Холод Камня

В этом мире у каждого есть свой человек. Это нам говорят с детства. Модель поведения, вдалбливаемая в голову каждому. Я всегда задавалась вопросом: зачем? Ведь на самом деле «свой» человек существует только для того, чтобы воспроизводить потомство. Но об этом давно забыли, стёрлось истинное предназначение «волшебной связи». Мир эволюционировал, люди поменялись, склад ума перевернулся. Разве что традиции не канули в лето. Но и их смещают, на их место приходят другие; новое мировоззрение захватает мир. Не обязательно ждать «того самого» для того, чтобы начать отношения или создать семью. Конечно, семью будут осуждать, как без этого. Но уже не так сильно: молчаливые взгляды, укоры родственников, но на Суд тебя больше за это не отправят. У каждого ребёнка в пять лет появляется кулон, небольшой кристаллик. У каждого разного цвета, существует целая наука, которая обьясняет цвет, оттенок и даже мелкие примеси в кристалле. Правда, откуда это берётся — загадка. Меня, если честно, не особо это волнует. Пирамиды же никого не трогают, а теории заговора — так это пожалуйста. Хотя раньше, опять же, на Суд отправили бы. Усаживаюсь на свою кровать. Родители о чём-то спорят на кухне. Последний день дома, что я должна чувствовать? Тоску? Не очень, если честно, я её и вовсе не чувствую. Наоборот, можно даже сказать, что я рада, что снова, почти на год, уеду из дома. После своего девятнадцатилетия, что я скоро отпраздную, я имею право по законам моей страны жить самостоятельно. Чемодан я собрала, тут только самые необходимые вещи, что мне нужны были дома. Всё остальное я оставила в школе. Школа Эзернак — вторая по величине школа в моей стране. Обучение, как и вдругих школах, здесь длится пятнадцать лет. Но, в отличии от других стран, мы не идём дальше на высшие ступени обучения, их просто нет. Всё. Пятнадцать лет — и ты закончил обучение. Это определённо греет мне душу, ведь мне не так много и осталось. Пять лет, если считать этот учебный год. Обычно, соулмейта все встречают как раз в школах. Мы живём там десять месяцев в году, почти что безвыездно. В наших школах обычно учится огромное количество людей. На десятом курсе, на который я сейчас и иду, можно уже регистрировать брак. Уже прикидываю сколько моих одногруппниц пойдёт к алтарю в этом году. Тьма… В целом, я бы тоже могла зарегистрировать брак, ведь у меня уже есть соул, с которым мы живём одной комнате. Собственно, именно его сейчас и ждут мои родители. Все чертовски рады, что у меня появился соул, а когда узнали, что он ведущий стажёр в одной из самых престижных организаций при Короле, я думала, сойдут с ума. Учится он на безопасника, разбирается в точных науках, обаятелен, красив. Родители, кажется, даже забыли обо мне, что, на самом деле, бывает редкостью, мои родственники любят обсуждать меня. Ну а Дениэлс, как истинный джентельмен, воспитанный молодой человек, сообщил моим родным (предварительно чуть ли не выбив из меня их номера телефонов), что обязательно приедет познакомиться, как только освободится. Он, бедняжка, учится и работает на каникулах. "Вот он — настоящий мужик! В школе не филонит и время зря не тратит!" — сказал мой отец, конечно, не забыв отметить, что я в свои два единственных месяца каникул ничего не делаю. А почему, собственно, и должна? Судя по суматохе в коридоре, мой соул всё таки явился. Собралась вся родня чтобы поглазеть на него. Отчасти я даже рада, что ему есть чем похвастаться, я бы не выдержала, если бы меня осуждали ещё и за соула. Но зато теперь мои родственники будет сочувствовать ему. Ну конечно, его соул — калека, девушка, что ходит с тростью с четырнадцати лет. «Не повезло парню,» — вот, что сказала моя тётя. — Меделин! Иди сюда, — крик тёти можно услышать в соседнем городе. Слышали когда-нибудь ужасный вой сирены? Уверяю вас, это она орёт. Беру трость и глубоко вдыхаю прежде, чем опереться на нее чтобы встать с кровати. Не могу сказать, что мне очень трудно ходить, но вставать или подниматься по лестнице