Воля и Душа (книга третья)

Путешествие длиной в тысячу миль

завершается одним-единственным шагом

Третье следствие принципа Питера

Если бы пару недель назад Уриилу сказали, что он будет сидеть в обшитом дубовыми панелями зале ожидания где-то в недрах женевского Дворца правосудия, в галстуке, и ждать, пока коллегия из ангелов, демонов и троих ничего не понимающих смертных решит судьбу первейшего из архангелов, — он бы, пожалуй, рассмеялся. А потом проверил бы, чем таким его опоили. А меж тем именно здесь он и вынужден был находиться. Большую часть работ по исследованию и ликвидации последствий деятельности Рафаила взял на себя Астарот. После того как через Эдем удалось протянуть постоянный портал, а всю местность проверили на всевозможные магические ловушки, мины, замерили уровень радиации и бог весть, чего еще, его люди заполонили ярусы башни Творения, как муравьи: собирали улики, вывозили вещественные доказательства, фотографировали каждый сантиметр ангельской цитадели. На последнем этаже ожидаемо обнаружились следы завершенного ритуала — Рафаил и впрямь сумел воссоздать соломонову печать прозрения, использовав двух своих братьев в качестве живых батареек. Смотреть на все это дерьмо Уриил не пожелал. Его мутило от всего: от проклятой магии, от города, от всего чёртова ангельского наследия. Больше всего на свете ему сейчас хотелось свалить куда-нибудь подальше — желательно на необитаемый остров, где из всех жителей были бы только попугаи и какая-нибудь древняя глубоководная тварь с большим количеством щупалец, которая бы топила любой корабль, рискнувший приблизиться на расстояние видимости. Для полного счастья следовало прихватить с собой Андраса, который после боя и долгого перевоплощения по обыкновению поглядывал на его задницу с нескрываемым плотоядным интересом. Но так просто отделаться им не дали. Среди ангелов назревал бунт, подпитываемый слухами то ли о смерти, то ли о воскрешении троих архангелов. Отсутствие информации не только не помогало, но и вредило, посколько в отсутствии фактов досужие до сплетен ангелы выдумывали все новые и новые версии одна взрывоопаснее другой. Поэтому вместо пляжа, зонтика и безлимитных коктейлей, содержащих в себе больше льда, чем алкоголя, Уриил вместе с напарником почти сразу очутились в Женеве, занятые подготовкой саммита. Идея принадлежала Астароту, окончательно впавшему в административный экстаз: тот рассудил, что подобный шабаш поможет преодолеть кризис и восстановить хотя бы видимость дипломатических отношений между ангелами и демонами, фактически прерванных после смерти Абаддона. Параллельно, насколько было известно Уриилу, силами Мерихима и его людей шла зачистка фармацевтического концерна Мбингуни. Его директорский состав, стараниями демона-священника довольно сильно поредел, лишившись многих попечителей, так или иначе связанных с деятельностью Рафаила. Досталось и его прихвостню Нафанаилу, арестованному агентами Центра прямо в его же кабинете. Вся эта суета была спланирована с единственной целью предъявить как можно больше доказательств на суде, проведение которого в условиях строжайшей секретности было запланировано в рамках саммита. А сам Уриил по какой-то решительно непостижимой причине вдруг оказался в центре всеобщего внимания. Будучи одним из идеологов «мирного и взаимовыгодного сосуществования с людьми и демонами» — каковым его, не моргнув глазом, назначил всё тот же Астарот, — он внезапно понадобился всем, кого на дух не переносил. Ежедневно в лобби его отеля дежурила свора делегаций, религиозных и общественных деятелей, инфлюенсеров — преимущественно из числа суккубов, тяготевших к социальным сетям, — и прочих сортов проходимцев. Опостылевшая роль «военачальника Уриэля», по которой он не скучал ни секунды с тех пор, как от неё избавился, снова встала перед ним в полный рост — и вызывала желание отправить всех и каждого к такой далёкой праматери, что у той, вероятнее всего, ещё имелись жабры и плавники. Единственное, что всякий раз останавливало Ури от того, чтобы спустить очередного ходока с лестницы, был Андрас, высказавший осторожное предположение о том, что лучше им сейчас быть в курсе веяний, гуляющих в головах отдельных представителей «воинства света». Мысль, как вынужденно признал ангел, оказалось довольно дельной, так что вскоре он уже был в курсе минимум двух финансовых афер, трех заговоров против «демонического террора», а еще два организовал самолично. Разумеется, вся информация об этом тут же появлялась на столе у Астарота, умевшего объяснить пернатым революционерам, что будет с ними и с очередным их кружком по интересам, если они немедленно не превратят его обратно в клуб любителей макраме. Минусом во всем этом было лишь то, что каждую ночь Андрасу приходилось усерднее обычного извиняться перед своим усталым и выжатым как лимон напарником, так что персонал отеля. В котором они находились, был в конце концов вынужден переселить их в новый номер ввиду того, что старому из-за потрясающих фундамент усилий демона теперь требовалась реновация. Суд, больше напоминавший военный трибунал, всё-таки состоялся — и был широко освещён даже в человеческой прессе, для которой это был процесс над олигархом Ямпольским за проявленные зверства и незаконные биологические эксперименты над людьми под видом оказания медицинской помощи. В неофициальной же части участвовали так и не проронивший ни слова за весь процесс Рафаил — и Михаил, до конца, кажется, так и не сообразивший, где и по какому поводу находится. Локи тоже предстояло давать показания о деятельности Таможни — что он и проделал, вновь накинув личину «Альфреда», настолько безликую и занудно-бюрократическую, что за сорок минут допроса едва не усыпил дознавателей. В его изложении Таможня предстала безликим номенклатурным ведомством, в меру сил занятым материальной поддержкой нефилимов и их социализацией в человеческом обществе с тем впечатляющим отсутствием эффективности, какого способны достичь лишь самые опытные государственные чиновники. Документация версию «Альфреда» полностью подтверждала — так что о реальном вкладе Таможни в произошедшее никто даже не подумал расспрашивать.

