Холод Камня

Меделин стоит рядом со мной, заспанная и явно недовольная ранним, через чур, подъёмом. На пероне появился мой брат. Мой соул лишь мазнула взглядом по Натану, но было видно, что его она жаловала. Брат никогда не рассматривал открыто трость моей истинной, он смотрел исключительно в лицо, что не могло не подкупать девушку. В целом Натаниэль никогда не проявлял интереса к ранам и увечьям окружающих, лишь раз он спросил меня о больной ноге моей истинной, еще в самом начале. Мы все ждали истинного Натаниэля, молодого парнишку, которому только недавно исполнилось четырнадцать. Платиновый блондин шел к нам быстро, парень был с небольшой спортивной сумкой, но явно тяжелой, ибо его чуть заваливало налево. Мальчик остановился около нас и спешно поздоровался со мной и Меделин, та видела его не в первый раз и парнишке она явно симпатизировалаю Она улыбнулась ему искренне и пожала его руку. Смотря на брата и его истинного, я в глубине души радуюсь, что Меделин уже взрослая, у нас всего лишь три года разница. А истинные пары доживают до двух ста лет, стареть перестают все в сорок пять, примерно. Натаниэль же выпускался в этом году, брат был старше меня на год, и его молодой истинный, конечно, был для него проблемой, это как младший брат, только подтекст конечно же другой и из-за этого все усложняется, а истинный то юный, ему нужно внимание и понимание того, что он не безразличен, да еще вряд ли он ожидал быть младшим соулом, так тут еще и старший парень! Неожиданно, но это явно мальчика мало волновало. Меделин разговаривала с Кристианом, тот явно был доволен, что моя истинная избавила его от моего общества и прикосновений моего брата, видно что то случилось, я глянул на брата, тот лишь раздраженно отмахнулся. — Готов к полноценному проживанию со своим соулом? Ты же у нас теперь еще и опекун, — Натаниэль также был опекуном Кристиана, и я знал, что проблемы были, — малейшая провинность и все мчались к старшему соулу, да и бюрократии — хоть вешайся. — Я с ней уже жил, — просто напоминаю, но я решаю все же сменить тему, — чего Кристиан от тебя шарахается? Брат скривился, глянул на Меди и истинного, что шли впереди нас на пару метров. — Трахался я с Дорой, он зашел, — я качнул головой, мог лишь посочувствовать сразу двоим, — он в слезы, я за ним, закончилось все тем, что он не дает себя трогать. Как будто он не знал, что я с другими сексом занимаюсь. — Одно дело знать, другое видеть, — бросил я, — то же мне, разведчик. — Ну тебя, — сыпать соль на раны старшего брата — дело похвальное, а главное благородное (великий кодекс всех сестёр и братьев). — Дениэлс, — я уже знаю, что он попросит, — пригляди за ним. Тем более вон, с твоей истинной он неплохо вроде общается. Я молча киваю. Моя истинная мило улыбается Кристиану, и я стараюсь удержать эту улыбку в голове. Мне нужно видеть ее искренние эмоции, чтобы сравнить с теми, что она дарила и показывала мне. До школы можно добраться на автобусах к ним выстраивается целая очередь, но Натаниэль на машине и это значительно облегчает жизнь. Машина нужна, когда у тебя есть возможность ею пользоваться, а не когда ты заперт на десять месяцев в году в школе, где ты пашешь и параллельно пытаешься выправить свою личную жизнь, да и в довесок маячит работа, что берет под руку учебу. Я укладываю чемодан истинной в багажник, пока Кристиан, зыркнув побитой собакой на брата, топает ко мне и стоит со своим чемоданом. Меня он побаивается, понять кто я такой и что представляю из себя не может, вот и не подходит ко мне близко, но на брата обижен больше, поэтому я молча забираю у него его красный чемодан и запихиваю внутрь. Меделин уже сидит в салоне, я усаживаюсь на пассажирское сиденье около водителя. До школы доезжаем быстро. Кристиан бросает что-то вроде «угу, пока» и ретируется к моей истинной, но вскоре убегает вперед