для меня настоящее испытание. В коридоре уже столпотворение, а я остаюсь около стены и рассматриваю Дениэлса со стороны. На его лице нет ни одной негативной эмоции, хотя я прекрасно знаю как он относится к подобным сборищам родственников. — Мы так рады наконец-то познакомиться! — щебечет тётя, я хмыкаю. Моя мама улыбается мне, ну хоть в чём-то я заслужила её одобрение. Задаюсь вопросом, зачем он тогда столько добивался этой встречи. Расчёт? Практичность? Что ему на этот раз взбрело в голову? — Взаимно, — улыбается мой соул. Его пытаются сразу запихнуть на кухню, но он как-то ловко успевает зацепить и меня. Я прохожу с ним под руку на кухню. Мы не виделись два месяца, наша связь пока не очень крепкая, так что мы могли позволить себе такую роскошь. Конечно, многие сочли бы это за глупость. Я же воспринимаю это как последние месяцы своей свободы. Соулы не расстаются на долго, иначе начинает очень сильно ломать. Но если у вас уже было крепкая связь, именно поэтому давали отдельные комнаты соулам, чтобы они могли компенсировать расставание за день. У нас такой связи ещё не было, обычно она появляется после секса. И это понимали все, иначе бы мы виделись чаще. Интересно, как это воспринимали остальные? Дениэлсу было противно заниматься сексом с калекой? Не знаю, ведь он не раз не делал акцент на моей хромате и моей трости. — Дениэлс, столько о вас слышали, очень рады, что вы заехали, — ну конечно, все родственники пришли, такое событие, — а то знаете, не все теперь торопиться познакомиться с семьей соула. — Да, печально, — соглашается парень. Я прекрасно знаю, что он так не считает. Почти уверена, что он приехал ради одного раза, чтобы потом избавить себя от встреч с моими родственников. Хотя, может я и ошибаюсь. — Чем вы занимаетесь? — не отстает мать. Я усмехаюсь, этот допрос будет длиться очень долго. Тетка усаживается напротив меня и Дениэлса, чувствую, как напряжен парень. А с виду и не скажешь. Я вытягиваю больную ногу, здоровую сгибаю в колене. — Учусь на физико-матическом курсе, также на курсе «физическая безопасность», совмещенная программа, — Дениэлс улыбается своей дежурной улыбкой и обвивает рукой мою талию. Меня и правда тянуло к нему, но не так сильно, броситься в его объятья сломя голову не хотелось. Пока. — Работал эти два месяца при резиденции. — Как вы все успеваете, я слышала, на курс «физической безопасности» очень трудно попасть, — мой соул лишь кивает. Да, как все легко звучит, но я знала, как ему было порой тяжело. Мне приходилось это видеть. Последние два месяца перед окончанием учебы, когда мы и встретились. — Меделин, — начинает моя двоюродная сестра, с Денисом она была хорошо знакома, в конце концов они одногодки, — ты в этом году все также свободна от курса самообороны? — Как видишь я все еще хромаю, — сухо напоминаю. Она лишь печально мне улыбается. Ну конечно, это была единственная пара, на которой я могла бы видеться с ней и Дениэлсом, что в этом году вместе с ещё парой безопасников будет менторами этого курса. В зависимости от того, как они будет проводить тренировки, на сколько хорошо или плохо, у них будут дополнительные баллы. — Селена, — Дениэлс не мог ее терпеть и я об этом знала, хоть тут мы были в одной лодке, я знала эти плохо скрытые стальные нотки в его голосе, — если мне не изменяет память, тебя отстранили от этого курса. Я готова расхохотаться при виде перекосившегося лица сестры и недовольного тети. Она то этого не знала, не знаю, как сестра это скрыла от дотошной тетки. Ну что ж, лекция от моей тети сведет в могилу даже Сатану. Он застрелиться от глупости довод и непробиваемой уверенности моей тетки. — Без права на реабилитацию, — добивает мой соул, но сразу же мастерски переводит тему, — у вас прекрасная выпечка, госпожа Денифер. — Благодарю вас, — на самом деле и правда очень вкусно, но есть мне не хотелось. — Так печально, что твой соул, Селена, к нам так редко заходит. Вот я говорю: молодежь не считается больше с родственниками, как раньше. Свадьба уже