***

— Уже скоро. В кабинет, где они все дожидались вердикта, вошёл Астарот, устало потирая глаза — следствие бессонных ночей последнего времени. — Вердикт вынесут в ближайшие полтора часа. Сюрпризов я не ожидаю: одному пожизненное, другому — принудительное лечение. Нафанаилу, скорее всего, грозит полная блокировка магических каналов — проживёт ещё лет тридцать, в соответствии со своим биологическим возрастом, а дальше все, баста. — Звучит неплохо, — согласился Локи. — До некоторой степени. — Астарот покачал головой и оценивающе глянул на Уриила. — Как по мне, Рафи заслуживает вышки. И не одной. Но я специально просил смягчить ему приговор. Ангелы в панике. Ещё немного — и дело дойдёт до открытых стычек. Спасает нас только то, что они рассредоточены и попросту не могут набрать критическую массу для коллективного психоза, ну и отсутствие показаний Рафаила, как ни странно. Вовремя ты ему мозги в кисель превратил, — Астарот ехидно усмехнулся, — Ты хоть сам-то понял, что с ним сделал? — Точно не знаю, как обычно. — Уриил, стоя у окна и разглядывая намокшую от постоянного дождя улицу, передернул плечами,— Могу только сказать, что я хотел с ним сделать. Я хотел, чтобы он почувствовал все, что все это время делал с окружающими. Уж не знаю, какими мантрами он убеждал себя в собственной святости, но, кажется, мне удалось хоть на секунду заставить его оказаться в шкуре своих жертв. — И это вызвало «грехопадение»? — Судя по всему. Ни в жизнь не поверю, правда, что этот уебан теперь станет белым и пушистым. Останется такой же сукой, как и был. Только теперь, если очухается, ещё начнёт давить на жалость, что проклятый отступник его до кондратия довел. — Ну это только если обретет себе благодарную аудиторию среди крыс в камере. Хотя скорее всего он отделается такой же ссылкой, какую в свое время старина Абаддон организовал для Асмодея. Законопатят нашего революционера куда подальше и забудут, где ключи положили. — Очередная печать Соломона? — Да, ритуал сокрытия. Так что, если повезёт, Рафаила мы в следующий раз увидим ещё очень нескоро. Скажи лучше, ты определился? — Да. — Уриил поймал на себе спокойный взгляд Андраса и, чувствуя моральную поддержку напарника, медленно выдохнул и развернулся. Этот разговор они тоже затевали уже не в первый раз. Уриил мог сколько угодно считать все попытки объявить его неформальным лидером ангельских мнений чушью и трендами из социальных сетей, но факт оставался фактом: большая часть его соплеменников, испытывающих смешанные чувства даже по отношению к мобильной связи, сумели каким-то неведомым образом договориться между собой и объявить Уриила их новым вождем. Во многом этому способствовали его бывшие боевые заслуги, во многом — черный пиар за авторством Астарота, которому, как подозревал ангел, удалось преобразить даже его военное фиаско времен французской кампании, превратив гибель его батальона в героическую и самоотверженную попытку спасения гражданских. Что делать со всем этим новым багажом нечаянной ответственности Уриил решительно не понимал, равно как и не мог уже от него отказаться. Решение, как водится, пришло к нему неожиданно, а придя, намертво завладело всеми его мыслями. Оставалось лишь обговорить детали. — Я возглавлю конклав. Но не лично. — Это как? — осторожно уточнил Астарот, уже прикидывая, какую новую пакость измыслил на его голову этот несносный пернатый. — Вот. — Уриил протянул демону раскрытую ладонь, на которой лежала пробирка с кровью. — Это моя, если не понял. Думаю, присутствующим здесь Владыке демонов и отцу лжи на пару не составит труда состряпать из этого достаточно убедительную иллюзию. Такую, что возьмёт на себя все вопросы по ликвидации кризиса ангельского сообщества, а в перспективе и вовсе подпишет окончательный мир с демонами. В комнате на мгновение стало пронзительно тихо. — И ты готов на это пойти? — Глаза Астарота едва не выпали из орбит. — Отдать в мои руки управление собственным народом? — Почему нет? — Уриил пожал плечами, всё ещё держа пробирку на весу. — У меня им управлять никогда не получалось. А сейчас они меня и вовсе бесят. Ты в курсе, что утром какие-то мудаки приперлись ко мне под окна и предложили возглавить орден нового пришествия, став их мессией? Нет уж, увольте. К тому же я тут выяснил, что объединить нас собирались ещё наши создатели — да только вот не успели и померли. Так почему бы не закончить начатое ими таким вот образом? Но если что — помни: у меня, как у представителя Таможни, всегда найдётся возможность явиться к тебе среди ночи и надрать твою рогатую задницу, если ты вдруг возьмёшься творить ересь. — Нет у меня рогов на заднице! — буркнул Астарот, из всего сказанного зачем-то заострив свое внимание именно на этом факте. — Но есть одно условие. — Ну, начина-а-ается… — закатил глаза Локи. — Сколько раз повторять: не куплю я ваш пылесос! — Ты погоди, лучше пылесос, чем он сейчас захочет полцарства и Ипостась в придачу! — фыркнул Астарот, впадая в игривое настроение. — Не, я так не думаю, — продолжал юродствовать шеф Таможни, — Я вообще считаю, что есть причина, по которой у нас до сих пор не было ангела в роли Ипостаси. У них у всех не очень хорошо со свободой воли, а с фантазией — и того хуже. Пожалуй, из всех созданий Люцифера, у тебя, Уриил, было больше всего шансов стать новым творцом. Так что я безмерно благодарен Вселенной, что Андрас нашёл тебя раньше. Благодаря этому счастливому истечению обстоятельств у несчастных девяти миров, или сколько их там осталось, есть ещё хоть какой-то шанс. — Ну и пожалуйста, — по-детски надулся Уриил, — Не очень-то и хотелось! — И это не может не радовать. Ну так что там с пылесосом? — Чего? — Уриил окончательно растерялся, потом махнул рукой, едва не выронив из нее пробирку. — В общем. Я хочу, чтобы наша гребаная прародина оказалась недоступна — ни демонам, ни ангелам. Хоть бетоном все входы и выходы в Эдем залейте, но чтобы ни одна падла больше не лезла туда выяснять, кто из нас высшая раса и кто кому в каком веке жопу дверью прищемил. Понятно? — Хм-м... А как по мне — звучит вполне разумно. — Астарот кивнул и наконец взял в руку протянутую ему пробирку. — Считай, что мы договорились.

