Ошибка

Дима — Ди-им! Ну, Ди-и-им! — Ну чё те? — не выдерживаю я. Бля! Обжёгся о кастрюлю на плите, но ругаться при мелком стрёмно, поэтому просто сжимаю зубы. Ёбаные магазинные пельмени, не могут вариться быстрее?! — А может, ты сегодня не пойдёшь на эту свою работу?! — Не могу. — Почему? — большие Лёшкины глаза смотрят на меня не только с вопросом, но и недовольством. Мелкий всегда чувствует, когда ему врут, поэтому я стараюсь не обманывать его. Только не договариваю частенько. — Может, посидишь до маминого прихода? — Лёх, ну не могу! Маленькое личико немного извозюканное мороженным, что я купил и дал до, а не после, горячего, ещё больше погрустнело. — Ну, Лёх, ну не начинай! Я же ненадолго! Через два-три часа вернусь, а потом поиграем в чё-нить! — Ты всегда так говоришь! — набычился братец. — А потом уходишь и приходишь только ночью, и никогда не говоришь, с кем был, и ругаешься с мамой, и не играешь со мной, и… и… — Всё, всё, всё! — примирительно поднял я руки вверх, сдаваясь мелкому противнику. — Обещаю, завтра сходим, куда скажешь! А щас садись жра… то есть кушать. Мелкий запрыгивает за стол и смешно тянет носом, пытаясь уловить «аромат» пельменей. Он ведь, детская душа, на полном серьёзе доказывает мамке, что я готовлю лучше. Стараюсь наложить ему побольше. Мелкий он и есть мелкий — ему расти надо. — С мазиком или кетчупом? — И с тем и с другим, — всегда один и тот же ответ. Пару минут мы в тишине жуём дешёвое тесто и что-то отдалённо напоминающее мясо. Лёшка сопит и интенсивно работает ложкой, стараясь зачерпнуть побольше бело-красной массы. — Слышь, Лёх, а чё за тип тебя схватил у школы? — Это мы с пацанами в футбол гоняли! И я Рустику из второго Вэ три гола забил, а потом он с ворот ушёл и Азата поставили, а он классно отбивает и… — Э-э-э, полегче, Месси. Я спросил, что за пацан тебя лапал там? А то не успел штаны одеть, смотрю в окно, а там какой-то чёрт с моим братом! — Это у меня мячик улетел! — детская непосредственность ухватила последний пельмень. — И я побежал. А он на дорогу, а там «бэха» такая кру-утая! Чёрная, у-ух класс! Ну и я чуть под неё не попал, но этот пацан меня схватил. У меня хлебная крошка застряла в глотке, кашель чуть не задушил, и я быстро присосался к крану. — Чё сразу не сказал?! Я его уже хотел отпинать! — накинулся я на Лёшку. — Бэкхем недоделанный! — А чё, я виноват, что ли? Он сам меня схватил, и вообще тачка такая и-фу-ух! — и братец махнул руками, едва не снеся со стола наши тарелки. — И я даже не испугался, да! Запрыгивая в кроссы, я отметил, что уже опаздываю. Жаль, мать раньше полседьмого — семи не придёт, и, хочешь-не хочешь, придётся Лёшке быть одному. На работе тоже не поймут, если задержусь! Вот скорей бы уже меня в армию забрали, что ли! А то восемнадцать уже есть, а повестки нет. Самому проситься, что ли? А без военника на норм работу хрен устроишься. Вот и приходится всякой шляпой заниматься, типа курьером там быть. Вот и шестерю там. Бабки, конечно, копейки, но так на метро, да Лёшке на мороженое. Сэм платит гораздо больше, хотя работа у него стрёмная. I a, I against I flesh of my flesh and mind of my mind two of a kind but one won't survive my images reflect in the enemy's eye and his images reflect in mine the same time I a, I a, I against I* Снова пришла SMS-ска. Да, бегу, уже бегу. Бля, а я ведь даже у мелкого домашку не проверил, баран. Лёшка, вон, вместо того чтобы сидеть в планшете, провожал мои телодвижения тяжёлым