им не обязательно, достаточно связи. — А что вы думаете насчёт брака? — встревает тетя, лишь бы увести тему от соула ее дочери. Но в оправдания парня могу сказать, что он младше моей сестре на пять лет. Его можно понять. Тема скользкая и неприятная. Мы ни разу ее не обсуждали, поэтому я напрягаюсь. Какие намерения у Дениэлса? Какие у меня желания? У нас все довольно неоднозначна, мы слишком мало знакомы. Ну зато у нас впереди целый год и еще я больше не обязана приезжать обратно домой. Мне есть восемнадцать и есть соул, что старше меня на три года. Его слова будут играть больший вес, нежели моей семьи. Зато мои слова не будут играть особо роли. Любые мои обвинения против Дениэлса (обвинить его мне конечно же было не в чем) не будут рассмотрены — это одно из самых ужасных устоев нашего общества во всем мире. И меняться оно в ближайшие века не будет, голоса младших соулов рассматриваются редко. — Мы буквально связаны на всю жизнь, наличие брака, если Меди захочет, меня не смутит, — прежде, чем я успела открыть рот, чтобы отбиться от вопросов матери, Дениэлс поставил точку на этой теме, — пока что мы это не обсуждали и сейчас тоже не будем. Возможно, мне все-таки и повезло с соулом, он решал любые вопросы быстро, а главное не думал о мыслях окружающих, если это касалось меня и его. В этом я убеждаюсь не первый раз. — Меди, — ему нравилось так сокращать мое имя, я помню, как он спрашивал меня нравилось ли это мне, — что ты решила с курсом литературы? Я лишь улыбаюсь ему. Совершеннолетие в моей стране наступает с двадцати одного года, Дениэлс уже совершеннолетний, поэтому, как мой соул, я могу обращаться к нему, как к своему «опекуну» (такая формулировка ставилась в документах школы), чтобы взять вторую программу, а не к родителям. Кажется, Дениэлс решил отыграться за меня на моей семье за все мои проклятья в их сторону, что он слышал, пока жил со мной. Меньше двух месяцев, а это знатно его достало. Я усмехаюсь, хваленное терпение парня дало сбой (если честно понятие не имею, кто решил, что его терпений было уж очень развито). — Решила взять в этом году, еще успею подать документы, — мне не нужно спрашивать у него разрешение. Он был не их тех людей, что будет играться властью так мелочно. А многие старшие соулы порой начали манипулировать или помыкать своим младшим соулом, но этого абсолютно не волновало. Мой курс «социология и право» не вызывал до этого почти никаких вопросов. Лишь до моменты пока мои родители не узнали, что я хочу быть адвокатом. «Младший соул адвокат? Да где это видано? А Дениэлс слышал?» Слышал, слышал и ему ровным счетом плевать. Я его все равно не переплюну, в целом, я и не стремилась. — Отлично, — он улыбается. Его рука поглаживает голый участок кожи между кофтой и джинсами. Не хотелось менять эту одежду на школьный устав формы, но что поделать. Придется. Но хоть десятый курс, разрешены послабления. — Придется тогда выехать в Эзернек сегодня, прием документов заканчивается послезавтра, а ехать почти сутки. Я готова хохотать в голос. От моего плохого настроения не осталось и следа. Этот парень мог вывернуть любую ситуацию с выгодой для себя. Но тут меня осеняет, он сам ее и создал, он не хотел долго здесь задерживаться. Нашел просто прекрасный повод. У меня тоже был, но менее красивый. Опускаю свою руку на ногу Дениэлса. — Ты так и не отказалась от свой идеи стать адвокатом? — это скорее риторический вопрос моей матери. Самооборона может быть разной, может быть физической, а может быть законодательной. Первого я лишена из-за своей инвалидности, второе я могу постичь. Вся проблема была в том, что младшие соулы воспринимают острее расставание на время после полного слияния, чем старший соул, в свою очередь старшие соулы лучше ощущают настроение младших. И все черт возьми из-за кого то возраста. Я даже не знаю, кому из нас не повезло больше. Но в целом, это многое объясняло, например, почему Дениэлс так хотелось поскорее отсюда уйти. А у нас неполная связь. Поэтому младшие соулы