***

После Женевы база Таможни казалась почти домом — насколько вообще может казаться домом каменный мешок без дверей и окон, плавающий где-то посреди вселенской пустоты. Скугга с Ани осели здесь временно — пока, как туманно выразился Локи, «всё не уляжется». Куда им было идти, никто толком не понимал: дом Скугги сгорел и вряд ли в ближайшее время мог быть пригоден хоть для чего-то, а у Ани и вовсе не осталось ни родни, ни прежней жизни, в которую можно было бы вернуться. Так что им выделили пару комнат в жилом секторе, и Уриил, слоняясь по коридорам в свободные от саммита часы, нет-нет да и сталкивался с ними. Со Скуггой всё было понятно. Великан, кажется, впервые за все те годы, что Уриил его знал, выглядел не настороженным, не злым, не ждущим подвоха, а просто — живым. Будто что-то, что столетиями держало его на взводе, наконец отпустило. Он почти не отходил от Ани, и в этой его молчаливой, неотступной заботе было что-то от сторожевого пса, дорвавшегося наконец до единственного, что имело для него смысл. С самой Ани всё было сложнее. Свои впечатления от неё Уриил не мог объяснить даже себе. Девушка всегда была странной. Да она, чёрт возьми, и человеком-то была не до конца — но теперь… У ангела складывалось впечатление, что разговаривающее с ним существо знает всё, что он ей ответит, всё, что он мог бы ответить, и даже то, о чём он сам ещё не успел подумать. Ощущалось это, честно говоря, жутко — и напоминало ту недавнюю их беседу с Люцифером, читавшим его мысли, как открытую книгу. Внешне Ани почти не изменилась. Та же худенькая девушка, что когда-то писала странные картины и говорила невпопад вещи, которые потом почему-то сбывались. Та же привычка склонять голову набок, когда слушает. Но за этим знакомым фасадом теперь сквозило что-то иное — теперь ее глазами на нее смотрело нечто огромное и древнее, отчего каждый разговор с ней напоминал попытку бросаться камнями в вечность: ее ответ, — если Ани все же снисходила до него, — всегда представлял собой нечто большее, чем составлявшие его слова, и дергал в душе ангела какие-то струны, о существовании которых он, быть может, предпочел бы и не знать. Однажды она поймала его взгляд — тот самый, изучающий, который он сам за собой не замечал, — и улыбнулась. Мягко, без обиды. Так улыбаются ребёнку, который силится понять то, что ему пока не по возрасту. И Уриил, пойманный с поличным за этим постыдным занятием, вдруг отчётливо осознал: девушку, которую он когда-то знал, ту самую Ани Дюваль, он, по всей видимости, в подвалах Эдема не спас. Оттуда вышло что-то совсем другое. Что-то, что носило её лицо, помнило её жизнь и — он очень на это надеялся — всё ещё её любило, но было уже не вполне ею. Как к этому относиться, Уриил не знал. Скугга, впрочем, вроде бы не возражал. А уж кому, как не ему, было судить.

