Крестный сын

Катце шел так быстро, словно надеялся убежать от собственных невеселых мыслей, на которые его натолкнула нежданная встреча и разговор с другом. Но от себя разве убежишь? Рауль Эм… Что он испытывал к этому блонди? Влюбленность? Нет, конечно. Ему, фурнитуру, кастрату, выходцу из Гардиан и влюбиться, тем более в блонди… смешно даже подумать. Восхищение? Симпатию? Да, наверное. Почему? Может, из-за его необыкновенной, даже среди блонди, красоты? Губы мальчишки искривила странно взрослая усмешка. Нет. Еще в Гардиан их застращали рассказами о элите вообще и о высшей элите – конкретно. Жестокие, холодные биологические машины, обладающие разумом, который обычному человеку не понять. Все то, что не принадлежало к их касте – всего лишь мусор под ногами, от которого они мгновенно и без раздумий избавляются, как только этот мусор перестает приносить хоть какую-то пользу или просто перестает быть эстетически привлекательным. Они не ведают сочувствия, понимания обычных человеческих слабостей и глубоко презирая людей за них. Ну что же, будучи совершенными – имеют право. Все это оказалось правдой не то, чтобы частично, но, скорее, зависело от каждого конкретного элитника. Ну и от каждого конкретного человека – как же без того. Но все же, в большинстве случаев, соответствовало истине. Конечно, когда его, еще ребенком, отобрали в качестве потенциальной будущей прислуги, он ничего этого не знал, не понимал и не осознавал. Но он взрослел, а с возрастом и пониманием начинала просыпаться и гордость. Гордость, которую монгрелу иметь не положено, а уж будущему фурнитуру – просто крайне глупо и опасно. Горечь осознания себя чем-то, в некотором плане даже хуже табуретки. Хорошая табуретка со временем может стать антиквариатом, который будут беречь и гордится им, а его, довольно быстро вышвырнут на помойку, потому что он станет слишком взрослым. Конечно, говорили, что в качестве награды за хорошую службу можно было получить гражданство, но, во-первых, это смотря какой хозяин попадется, а во-вторых… никакое гражданство не сможет помочь забыть унизительного прошлого. Ему-то уж точно не поможет. А ведь есть и другой вариант – недовольный господин может просто на утилизацию отправить. В общем, чем дальше – тем меньше радовали Катце перспективы его будущего. Вариант сбежать в Керес им тоже не рассматривался. Кастратов там, насколько ему было известно, не жаловали. И очень даже вероятно, что он, едва начавший взрослеть мальчишка, с его смазливой мордашкой, очень быстро стал бы чьей-то подстилкой. Кого-то более старшего и сильного. Вариант еще гаже, чем фурнитурство. Он до сих пор прекрасно помнил, да и вряд ли когда-то забудет, то чувство страха, унижения и отвращения, с которым стоял тогда на помосте. Он не мог видеть тех, кто рассматривал его, но и не хотел видеть. Даже ощущение их присутствия казалось ему невыносимым. Но внезапно в этой атмосфере мерзостного кошмара раздался голос. И, хотя слова, которые были им произнесены были попросту оскорбительны, но для находящегося на взводе подростка смысл их был не так уж важен. А вот интонации, ласковые, теплые, пусть и насмешливые… человеческие, не злые и не равнодушные. Удержаться на ногах и даже не шевельнуться ему тогда помогла лишь железная фурнитурская выучка, вбитая, фактически, на уровень инстинктов. Когда элитник, а кто это еще мог быть, приказал ему опуститься на колени он не то чтобы унижения не испытал, Юпитер, в тот момент он был готов бежать за этим голосом хоть на край света, если прикажут. А затем, подняв глаза и встретившись взглядом с Раулем – пропал окончательно. Даже умирая, он не забудет этого взгляда. Да, надменного, но в этих невероятно ярких зеленых глазах не было ни презрения, ни отвращения высшего, глядящего на что-то, чуть получше помоев. Любопытство и какие-то жаркие, по-хорошему веселые золотые искорки на самом дне. И после Катце уже не смог испугаться Ясона, с его холодом и недобрыми насмешками, потому что не мог обладатель такого голоса и таких глаз как у Рауля общаться и шутить вот так, по-дружески с