к друзьям. Я обнимаю девушку за талию. Ее состояние практически не меняется с момента выхода из поезда — меланхолия. *** Открывая дверь, я попадаю в вылизанное спартанское нечто: коридор длинной в один метр с шкафом в потолок, наши старые вещи уже лежали там, осталось впихнуть новые, сама комната — это два стола у окна, небольшой диван и кресло по середине, в другой небольшой комнате двуспальная кровать у стены. Ну и ванная. Все. Я не рассчитывал на дорогой номер отеля, но жить здесь вдвоем и не задохнуться от друг друга — невозможно. Я мельком смотрю на Меделин, ее непроницаемое выражение лица говорит мне о том, что она думает точно также. Я закрываю дверь, прохожу вперед и усаживаюсь на стул около стола. Меди все также стоит около уже закрытой двери и смотрит теперь на меня. Ее огненные волосы собранные в полу хвост, наверное, это должно называться так, ибо часть волос остается распущенной. — Прости, — девушка поворачивается ко мне и ее ясно-зеленые глаза говорят мне о том, что она думала об этом достаточно долго, — я зря так вспылила. Дело не в тебе… скорее, в этом устое с которым я не могу смириться и веду себя так глупо и истерично. Я постараюсь, — она закусывает свою губу и тут же отпускает кожу, вряд ли осознано, — правда, чтобы не вести себя так на публике, да и с тобой тоже. И вот поскольку я мразь, что любит докапываться до слов, то в этой трогательной речи, что стоила сил моей истинной, я автоматически нашел до чего придраться. — То есть ты принимаешь установку и складываешь свои революционерки планы в мусорку? — и вот сейчас я вижу новую реакцию Меделин: подавленный гнев. Она выпрямилась, трость сжала сильнее, вскинула брови и напрягла плечи, лицо непроизвольно дернулось вверх, совсем чуть-чуть. Откровенно говоря, признаваясь самому себе, мне нравилось как она сочетала в себе апатию и яркие эмоции. Как устанавливала контроль и резко его теряла. — О да, я принимаю, что ты мой старший соул, и конечно же, — она сделала шаг вперед, — ты и весь этот мир ни на секунду не даешь мне забыть, что именно ты центр моей жизни, именно ты распоряжаешься моей жизнью. Нравится ощущение власти и вседозволенности? Уж не знаю что там за ощущение власти и вседозволенности, но неприятный осадочек появился моментально. «Ты распоряжаешься моей жизнью», как будто я, блять, этим наслаждался и не давал ей об этом забыть. — Распоряжаюсь жизнью? Ты ни в чем не стеснена, Меделин, — а вот теперь начал злиться я, потому что она в упор не замечала простой истинны: я ее ни разу ни в чем не обделил, ее волю или решения, — я не решаю за тебя, но ты в уперлась в свой детский лепит о какой то долбанной справедливости и вместо того, чтобы решить как тебе жить со мной, обратить внимание на то, что я не играюсь властью, посмотреть на новую свою реальность, ты продолжаешь устраивать детский сад. Это порядком меня заебало. Она мелко дрожала от напряжения. Я вцепился в ее лицо глазами, чтобы точно понять, что чувствую я, что она. Но злые мы были оба, я развернулся и обратил свое внимание на вещи, которые явно разбирать мне. Играть в мудилу и оставить вещи Меделин на нее и ее трость, я не собирался ни при каких обстоятельствах. В ящики я покидал ее белью, потом посмотрел на уже висевшие вещи. Рубашки, брюки, платье, юбки, все намешано, благо цвета точно давали понимания — где чья рубашка. Свой рюкзак я просто повесил на нижний крючок около ботинок. Его полностью разбирать не стал, а в Меделин я был уверен, лазить не станет. Несмотря на то, что я мог изредка выезжать из школы, некоторые вещи лучше покупать заранее, если у вас есть мозги. Например, презервативы, а сверху смазки, влажные салфетки. И вот если у вас есть мозги и вы не подросток со спермотоксикозом, то вы должны прекрасно понимать, что одна упаковка презервативов, максимум на неделю. От силы. В средствах я