***

Приветливо кивнув Присцилле, радостно вскочившей с места при виде начальства, Локи направился к дверям своего кабинета, ощущая непривычно духоподъёмное настроение. Всё в последнее время складывалось на удивление недурно. Рафаил, получив на суде причитавшийся ему приговор, отправился в почётную ссылку куда-то в район Чили под охраной спецов из Центра: его поселили в горной избушке и запечатали от мира — вместе со всеми его инновациями, включая сделки со смертными, сведения о которых неведомым образом исчезли из всех архивов и протоколов. Объявление об этом Уриил сделал несколько дней назад, и ангельское сообщество восприняло новость со сдержанным энтузиазмом. Куда больше радости вызвало обретение — пусть и слегка повредившегося умом — Михаила и перспектива разрешения кризиса в отношениях с демонами. Глава конклава Уриэль произнёс по этому поводу прочувствованную речь о начале новой эры сотрудничества и процветания, которой Локи по-отечески гордился: львиную её часть он написал и озвучил лично. Остатки партий «NF-7» демонстративно уничтожили — а значит, в самом скором времени исследования этой дряни должны были продолжится. На сей раз, разумеется, под чутким руководством Центра и Таможни. Астарот и Уорвик хором заявляли, что смогут создать антидот в течение считанных недель. Погружённый в свои мысли, он почти дошёл до двери — и лишь тогда заметил, что Присцилла как-то подозрительно суетливо и нервно теребит уголок гроссбуха. — Что-то не так, Прис? — В вашем кабинете… посетители. — Женщина залилась краской, словно признавалась в личной преступной оплошности. — Я не решилась их остановить. — Хм. Понимаю. — Локи кивнул. — Думаю, я даже знаю, кто там. Не переживай. И… — Он помедлил. — Раз уж такое дело, стоит объявить сегодня день открытых дверей. Это всё равно случилось бы рано или поздно. — Слушаюсь, сэр! — отчеканила Присцилла.

***

На столе его дожидался пухлый, так и не распечатанный конверт — те самые инструкции, что он в своё время оставил Брукс на случай собственного невозвращения. — О, чудно. Останется до следующего раза. — Локи легко подхватил конверт и отправил его в нижний ящик стола. — Чем могу быть полезен? В дальнем углу кабинета застыла женская фигура — такая, какой он видел её уже, должно быть, сотни раз. С одной только разницей: на сей раз перед ним стоял не бесплотный дух Алессандры, а она сама, во плоти. То же привычное отрешённое выражение лица — и всё же что-то в ней неуловимо переменилось. — Кажется, я впервые вижу это место вживую, — заметила она вместо приветствия, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Довольно печальный вид. Локи закатил глаза. — Не переживай, я уже попросил у Нуримара подходящий под цвет моих глаз ковёр. — Не буду. — Ани серьёзно кивнула и, когда он подошёл ближе, добавила мягко: — Ты сделал свой выбор, плут. — Да ладно? А то я не в курсе. Или ты для разнообразия решила перестать предсказывать будущее и начать пересказывать прошлое? — Я благодарна тебе. За это. За него. — О, чуть что — обращайся. — Локи коротко поклонился и уже развернулся было к рабочему столу, но вдруг замер. — Да. Касаемо того разговора в пещере. Не сомневаюсь, что ты его слышала, поскольку ты вообще-то слышишь всё. Так вот: я не шутил. Он замолчал, обернувшись и внимательно изучая лицо Ипостаси. — Я действительно выверну тебя наизнанку и в таком виде повешу сушиться у себя на балконе, если мне покажется, что ты справляешься со своей работой хуже, чем справлялся я. — Я буду его беречь, Локи, — серьёзно ответила Алессандра, и впервые её голос показался абсолютно «земным». — Можешь мне поверить. — Вот и чудненько. Мадам, не смею и далее удерживать бразды правления вселенной. Наслаждайтесь. И позовите следующего, будьте любезны. Я сквозь все бетонные перекрытия чувствую, как он там переживает и нервничает.