взглядом из-под сурово до смешного сдвинутых бровей. На улице, конечно, холодно, но куртка у меня только зимняя, тяжёлая. А весенняя порвалась, всё зашить не могу, хотя надо бы, конечно, новую купить, жалко, не на что пока. В заначке и так мало, а у мамки вообще голяк — кредиты. Ладно, в олимпийке погоняю, пока морозов нет, не замёрзну, чай! Я провожу мокрыми пальцами по ёжику на голове и мельком гляжу на новостройки за окном. Там три дома. Высокие. Этажей в тридцать каждый. Приятного светло-жёлтого цвета, с большими окнами и балконами, с площадкой для прогулок на крыше и огороженной высоким забором территорией. От нас они не так уж далеко, но и не близко, на Метро пару остановок, ну или на маршрутке четыре. Сам не знаю, но кто-то говорил, что там самая маленькая хата размером с весь наш этаж. И там, наверняка, нет сгнившего стояка, и вода горячая есть всегда. И соседи не заливают и не блюют прямо в подъезде, и всякие наркоты не разбрасывают свои шприцы, где попало. А то пару лет назад, Лёшка хотел в эти «дротики», что нашёл на втором, поиграть взять, хорошо я вовремя заметил. — Дим, а кто живёт в тех домах? — А, э-эм, — мелкий иногда спрашивает всякую ерунду невпопад, — там очень богатые дяди и тёти. — А мы туда не можем переехать, потому что у нас денег нет, да?! Поэтому Вероника Александровна говорит, что тут живут и учатся одни алкаши и нищета, у которых никогда ничего нет?! Дим, мы — нищета, и поэтому у нас ничего нет? — Лёшкин, — встаю на одно колено и хватаю его за плечи и смотрю прямо в лицо. — Никогда не думай так! Ясно! Никогда! Ты вырастешь и у тебя обязательно всё будет! Слышишь?! ВСЁ будет! Пацан молчит, только смотрит на меня, как бы спрашивая: «А не врёшь ли ты брат?» — Не открывай никому! — Да знаю я. — У матери ключи есть, я если что, позвоню! — А ты мне игрушку какую-нить купишь? — Лёшкин, ты в прошлый раз чуть пожар не устроил, когда свинку Пеппу пожарить решил, потому что она, видите ли, свинья! — Ну-у-у, — заканючил мелкий, — я тогда маленький был, а щас уже большой! — Большой, — киваю я, — если время будет, в игрушечный заскочу. — Ладно, — и всё ещё недовольный второклашка закрывает дверь. Прежде чем перейти дорогу, оборачиваюсь и смотрю на наши окна. Отсюда плохо видно, но я знаю, там мордочка мелкого уныло смотрела, как я бегу в сторону Метро. Вот никогда не подумал, что у меня будет «заказ» в этот дом. Я ведь даже подумал, что меня сюда не пустят, и если б не работа, наверное, так и было бы. Но видно, пиццу хавают все: и наш сосед дядя Коля, который проигрывает всю зарплату в автоматах и потом пьёт незамерзайку во дворе; и моя бывшая «классная» Эльвира Имбрагимовна, которая всё время в школе изображала честь и мораль, а на день учителя вечером, бухая в хламину, сосалась со школьным охранником дядей Мишей; и я, если есть такая возможность, не прочь отхватить кусок ароматного теста с начинкой. Лучше мясной. Да и мелкий, вон, любит, и мамка. Да все! И мажорики, что тут живут, наверняка, тоже! Дверь открыл пацан чуть младше меня на вид — школота, по ходу. В одном полотенце на голое тело, придурок! Просквозит и всё — привет, простуда. Хотя о чём это я, у них, вон, ремонт, как в театре, а от полов даже сквозь мои кроссы тепло чувствуется. С подогревом они, что ли? На вид пацан был красавчик. Светло-русые волосы, голубоватые глаза, чутка вздёрнутый нос, брови там, губы — все дела. Я, конечно, не пидор, и вообще их терпеть не могу, но вот таких вот, которым от