стеснён не был, поэтому херь, что была в обиходе практически у всей школы, брать не стал. — Дениэлс! — слишком напряжённо, чтобы я мог подумать, что это продолжение скандала. Я появляюсь в ванной. Меделин включила кран и полилась вода ржаво-черного цвета с какими то ошметками, совсем небольшими, но тем не менее. Девушка проводила руки по лицу. — Господи, я этим лицо немного умелы, фу, боже, фу. Я достал свой телефон. Там уже было уведомление от администрации. — Приносим свои извинения, санузлы будут работать в штатном режими с семи восьми вечера, — зачитал в слух уведомление, что было сейчас на всех телефонах в школе. — Блять, гадость. — ну, в общем, да. Я закрываю кран, невольно задеваю ее плечом. Кончики пальцев покалывает, а чертово давление в моей груди становится ощутимее. Всегда интересно как ощущает тоже самое Меди, желание касаться, трогать, стать и правда частью души человека. Какой защитный механизм у нее? Агрессия как у меня? И когда я ловил себя в очередной раз на подобных мыслей, то мое отвращение к этой убогой природе взрастало до неприличных размеров, ибо я знал, что не любил Меделин, это все лишь химия и выработка гормонов при ее виде. Заканчиваю молча с вещами и выхожу из комнаты, на телефон мне уже пришла смс где живет Меттью. Я откладываю поход к нему, и выходя из школу я набираю брату. Стоит отметить, что огромное пространство в виде сада, лужаек, игровых площадок, спортивных полей, оранжерей и просто небольших лесов, не давало тебе ощущение замкнутости в стенах школы. — Занят? — брат отвечает практически сразу. — Нет, — это меня определённо радовало. Но как сформулировать свою молчание дальше, я не знал. Но я все-таки позвонил первым и надо было что то сказать. — С Кристианом все в порядке, — я в душе не ебал что там у Кристиана, но теперь, наверное, стоило спросить. — Угу, спасибо, — брат явно понимает что звоню я не для этого. Я сажусь на скамейку в парке и кратко описываю что произошло. Стараюсь не вдаваться в личные суждения Меделин о соуловском устое. — В общем, Нат, я ее не люблю, но я все равно испытываю к ней охуеть какое количество эмоций. Он должен был меня понимать, ведь у него вообще малолетний соул с которым ни дать ни взять ситуация. Вряд ли Натаниэль его любил. И в такие моменты я задавался вопросом: сколько истинных драгу друга и правда любили? — Дениэлс, — я запрокидываю голову и смотрю на чистейшее небо, — ты себя не заставишь ее любить, да и вряд ли Меделин тебя любит, поэтому почему бы тебе перестать зацикливаться на понятие любви? Живи с ней, проводи время, узнавай ее, неужели тебе не доставляет удовольствие проводить с ней время? Я промолчал. Если я позволял себе забыть о том, что что то должен, о том, что я ее соул, то проводить с ней время было даже неплохо. Она была умна, и это одно из главных достоинств Меделин Денифер. — Говоришь так, как будто тебе доставляет удовольствие хождение с Кристианом в кино, — брат непонятно хмыкнул-хрюкнул в трубку и я не смог подавить смешок. — Я посмотрел весь Марвел. — Тони охуителен, — я знал, что брату нравился Соколиный глаз. — Ага, конечно. — мы завершаем разговор. Я любил с ним говорить, именно в такие моменты я снова чувствовал себя живым и ни к чему не обязанным, не обременённым ответственностью, желанием оправдать многочисленные надежды, я не был вынужден носить маску. Я был живой. Я знал, что брат говорил не про Кристиана. У Натана была любовь, он любил ее как никого другого. А потом появился Кристиан. Мальчик не был виноват ровным счетом ни в чем. Это понимали все. И она ушла, ожидаемо. Я видел ее много раз, она была мне хорошо знакома, моя ровесница. Она здаровалась со мной, тепло могла болтать с Меделин (я прекрасно был осведомлен, что экс любовь моего брата сочувствовала от всего сердце моему соул по поводу меня), и если видела Кристиана то даже