***

Скугга вошёл так, будто потолок кабинета мог в любой момент обрушиться ему на голову, — и остановился у самой двери, заполнив собой едва ли не половину комнаты. — Полагаю, что ты долго думал, — не выдержав, подсказал Локи. — И что-то решил. Скугга кивнул. — Я хотел спросить, что будет дальше. — Без понятия, — пожал плечами шеф таможни, — Если помнишь, я с некоторых пор не предсказываю будущее, но если хочешь моего мнения... Жизнь, полагаю? Моя роль в этой истории почти завершена, Уриил в кои-то веки совершил целый ряд вполне разумных поступков. Подряд. Если так пойдет и дальше, я начну опасаться камней с неба и нашествия саранчи. Ипостась жива и стабильна настолько, насколько это в принципе возможно… — Кстати, раз уж ты об этом заговорил. Я так и не понял, что я тогда сделал и как Ани удалось выжить… — Как на счет старого доброго чуда? История знает прецеденты, знаешь ли. Есть у меня теория, что только достаточно нестабильный разум может выдержать соседство с силой творения. А уж в этом у твоей, хм… подопечной недостатка нет. К тому же, она еще и нашла надежный якорь в виде чувств к тебе. Так что вы, сами того не ведая, нашли, быть может, единственный способ, при котором обычный человек способен вместить в себя Ипостась и не сойти при этом с ума. Больше обычного, я имею в виду, — Локи помахал в воздухе рукой, словно завершая тем самым эту часть беседы, — Но мы ведь говорили не об этом, а о будущем. У меня есть предложение: теперь, когда все вроде бы устаканилось, можете остаться здесь, если хотите. — Я… Я не знаю. — Скугга потряс головой, — Еще не готов, наверное. Мне нужно обдумать все, что я узнал за последнее время. — Понимаю и не тороплю, — легко согласился Локи, словно и не ожидая от бывшего телохранителя другого ответа, — В конце концов, временем мы не сильно ограничены, не так ли? Тогда от себя могу посоветовать для проживания бывший мир Ванов. Он скучный до зевоты и там, на мой вкус, расплодилось слишком много эльфов, но твоей девчонке он подойдет всяко больше, чем Земля или, паче того, это место. Скугга молчал, переваривая. — Кстати, — шеф прищурился, и в голосе его мелькнуло то ли довольство, то ли обида, — Ты действительно думал, что я могу её убить, чтобы защитить тебя? — Я с тобой вообще не знаю, что и думать, — хмуро буркнул Ску, заработав довольную улыбку бывшего начальника. — Очень хорошо. А то я уж было испугался, что становлюсь предсказуемым. — Он помолчал. — Впрочем, если бы речь и впрямь шла о выборе между ней и тобой, внук, — у неё не было бы ни единого шанса.

