьер производила впечатление обыкновенной костлявой девки с периферии, достаточно выносливой, чтобы выжить, но недостаточно, чтобы добиться хоть какого-нибудь успеха. Однако в ней явно было что-то большее, нечто, позволившее выбраться за указанные рамки, да не просто выбраться — вырваться, заявить о себе так, чтобы услышали все. Как человек проницательный, он заметил тот воинственный огонек в глазах Салли, что выдавал хорошего бойца, личность, которую тяжело, если не невозможно сломить. Вероятно, именно такая неуловимая искра, определенный склад даже не ума, но души и делал из совершенно обычного юного создания героя. Цезарь невольно вспомнил себя, субтильного стеснительного мальчика Эдварда, проводившего дни напролет в обществе книг из прошлого. Судьба уготовила ему участь прилежного Последователя Апокалипсиса, просвященного языковеда, отдающего хлеб насущный нуждающимся, трудящегося во имя всеобщего блага. Он умер бы тихо, незаметно, и память об Эдварде Сэллоу рассыпалась бы за мгновение. Кто мог предположить, что в этом хрупком теле обитает не просто живой и деятельный разум, но и потаенные амбиции. Ум, идея и воля. Вот, что отличало его от остальных. Кому-то недоставало первого, кому-то второго или третьего, но так или иначе, только он смог достичь небывалых высот в военном деле и дипломатии, объединив множество разрозненных племен в единое целое. Так что, Эдвард, как никто другой, должен был понимать, насколько обманчив бывает внешний облик. И тем более его интриговала фигура Курьера. Было заметно, она боялась Легиона, да и сложно было не бояться, когда по Пустоши гуляли самые разные слухи про их кровожадность. НКР верили, что, рассказывая людям эти нелепые сказки, они добьются ненависти народа к его войску, но байки вызвали только безумный страх, который пошел Цезарю и его парням на пользу. Да, она боялась, но хорошо держалась, особенно для женщины. Эдвард не был ярым шовинистом, но считал, что большинство представительниц слабого пола пригодны только для домашней работы и деторождения. Эта политика привлекала дикарей и без того привыкших пользоваться женщинами скорее не как женами, а как наложницами. Выстраивать систему семейных ценностей у него попросту не было времени. Да, его люди еще не готовы ко многим вещам, что были в античности — тысячи лет назад. Ни богиням, ни жрицам, ни матронам в постапокалиптическом жестоком мире не было места. Цезарь сделал жест рукой, предлагая Салли приблизиться. Она фыркнула и смачно плюнула под ноги Бенни, всячески имитируя гнев, который не мог сравниться с тем ужасом, который она испытывала, думая о своей и его судьбе. Ведь все было в руках того, кто сейчас внимательным взглядом карих глаз пытался проникнуть ей под кожу. Что он разгадал? Что разгадает? Достаточно ли правдоподобно было ее представление? В общем, Салли не слишком хорошо слушала, что говорил Цезарь, потому что кровь в ушах шумела аж жуть, но уловила то, что этот тип ее действительно зауважал после того, как Бенни дал деру из «Лаки 38», а еще то, что ей нужно сходить в какой-то бункер, все там уничтожить, а еще… решить, как умрет Бенни. Умрет… Это слово болезненно вибрировало у нее в голове. Салли попросила оставить ее наедине с пленником, мол, есть, что сказать. Цезарь не стал возражать и отозвал своих преторианцев. — Ну что ты наделал, а, больной кретин? — взволнованно зашептала она, присев на корточки и вынимая кляп изо рта старшего Председателя, выглядевшего так дерьмово, что, наверное, жалко стало бы любому, кто хотя бы разок видел его в ином состоянии, лощеным, цветущим и пахнущим. — Дело того стоило, детка. У нас времени мало. Че тебе там сказал этот поехавший старик? Что надо взорвать бункер? Так вот, не делай этого, а поступи так, как говорил Хаус. Этот бункер, детка, ключ к Вегасу. То, о чем я мечтал. То, ради чего поставил на карту свою жизнь. И просрал, — Бенни усмехнулся непривычно грустно. — Зачем ты мне это говоришь? Ты ведь не собираешься умирать здесь? — Салли принялась трясти его за плечи, сама не зная зачем. — Детка, прекрати, мне и без тебя тут знатно мозги встряхнули. А что, прости, мне еще прикажешь делать? М-м, да, конечно, извини, сейчас только соберу вещички и вернусь в Вегас, ты, милая, только подожди. Я прекрасно понимаю, что не уйду отсюда живым, — потом спросил менее саркастичным тоном. — Что-нибудь знаешь про то, как меня собираются убрать? — Бенни, как ты можешь так спокойно… Черт! Да! Мне сказали, что я решу, каким способом тебя казнить, — девушка беспомощно моргала, стараясь поймать взгляд Бенни, в то время как он отвернулся, что-то