кем-то совсем уж бездушным, злым и испорченным. Он, конечно, огорчился, что Советник уступил его Консулу, но это огорчение не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, которые он испытывал еще с час назад. После он часто видел Советника – тот регулярно навещал своего друга. И, поначалу, в его голосе, когда он, порой, обращался к Катце, была та же насмешливая теплота, а в глазах – те же смешливые золотые искорки. Впрочем, тем же тоном он мог говорить и с Консулом и Катце чувствовал себя… да просто человеком. В отличие от Минка Рауль мог поблагодарить его, чисто автоматически, за принесенную чашку чая или поданный бокал вина. Однажды они с Ясоном засиделись глубоко за полночь и Эм заночевал у своего друга. Судя по всему, день был у генетика тяжелым и, вставая с кресла, он потянулся, разминая затекшую спину. Консул заметил это и приказал Катце, который уже не чаял добраться до постели, пойти и помочь другу. Эм отнекивался, но Минк, разумеется, настоял на своем, уверяя, что новый фурнитур полон достоинств и умение делать массаж – одно из них. В гостевой спальне Рауль быстро, не дожидаясь помощи, скинул верхний сьют, стянул перчатки и водолазку, швырнул все это куда-то на кресло, сбросил обувь и буквально рухнул на постель. Катце осторожно приблизился к нему и блонди бросил на него полусонный взгляд из-под ресниц. - Иди-ка ты спать, - пробормотал он, - наверняка тоже устал. - Я не могу ослушаться приказа своего хозяина, господин Эм. И не хочу. Рауль вздохнул, перевернулся на живот, перекинул длинные волосы в сторону и положил голову на скрещенные руки. - Только когти не выпускай, - так же полусонно, но все же со смешком попросил он. - Что? – невольно вырвалось у фурнитура. Блонди поднял голову. Улыбнулся. - Когти, Катце, - подчеркнул он последнее слово, - У кошек бархатистые мягкие лапки, но в них они прячут острые когти. С тем, к кому они привязаны, кошки ласковы и игривы, мурлычут и ластятся, но с теми, кого не любят или с кем им неприятно общаться, они превращаются в набор когтей и зубов и могут серьезно поранить даже более крупного противника. Это одно из немногих животных, которые убивают ради забавы, а не только ради еды и могут играть со своей жертвой до тех пор, пока не замучают ее до смерти. - Не собираюсь я с Вами играть, - растеряно произнес Катце чуть отступая назад. - Да? А помурлыкать мне можешь? Тут до Катце, наконец, дошло, что блонди просто шутит с ним. Но шутить с элитой, как бы он не был расположен к Раулю, у него язык не поворачивался. - К сожалению, в курс обучения фурнитуров владение этим навыком не входило, - он постарался произнести это максимально ровным «фурнитурским» тоном. - Жаль, - с четко очерченных губ блонди сорвался веселый смешок, а в глазах заплясали знакомые золотистые отблески, - ну тогда уж делай то, чему тебя обучали. Что тебе там Консул приказал. Рыжий уже с некоторой опаской снова приблизился к Советнику. Опасения его оказались не напрасными. Элитник быстрым, почти неуловимым движением выбросил руку и потрепал его по волосам. - А еще у кошек мягкая и шелковистая шерстка. Совсем как у тебя, - и он довольно расхохотался, глядя на выражение лица Катце. - Ладно, извини, крестничек, не буду больше, - отсмеявшись, произнес он и снова положил голову на руки. Катце, еще несколько в ступоре от выходки блонди – прикоснуться к фурнитуру, да еще и без перчаток – осторожно положил ладони на спину Раулю и принялся разминать сведенные от усталости мышцы. - Какие мягкие лапки, - насмешливо, но уже вновь полусонно фыркнул Советник и, судя по всему, чуть ли не в ту же минуту уснул. Катце прекратил массаж только тогда, когда почувствовал, что спина блонди под его руками полностью расслабилась. Накинул на него одеяло, а после долго расчесывал длинные вьющиеся пряди. Закончив с этим занятием, сплел волосы элитника в косу, чтобы не спутались во время сна, затем аккуратно сложил брошенные вещи, улыбнулся, глядя на спящего Рауля и вышел. А затем утром, помогая Советнику одеться, снова испытал культурный шок. Впрочем, уже не такой сильный, как