***

Дождавшись, пока кабинет опустеет, Локи подошёл к двери изнутри, проделал над ручкой несколько неприметных пассов — и распахнул её не в приёмную, а в проём, за которым лежал умирающий город. Два знакомых ему силуэта стояли на ажурных руинах стены, некогда — белокаменной и грозной, а теперь оплетённой чёрной порослью и просевшей под тяжестью прожитых веков. Внизу копошились люди: специалисты Астарота сворачивали оборудование, тянули кабели, размечали будущие печати сокрытия. Эдем готовили к погребению — на сей раз, быть может, окончательному. Над мёртвыми кварталами всходило бледное солнце, и в его свете руины казались не столько величественными, сколько уставшими — как ветеран, которому позволили наконец уйти на покой. Вздохнув и мысленно посетовав на то, что ему некому возносить молитвы, Локи шагнул вперед. — Отлыниваете от должностных обязанностей, господа? — небрежно заметил шеф, облокачиваясь на парапет, — Или полы в архиве уже подмели сами себя? — Зачем нам работать на тебя? — Уриил не сводил глаз с того, что творилось внизу. — Ты ведь… — Интриган и манипулятор, да. — Тварь последняя, я хотел сказать. Локи усмехнулся. — Ну, можно и так. А ещё, работая со мной, ты никогда не будешь знать наперёд, что вас ждёт. Словом, начальник из меня — говно, чего уж там. — Так в чём, по-твоему, смысл? — В том, что я единственный, кому судьба этого мира хоть сколько-нибудь небезразлична. Дёрнул же черт посадить когда-то это злосчастное семечко. — И что, ты по-прежнему считаешь, что был во всём прав? — Ты теперь знаешь всю историю до конца. Так что я с чистой совестью оставлю последнее слово тебе. — Локи покосился на ангела. — Ну так что, был я прав? — Нет, — отозвался Уриил. — Хотя на твоём месте я, наверное, сделал бы всё то же самое. Какое-то время они молчали, глядя вниз. — А что они? — спросил наконец ангел. — Ты правда думаешь, что их связь — всего лишь результат притяжения двух частей Ипостаси? — Как знать. Знаешь, как говорят: если нечто выглядит как утка и крякает как утка, то это почти наверняка любовь. — Локи пожал плечами. — Так что просто надейся, что они — как и вы — справятся со всем, что их ждёт впереди. — Но ты всё же спас её, — встрял Бенуа. — Несмотря на все риски. — Считай это заслугой твоей назойливости, друг мой. — Непременно. Возможно, моя назойливость даже потребует прибавки к жалованью. — О, она не настолько хороша. — Локи помолчал, что-то вспоминая. — Кстати. Что ты там говорил насчёт покера? — А… Да. В эту пятницу, в «Дикой розе». Все наши будут. — Возможно, загляну. — Хорошо, шеф. — И да, Бенуа. Я буду жульничать. Я бог лицедейства и обмана — это, в конце концов, моя прямая обязанность. Бенуа лучисто улыбнулся, на секунду затмив бледное эдемское солнце. — Я не сомневаюсь. — Так что, если твоя затея не сработает? — продолжил гнуть своё Уриил, не желавший так просто слезать с темы. — Что, если… — Если не выйдет — я буду здесь. Как и всегда. Ангел помолчал, не сразу найдя, что ответить на это заявление. — Звучит апокалиптично. Кстати, все хотел спросить... Ты с самого начала знал, в чём состоял план Рафаила? — До некоторой степени. Сдаётся мне, он в какой-то момент попросту отчаялся и решил идти напролом — не ждать удобного случая переиграть демонов, а подчинить Ипостась и силой навести вокруг свои порядки. — Локи чуть нахмурился. — Смущает меня только одно. Совпадение по времени. — В смысле? — В прямом. Ангелы действительно находятся в уязвимом положении — вас мало и больше не становится, вы разобщены, добрая половина из вас вообще ушла в горы и джунгли заниматься медитацией или шут знает, чем ещё... Последнюю схватку с демонами вы проиграли вчистую... Но это все ведь началось не вчера, не так ли? — Он выждал, ожидая возражений, и, не дождавшись, продолжил: — К тому же, глупо устраивать такой демарш, когда твой противник ослаблен как никогда. Давай признаем, если бы Рафаил вмешался в выборы Владыки — открыто выступил на одной из сторон или же просто принял решение вредить всем в равной мере, у него были бы неплохие шансы устроить среди демонов гражданскую войну и в итоге выйти победителем. Он же предпочёл бросить все наработки, устроив взамен сафари на Ипостась. При том, что готовые планы диверсий у него были, можешь не сомневаться. Возможно, заполучив в свое распоряжение двух архангелов, он решил, что лучшего момента идти ва-банк не представится, а может... — Ну договаривай уже. — Что, если во время ритуалов по поиску Алессандры печать прозрения показала ему нечто такое, что заставило его резко переменить планы? — Дай угадаю. Очередной армагеддец? — Увы, этого я не представляю. Но предпочел бы знать наверняка. — Ну потрясающе. Что, всё по новой? — Уриил скривился. — Только-только я было решил, что над нами хотя бы пару секунд не сгущается очередная планетарная задница… Кстати, а у него самого ты спросить не пробовал? — Его сознание сейчас в некотором роде… временно недоступно. Возможно, его удастся разговорить позже. Или анализ его внутренних документов даст нам какие-нибудь зацепки. — Проклятье. А если что-то действительно отыщется? Опять будешь защищать вселенную от нас? — Напротив, Уриил. — шеф пожал плечами, — Для вас. Вы такая же часть этого мира, как и люди. Хоть и куда более проблемная, тут не поспоришь. Уриил снова затих, переваривая новые сведения, потом мотнул головой, будто отгоняя несвоевременную мысль. Развернувшись, ангел отвесил короткий кивок Бенуа и решительным шагом направился к сияющей позади них арке портала. Несколько минут спустя тот мягко схлопнулся за его спиной, оставив Локи и Бенуа наедине с умирающим городом. — Надеюсь, ты остался не затем, чтобы размахивать покаянным заявлением о почётной отставке? — Нет. Я решил, что не сделал ничего плохого. — Да ну? Это необычно. — Так вот. — Бенуа предпочёл пропустить шпильку начальника мимо ушей. — Я на самом деле хотел сказать, что Уорвик переправил эльфов