зачастую выбирали профессии, что и старший. Такое ощущение, что судьба младшего соула полностью зависела от старшего. Именно это меня и бесило, именно это и было одной из причин моего нежалования Дениэлса. Берегись власть имущих мужчин. — Точно, — я киваю, — но это хорошо, Дениэлс сможет часто взаимодействовать со мной. Я смогу устроиться в резиденции при Короле, если там будет работать мой соул. Так-то мое образование будет очень кстати. Просто прелестная причинно-следственная связь. Матери нечем крыть, а я понимаю, что сказала даже не бред, а практичную правду. Мыслил ли также Дениэлс? Надеюсь, что нет. Мне бы хотелось думать и верить, что он банально меня уважал. — Вы едете сегодня? Я могла бы поехать с вами, — вступает Селена. Хочет избежать гнева матери? Понимаю ее. Но спасать ее никто из нас не собирался. — Мне придётся заехать к знакомому кое что забрать, — отрезает Дениэлс. Я знаю, что он врет. Он писал до того, как приехать и в его планы не входило куда то ехать. — Не стоит мешать молодой паре, — цедит тетя, теперь сестре влетит и за неудачную попытку капитуляции. Не смотря, что ей тоже есть двадцать один год, от опеки своей матери и ее контроля она не может избавиться, как бы не старалась. — Я пойду вещи собирать, Дениэлс, поможешь? — конечно же он поможет. Иначе я провожусь до вечера пока будут наклоняться за чем ни будь из шкафа. Собственная беспомощность уже давно перестало бесить, я просто устала от этого. Парень падает мне трость из нержавеющий стали. Мой отец был готов ее мне купить. Иначе ходить по лестницам я не могла «нормально». Трость выдерживала большие нагрузки, наконечник был острый и металлический, это было удобнее нежели плоский, ибо школа была поистине древний. О нормально плитке речи идти не могло, старый камень, но чертовски красиво. Никакие новые технологии, что все равно были в школе, не шли в сравнение с тем, что представляла собой школа Эзернак. Живой музей. Острый наконечник мог упереться ва любую пробоину. А еще им удобно бить. Точные удары по жизненно важным органам, или удары по касательной. Опираюсь на нее и встаю, переношу весь вес на трость. Дениэлс встает следом и мы следуем в мою комнату. — Ноут, зарядку, косметику, блокноты ты взяла? — собственно это, что я увозила из школы, где мы находимся почти все время домой. Косметики было не так и много, всего лишь одна небольшая косметичка, что я обновила. Усаживаюсь на кровать. — Обними меня, — озвучиваю свое желание. Дениэлс разворачивается ко мне, внимательно смотрит и усаживается на мою кровать, аккуратно притягивает к себе, чтобы не тревожить мою ногу. Резко тянет назад и мы лежим уже на моей кровати, я на его животе. Я сжимаю его ладонь и меня затапливает легкое мягкое тепло. — Тебе идут волосы по плечи, — замечает мой соул. Я не так давно подстриглась. Теперь мои рыжие волосы были чуть ниже плеч. Мы лежим ещё какое-то время на кровати, пока Дениэлс всё же не поднимается. — Где одежда? Машу рукой на шкаф и руковожу поиском вещей с кровати. — Все, что на вешалках просто кинь аккуратно в чемодан, возьми джинсы, нет, не эти, хотя тоже давай. Отлично, открой ящик, там лифчики, — Дениэлс просто открыл ящик и принялся копаться в нем. — Где? — Там. — Нет там, — потом все же отыскал их среди всего что было в ящике, — два чёрных, один белый, так? — Точняк, там еще трусики возьми, — я даже не собираюсь волноваться на тему того, что это неприлично, мы все равно рано или поздно переспим, — там два новых комплекта. Да, это. Дениэлс взял рюкзак и чемодан, я знала, что он не привозил ничего кроме техники с собой. — Ну что, — он помогает мне встать, — поздравляю с началом десятого курса. Он целует меня, мягко, не вламываясь языком в рот. Придерживает мои волосы. Я отвечаю ему, легко, мне не нравилось, когда это было агрессивно. Парень чуть углубляет поцелуй и я чувствую, что мне не хватает воздуха. Отстраняюсь и смотрю на легкий блеск на губах Дениэлс. Усмехаюсь и выхожу из дома, в которых скорее всего больше не ввернусь.