вечером. Чертова челка вечно мешалась ему, и он машинально, не думая, что делает, отбросил ее назад, вставая на цыпочки, чтобы завязать Раулю шарф. Элитник вновь взъерошил ему волосы, правда, уже будучи в перчатках, потянул длинную медную прядку. - Нет уж, терпи. Красота требует жертв, слышал? Вот я же терплю эту гриву, - он тряхнул головой, отбрасывая этим движением назад роскошные волосы, - хотя с ними и жарко и неудобно, а уж в стерильных лабораториях да около препараторского стола замучаешься их прятать. Да и тяжелые они, знаешь, как за день голова устает? Катце промолчал, взял расческу и начал осторожно приводить в порядок прическу Рауля. - Кстати, - не умолкал Советник, - ты не знаешь, что у вас тут за брауни завелся? Тот, что ночью с моими волосами развлекался. Рыжий выдохнул сквозь зубы. Он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться, хоть и не знал, кто такой брауни. - Спросите у господина Консула, - ровно произнес он, я, видимо, недостаточно информирован. - Ты же главный фурнитур. Не можешь быть недостаточно информирован… или просто не знаешь, кто такой брауни? – с нарочитым изумлением спросил элитник. - Шоколадное пирожное, - буркнул Катце и, все-таки не выдержав, фыркнул. - Пирожное… - Рауль театрально вздохнул, - Ужас. Куда катится этот мир? Брауни, - наставительно продолжил он, - это такой домашний дух. Заботится о доме и обитающих в нем… ну, в том числе. Прямо как фурнитур. И заплетает косички тем, кто заслужил его благосклонность. Остальным сбивает колтуны, - он повернул голову, пытаясь взглянуть на мальчишку, но тот резво переместился в сторону, сосредоточено ловя ускользающую золотую массу волос блонди. - Да оставь ты мои волосы в покое! – продолжал веселиться элитник, - Мне всего лишь до своих апартаментов надо дойти, а не прием к Юпитер явиться. Ну их! - Господин Минк будет недоволен, если его друг и Советник появится на людях в неподобающем виде, - ровно ответил Катце, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала улыбка, - пусть даже на пути к своим апартаментам. - То есть мое недовольство в расчет не берется? Катце замер, а затем опустил голову и отошел. Блонди посмотрел на него, мученически возвел глаза к потолку, а затем сел в кресло и откинул голову на спинку, перекинув через нее волосы. - Ну давай уж, чего стоишь, - подбодрил он подростка, – Что, испугался? Катце едва сдержался, чтобы не ляпнуть: «Вот еще!», подошел к блонди, немного помедлил, отложил расческу и запустил пальцы в густую золотистую массу волос, осторожно начав массировать кожу головы. Советник же сказал, что устает от этого великолепия… Рауль довольно прижмурил глаза и улыбнулся. - Признайся, тебе просто нравится возиться с моими волосами, - поддразнил он Катце. - Для меня честь служить господину, - уклончиво ответил тот. - Дипломат, - фыркнул генетик, - политик. Ни слова в простоте – все обиняками. У Ясона успел нахвататься? Рыжий снова взялся за расческу. Иногда, в присутствии Советника, ему отчаянно хотелось рассмеяться, пошутить в ответ, словно рядом был такой же, как и он обычный мальчишка, только постарше. Но все же всегда помнил, что перед ним представитель высшей касты, и не просто представитель, а второе лицо в государстве. Мало ли что взбредет в голову господину, а соблюдение субординации еще никогда не было лишним. Тем временем блонди притих, видимо, ему доставляли удовольствие мягкие, почти ласковые прикосновения фурнитура к волосам. Катце тщательно расчесал длинные вьющиеся пряди и обошел кресло. - Господин, сядьте ровно, пожалуйста, - попросил он. Рауль открыл глаза и выпрямился. Фурнитур несколькими уверенными движениями уложил его прическу, а после, вспомнив, взял со стола небольшую булавку для галстука – платиновая змея обвивала золотое древко, недобро поблескивая изумрудными глазками – и сколол ею шейный платок биотехнолога. Неосознанно нахмурился, в который раз не понимая значения этого странного и, с его точки зрения, недоброго символа. От генетика гримаска фурнитура не ускользнула. - Что? – спросил он. Катце мотнул