и Алексея обратно к нему домой. Посторонних на базе больше нет. — Не считая нашего нового заместителя старшего аналитика. — Локи качнул головой. — Полагаю, здесь ты тоже решил поставить меня перед фактом? — Именно. Кстати, Фредди успел рассказать мне кое-что. Те твои мысли, которые он сумел подглядеть через свой амулет… Он решился на помощь нам, потому что считал, что ты планируешь причинить нам вред. Говорю это на случай, если ты решишь наказать его за нарушение приказа. — А также, чтобы выяснить, правда ли это, — Локи закатил глаза, — Бенуа. Смею напомнить, что я работаю не только с тобой, но и с доброй дюжиной подобных тебе… специалистов. Мысли о мучительном убийстве вас всех — это последнее, что должно тебя удивлять. Что же касается вольного обращения Теодора с подотчетным магическим оборудованием, то он залез мне в голову ровно в тот момент, когда я пытался решить для себя, стоит ли этот мир, включая и всех вас, как его обитателей, того, чтобы продолжать с ним возиться. И выбор свой я, как видишь, сделал. Лефевр какое-то время молчал, но по его осанке было заметно, что француз немного расслабился. — Ты следил за нами? — Не лично, но вполне результативно. Мунин — отвратительный собеседник, зато обладает одним ценным свойством: его владелец видит и слышит всё, что видит и слышит он. Так что да, я был в курсе почти всего, что с вами происходило. — И не вмешивался? — Зачем? Вы прекрасно справлялись и сами. Я даже помог вам — самую малость. — Тогда позволь ещё один вопрос. Ты дал девчонке выжить несмотря на то, что она манипулировала и фактически использовала тебя все эти… Годы? Века? Я даже не знаю, сколько это все длилось… — Как видишь. — Благородно. — Скорее уж глупо. — Локи поморщился. — Бенуа, ты самый занудно-прагматичный человек из всех, кого я знаю, — а поверь, знавал я многих. Но даже ты порой умудряешься скатиться в сопливую сентиментальность. Скажи-ка, ты хоть представляешь, что может являться идеальным сосудом для Ипостаси? — Нет. А ты? — Могу догадываться. Это не хаотичный разум, как я сказал Скугге, и не самый волевой. Чего уж там, даже не самый умный — вспомни хоть старика Соломона. Так вот, идеал Ипостаси — это разум, лишённый любых сомнений. Именно сомнение когда-то погубило гримтурсенов: они тысячелетиями приходили к согласию, но в конце концов их единая воля раскололась на десятки враждующих мнений — и паникующая Ипостась принялась исправлять конфликты, стирая с лица вселенной их носителей. — Откуда ты это знаешь? — У меня было предостаточно времени подумать и собрать крупицы доказательств. — Локи помедлил. — Страшнее всего то, что самый подходящий для Ипостаси разум — он же и самый губительный. Сознание, лишённое рефлексии, не знающее ни сострадания, ни мук морального выбора. — Тогда почему ты это допустил? — Что тут сказать, я усомнился. — шеф ухмыльнулся и развёл руками. — Что делает меня отвратительным носителем для моей частицы Ипостаси. К тому же я верю, что сомнений и моральных терзаний Скугги хватит на них обоих. Я ведь неплохо его воспитал, как считаешь? Он всего лишь самую малость склонен к разбою и беспорядочному насилию — а по меркам моих современников так и вовсе чёртов пацифист. — Но ведь это грозит уничтожением всей цивилизации! — Когда-нибудь. — Локи пожал плечами. — Возможно. Все цивилизации, знаешь ли, движутся к своему концу. А через десять миллиардов лет перегорят и погаснут последние звёзды, и в этих краях станет до жути уныло и одиноко. Если обо всём этом думать — не проживёшь и дня. — Он чуть склонил голову. — Но ведь ты на самом деле остался поговорить не об этом. Чего бы ты хотел, Бенуа, после всего случившегося? — Вопрос прозвучал тем же тоном, каким обычно справляются, не желает ли кто ещё кофе. — Признания? Сомневаюсь. Наше ремесло мало подходит для громких торжеств и продолжительных оваций. — Он разглядывал аналитика с ленивым любопытством. — Моей личной благодарности? Возможно. Но слишком мелочно. Так чего же? Бенуа выдохнул — решительно, как перед прыжком в воду. — Большего. — Зажмурившись, выпалил он и тут же ощутил, как жар заливает щёки и шею. Господи, он ведь не мальчишка. — Я хочу большего. Локи и бровью не повёл. — Большего, чем что? — Он чуть подался вперёд, и в голосе его прорезалось что-то почти хищное. — Ну же. Ты так хорошо начал. Кто не умеет высказать собственных желаний, тот никогда ничего и не получит. Бенуа судорожно сглотнул. Руки сами собой сцепились за спиной — старая семинарская привычка, которую он так и не сумел изжить. — Я хотел бы… Я бы хотел… — Слова застревали в горле, будто он пытался протолкнуть сквозь него нечто физически осязаемое. — Отношений. Повисла пауза. — Даже так? — Локи откинулся спиной на парапет, и выражение его лица на долю секунды сделалось совершенно нечитаемым. — И, полагаю, деловые тебя не устроят? — Н-не знаю. Боже… — Лефевр с силой потёр переносицу, не смея поднять глаза. — Мне бы хотелось… заткнуться? — с надеждой закончил он. Локи молчал достаточно долго, чтобы Бенуа успел мысленно написать заявление об увольнении, эмигрировать в Патагонию и принять постриг в каком-нибудь особенно суровом ордене, практикующем обет вечного молчания. — Что ж, — наконец произнёс бог, и голос его звучал почти нормально. Почти. — Подобная смелость просто не может остаться безнаказанной. Вы свободны, Бенуа. Я обдумаю ваше предложение и сообщу о своём решении позже. Локи смотрел в спину торопливо удаляющемуся французу, пока тот окончательно не скрылся из виду, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов и замер, опасно свесившись над пропастью и едва заметно шевеля губами. Взгляд древнего бога был направлен куда-то сквозь пространство, куда, вероятно, не смогла бы проникнуть ни единая живая душа, кроме него самого. Случайному наблюдателю, окажись тот поблизости, могло бы показаться, что древний бог о чём-то напряжённо размышляет. Возможно, даже нервно.