не вздумала и лица кривить. Она вела себя достойно, но я знал, что она была разбита. У нее не было истинного, и после Натаниэль она нашла утешение в разных парнях нашего курса. Я знал, что о ней говорили, и знал как называли: «истинная шлюха Натаниэля Эрлнда». Она тоже знала, и эта насмешка разбивала ее еще сильнее. Кристиан если и был обо всем в курсе, то мастерски делал вид, что ничего не знает. Одним словом, любовь и счастье моего брата разбилась достаточно быстро. Мне стоило вернуться назад в комнату. По дороге я встречаю знакомых себе пар, даже вижу Метью, но желание разговаривать с ним у меня не было. Я хотел потеряться на просторах интернета, а для этого нудно было вернуться. Открывая дверь меня застает удивительная картина. Кристиан на кресле, что загибался от смеха и Меделин на кровати, что истерически хохотала и скатывалась с кровати. Но завидя меня Кристиан непроизвольно встает с кресла, а Меделин глянув на меня чуть мрачнеет, но в целом, бодрого духа не теряет. — Ты слышал? — она приближается к Кристиану и давит ему на плечи, чтобы он сел обратно на кресло, и пацан моментально садиться, видать, выглядел я мрачновато. — Что? — Меделин машет соулу моего брата, чтобы тот рассказал. — В общем, Карен с девятого курса обещала закатить сногсшибательную вечеринку, рассказала всем об этом, ну и сейчас сидит в кабинете у деканата. И знаешь кто ее сдал? — по лицу Меделин я уже знаю ответ, это тоже заставляет меня несколько улыбнуться, — Пенси! Ее соул! Кристиан не выдерживает и снова начинает хихикать. Не любовь Карен и Пенси к драгу другу знал все школа. И границы их неприязни к драгу другу росли с каждым годом, впрочем, и громкость их секса. Я качаю головой. Более странных отношений надо было поискать. — Так вечеринка то будет? — все-таки уточняю я. — Ага, у Пенси все собираемся, — ответила Меди. Я коротко хохотнул. — Пиар компания на высоте у этой вечернике, — мой солумейт согласна кивнула. Кристиан с любопытством глядел на нас. — Я собираюсь идти! — огласил Кристиан, я неопределенно пожал плечами: мне было абсолютно безразлично, наркоты там не будет, а в няньки я ему не нанимался, так что пусть делает что хочет, — что насчет тебя Меделин? Вот сукин сын, думаю я. Весь в брата моего. Ему хочется знать что у нас с ней за отношения, видать, Меделин душу ему не изливает, а любопытства пацана жрет, вот он и решил насчет этой вечеринки узнать — что да как у нас. Пойду с ней ли я, какую реакцию дам? А хотелось дать в челюсть малолетнему идиоту за его поведение. Но Натан меня не поймет, слишком мелкий проступок. — Кто тебя туда пустит, малолетка? — Кристиан сразу насупился и я не смог скрыть злорадной ухмылки. — Натан, наверное, будет разочарован услышав куда ты собирался. Пацан открыл рот и закрыл, видно, передумал дерзить. Впрочем, зря. Я готов был с ним препираться. В некоторым смысле — это было весело. Меделин за спиной соула моего брата показала мне кулак. Я вскинул брови. Как только малолетка ретировалась я спросил: — Это что за угрозы и бунт на корабле?! — Хватит его пугать, — отрезала она. Меделин сидела в кресле, в брюках, в шикарной фиолетовой блузке с массой цепочек, какие то были прикреплены к воротнику, и расстегнутыми пуговицами — она смотрелось чертовски сексуально. — И в мыслях не было, — стоило полагать, что существование конфликта, что произошел час назад, мы тактично забудем. Ее волосы немного вились и сейчас она крутила один из локонов. В моей голове что то щелкнула при виде этой картины. — Меделин, — и чтобы уменьшить вероятность того, что она сбежит от разговора, я сел на кровать, мои колени касались ее вытянутой больной ноги, даже если она встанет, у меня будет шанс ее придержать от капитуляции, — у меня есть несколько вопросов, которые надо обсудить. Первое — секс. Второе — наше время препровождение. Третье — твоя нога.