головой. - Ничего. Блонди хмыкнул. - Вижу я твое «ничего». Это – посох Асклепия, Катце. Означает то, что я – медик. Древнетерранский бог врачевания по дороге убил своим посохом змею. Затем приползла вторая, держащая в пасти траву, которая воскресила первую. Асклепий нашел это растение и, при помощи его, начал воскрешать мертвых. Рыжий удивленно поднял глаза. - У господина Минка похожий знак. Только змеи две и еще крылышки. Он что, тоже врач? - Нет. Это кадуцей. Символ переговоров и тайного знания. А еще – торговли. Ясон политик, это его эмблема. Моя, в принципе, тоже, как Второго Консула, но я предпочитаю эту. Катце кивнул и отступил назад. Поклонился. - Я еще нужен господину? - Ну, если ты за ночь не научился мурлыкать, то нет. Рыжий развернулся, чувствуя, как щеки заливает краска. Он уже стоял в дверях, как блонди вновь окликнул его. - Катце. - Да, господин Эм. - Спасибо. У тебя замечательные руки, я давно так хорошо не высыпался, - уже серьезно, без тени улыбки сказал генетик. От этих слов мальчишка смутился еще больше, еще раз поспешно поклонился и торопливо покинул гостевые апартаменты. Да, так оно и было первое время. Но чем дальше, тем больше исчезало куда-то все это человеческое тепло. В улыбке блонди, когда он теперь соизволял улыбаться, становилось все больше злой или презрительной насмешки, в словах – издевательского яда, а в глазах стыл холод. Как у той змеи которую, к слову, со временем он носить перестал. На Катце он, вскоре, вовсе бросил обращать внимание, относясь к нему так же, как и к прочей живой мебели – никак. Изменилась прическа – теперь волосы блонди не обрамляли его лицо, а скрывали едва ли не на половину, словно Советнику было противно смотреть на окружающий мир. Зато выражением надменности он мог бы теперь посоперничать с Консулом. Простота костюмов сменилась вычурностью, которой он, порой, мог поспорить с Зави. А ведь раньше только усмехался на замечания Ясона: «Я же не комендант Эос. Это ему пристали все эти рюшечки с кружевами, а мне, в лабораториях, они ни к чему и только мешают». Только изредка, при общении с Минком, что-то, отдаленно напоминающее прежнее тепло мелькало в его взгляде и голосе, да и то нечасто. И видеть это преображение для Катце было почем-то очень грустно. И даже немного больно. Финальный аккорд прозвучал с неделю назад. Консул организовал прием для внешников. Прием был личный, почти неофициальный и потому организацией его занимался не Орфей со своими фурнитурами, а сам Минк. Вернее, Катце, как главный фурнитур Консула. За всю неделю до приема он, в общем, поспал, наверное, часа четыре. И после валился с ног, но Советник задержался у Консула. Они засиделись, а обслуживать их Ясон, как обычно, позвал главного фурнитура. Катце буквально спал с открытыми глазами и потому не сразу среагировал на какой-то приказ генетика. Он, разумеется, быстро спохватился, но глаза Рауля полыхнули нешуточным гневом. Он сделал фурнитуру резкое замечание, а хозяин, конечно же, даже и не подумал защитить своего слугу. Впрочем, когда генетику кто-то позвонил и он встал, чтобы поговорить, Минк подозвал рыжего к себе. - Катце, иди спать, - негромко приказал он, - ты уже на ногах не стоишь. Фурнитур покачал головой. - Господин, я в порядке. Просто задумался. Прошу меня простить. - И о чем же ты задумался? - На приеме один из гостей пожаловался на резкий запах цветов. Мне кажется, что лилии не стоит ставить в следующий раз. Вот и думал, чем их заменить. Минк едва заметно одобрительно кивнул. Он понимал, конечно, что мальчишка врет, но ценил его желание не показывать своей слабости и держаться до последнего. - Хорошо. После, господин дал ему сутки отдыха, которые рыжий благополучно проспал. Такая благосклонность со стороны хозяина была, безусловно, приятна, но окончательное понимание, что тот блонди Рауль Эм, который когда-то обратил на него внимание, исчез, наполняло душу молоденького фурнитура какой-то тоской. Глупо, невозможно, но ему казалось, будто он каким-то образом рассорился с хорошим другом которого, в сущности, у него никогда не было.