***

Он стоял на холме посреди верескового поля. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась равнина, сплошь усеянная жёлтым и фиолетовым. Где-то впереди, упираясь в свинцовые тучи у самого горизонта, вздымались ощеренной пастью два меловых холма. Он не знал, как очутился здесь и почему это место казалось ему таким важным. И — что пугало куда сильнее — таким до боли знакомым. Повинуясь наитию, неотличимому от далёкого воспоминания, он медленно двинулся к одному из холмов, с трудом прокладывая путь сквозь колючий кустарник. Пройдя несколько километров — сколько именно, сказать он не взялся бы, — он набрёл на едва заметную тропу, ведущую к вершине. Туда, куда тянула его неведомая сила. Следуя тропе, он вскоре подошёл к подножию, где прямо в меле была выдолблена лестница, ведущая на вершину. Цепляясь руками и ногами, он полез наверх — туда, где уже ветвились первые молнии и вот-вот грозила разразиться буря. Поднимался ветер. Дважды его едва не сорвало со ступеней, и лишь каким-то чудом он успевал уцепиться за ствол кривого кустарника, проросшего прямо из отвесной стены. В конце концов, изнемогая и борясь с ветром, он сделал последний шаг, очутившись на широком меловом плато, единственной соринкой на идеальной белизне которого был гигантский сигарообразный валун в три человеческих роста, отстоящий от него метров на триста и словно воткнутый в гладкую поверхность холма почти под прямым углом. Каменная глыба казалась абсолютно инородной и в мрачном свете надвигающейся бури выглядела непроглядно-черной, словно сам свет избегал бросать на нее отсветы. Чем ближе он подходил, тем яснее понимал: глыба стоит здесь не просто так. Она была знаком чего-то, чего ему не дано постичь. Вся её поверхность была испещрена колючими, острыми символами, что складывались в слова и фразы — ещё более острые, от одного вида которых резало в глазах, как от взгляда на солнце. Поперёк обелиска, на уровне глаз, тянулись три ржаво-рыжие полосы металла, опоясывая камень по периметру, — будто силясь удержать внутри нечто, что ни в коем случае не должно было вырваться наружу. Каждое кольцо с двух сторон завершалось петлёй; все шесть петель сходились в одной точке по центру камня, где сквозь них был продет длинный двуручный меч, сковывавший собою всю конструкцию. — Мой рыцарь... — шёпот донёсся ниоткуда — тихий, ласковый, и при этом каким-то немыслимым образом перекрывший рёв бури, будто звучал не в воздухе, а прямо у него в голове. — Возьми же меч, принадлежащий тебе по праву! Неожиданно, его рука сама потянулась в сторону рукояти странного меча. Ноги против его воли двинулись вперёд. Он сделал шаг, ещё и ещё. Ладонь сомкнулась на рукояти. Вир заорал и проснулся у себя в кровати, сбрасывая одеяло на пол и в ужасе глядя на ледяное пятно ожога, расползающееся на его ладони.