обдумывая. Курьер надеялась минимум на гениальный план, который позволил бы им обоим убраться из Форта целыми и невредимыми, хотя голос рассудка и твердил ей, что такой исход априори недостижим. — Ну так давай прямо здесь, — наконец ответил мужчина. — Пулю в лоб и готово. Хоть перед смертью увижу лицо красотки, а не похабную морду какого-нибудь из этих бритоголовых фриков. — Да пошел ты. Я не собираюсь тебя убивать. Мы уйдем отсюда, — простонала Салли, понимая абсурдность этого заверения. — Мы? Ну и ну. Ценю твою поддержку, солнце, но, учитывая наше общее прошлое, она все еще кажется мне ужасно странной. Тем не менее, не хотелось бы, чтоб тебя хоронили во второй раз, да еще и в этой дыре. Ты заслуживаешь блеска, детка, и ты его получишь, когда займешь мое место и обведешь вокруг пальца Хауса, Цезаря, всех этих индюков, хер знает что о себе возомнивших, — вдруг он замолчал и продолжил уже с изменившимся выражением лица, не таким скорбным. — Хотя… Знаешь что? У тебя есть при себе отмычка и стелс-бой? — Всегда с собой, а что? А! О! Ты точно сможешь это провернуть? — обрадовалась Салли и поблагодарила Бога за привычку таскать с собой всякое и прятать в самых неожиданных местах. — Есть у меня свои… тайники, — нервно хихикнула Курьер. — Ну-ка, не смотри. — Чего я там не видел, детка? Главное, чтоб какая-нибудь из их блохастых тварей не вцепилась мне в яйца, пока я буду играть в человека-невидимку. Ладно, давай сюда свои безделушки, дальше разберусь сам. А ты топай в бункер. И до последнего делай вид, что исполняешь волю маразматика. Чао, не буду задерживать, иначе это покажется подозрительным. Хотя постой, подожди. А куда мне прикажешь идти? Прости, детка, я ведь поступил с тобой по-свински. Если скажешь исчезнуть — я исчезну, без проблем, — в последней фразе явно сквозила нескрываемая тоска, боязнь потери. Но вот чего? Вегаса или ее? — Нет, слушай… Не исчезай. Буду на 188-м торговом посту, если, конечно, выживу. Бенни выдохнул с облегчением. — Давай, береги себя, чертовка. Где-нибудь да встретимся. Не здесь, так в аду. Спасибо. Даже если не получится, ты сделала все, что могла. Ты дала мне шанс. А теперь иди. Курьер готова была расплакаться от переизбытка чувств, обнять его, прижать к себе, никогда больше не отпускать. Что там говорилось про «держать врагов еще ближе»? Но дальнейшее промедление было опасно. Теперь оставалось только верить в лучшее и сделать свое дело чисто.

***

Салли сидела в облаке сигаретного дыма на краю старой довоенной кровати, удивительно хорошо сохранившейся. Она складывала вещи в свой походный рюкзак, служивший ей верой и правдой, наверное, уже год, когда почувствовала на своих плечах крепкие мужские руки. — Давай разомну твою шейку. Если будешь таскать все это барахло, она у тебя будет, как у брамина. Почему бы не отправить на дело кого-нибудь из наших парней или секьюритронов? Нет, нужно переться в одиночку, набивать новые шишки. — Знаешь ведь, никто не сделает лучше меня. К тому же, я не могу усидеть на месте. — Не любишь сидеть, можешь лежать, — Бенни ухмыльнулся и потянул девушку к себе. Она вяло сопротивлялась, но в итоге снова оказалась в его объятиях. Откуда этот щегол доставал одеколоны и шампуни? Колдовство, иначе объяснить перманентный приятный аромат, исходящий от волос Председателя, было сложно. И каждый раз она вдыхала его с удовольствием, этот запах, за короткий срок успевший стать родным. — Сам носится по своим казино, а меня хочет к постели привязать. У, какой умный нашелся. Нет уж, дамочку для таких нужд можешь снять в двух шагах от «Лаки». А я, понимаешь, особенная, мне надо непременно чем-то заниматься, чтоб не сдохнуть со скуки. — Смерть от скуки тебе точно не грозит, это я уже понял. Когда-нибудь ты не вернешься с очередной миссии, и тогда я соберу твои «особенные» косточки, даже если они будут раскиданы по всей пустыне, так, что одна в глотке у когтя смерти застрянет, другой гуль будет в носу ковыряться, а третьей какой-нибудь оборвыш шалаш украсит. Я их все соберу, вытряхну, выбью, а затем закопаю вот где-нибудь здесь. Может, даже памятник поставлю. Памятник слабоумию. И табличку непременно надо, чтоб написано было: «Я же говорил». Даже годы жизни не надо, черт с ними, ты все равно их не ценишь. — Смотри-ка, это что, забота? Памятник он поставит, угу. Посмотрим, кто еще быстрее кони двинет. Ладно, счастливо оставаться тебе тут со шлюхами, а мне надо урегулировать вопрос с бомбистами, — Салли игриво чмокнула мужчину в нос и встала, чтобы продолжить сборы. Ее ждал новый день. И Курьер номер 6 всегда встречала его во всеоружии.