природы досталась красивая морда, я тоже ненавижу! Рядом с такими я себя ещё более хуёвее чувствую. Даже то, что я не могу себе новые шмотки купить, и то не бесит меня так, как эти чёртовы красавчики-мажоры. — Сдачу себе оставь! — этим словам я всегда рад, а тут больше двух сотен выходит — Лёшке можно будет купить чего-нибудь. Но когда дверь закрылась, этот сука проорал: — Дезодорант себе купи ущербный и зубы почисти! — я бросился было назад, но дверь уже прочно закрыта, но я всё равно врезал по ней. Спустя пару секунд из соседней хаты выглянул двухметровый мужик в чёрном свитере и таких же штанах, и с висящей под мышкой кобурой. — В чём дело, молодой человек? — Ни в чём! Этажом ошибся, — и я иду к лифтам. Если б не этот тип, я бы поджёг дверь, ну или там написал бы чего. А этому уроду я бы купюру в жопу запихал. В лифте, что ли, нассать? Но он здесь оказался скоростной, и, едва я потянулся к ширинке, как увидел, что цифры на табло уже показывают единицу. При выходе на улицу я немного остыл. Тварин много, на всех сил не хватит! На улице я пару секунд позалипал перед чёрной «бэхой», что стояло неподалёку, и даже сфоткал её, пока никто не видит. Классная тачка! Вот обещаю, когда-нибудь и у меня будет такая! — Фотографировать запрещено! — прогудело прямо над ухом. Здоровый мужик, брат-близнец того, что докопался до меня пару минут назад, стоял напротив. — Чё, твоя тачка, что ли? — Фотографию удали! — он подошёл поближе. — А если не удалю?! Чё сделаешь? — Не на того нарвался, бычара, буду я ещё перед каким-то гандоном фотки свои удалять. Бац! Я реально не понял, как это произошло, но асфальт резко пришёл в движение, и я почти с ним поцеловался. А эта гора мышц уже заломил мне руку и вытащил телефон. — С-сука! — шиплю я. Но мужчина никак не реагирует. И только спустя где-то минуту, которая мне показалась вечностью, я почувствовал, что хватка ослабла. Он брезгливо отряхнул руки и указывая на фирменную сумку и плащ, что валялись рядом зло крикнул: — Вещи свои забирай и проваливай! В другой раз я тебе его об голову разобью, если слушать не будешь, фотограф херов! Сдав плащ и сумку, я отправился к Сэму. Он ждал. Как всегда, в своём гараже, с огроменной вывеской «ШИНОМОНТАЖ 24 ЧАСА», в мятой и промасленной футболке, с прожжёнными до дыр джинсах, с вечной сигой во рту. — Ну чё? Хитрый Джо пришёл, я вижу! — поприветствовал он меня. Я пожал его крепкую руку. — Сколько сёдня? — Да штук восемь всего. Сам знаешь, народ небогатый нынче пошёл, плюс кризис. — Как обычно? — Ну да, скинешь потом фотки. — Лады. Чё по бабкам? — Да не переживай, Димас. Ты чё, думаешь, я тя кину? — Бабки, Сэм! Мне нужны бабки! Даже восемь штук — это деньги. — Э-эх, вот испортил вас, молодёжь, интернет, — картинно разводит он руками, но потом всё же достаёт из заднего кармана нехилую такую пачку бабосов. Отсчитывает мне несколько купюр. Протягивает. — Но ты ведь помнишь, если, что, то я не… — Канеш, помню, — выдёргиваю я деньги из его лапы, — не зря я — хитрый Джо. — Ну да, ну да, — скалится он, — сколько народу было, когда ты начинал, и сейчас почти никого не осталось! — Ты за себя ссышься или за них? — Сэм тот ещё сучонок, но он платит. Он подозвал меня к себе и неожиданно резко пробил мне в солнышко, от чего я согнулся. — Димочка, не забывай, с кем говоришь! Ага? Товар вон в багажнике той «семёры» у баков. Всё! Жду фото! Я бросил на него злобный взгляд, но всё же пошёл в указанную сторону. Начиналась моя НАСТОЯЩАЯ работа.