Ошибка

Саша Утро выдалось очень даже хорошим. Солнечные лучи падали на подушку. Я, встав с дивана, уставился в окно. На стекле таяли появившиеся за ночь узоры, а на улице всё ещё рулила осень; снега не было. Прохожие семенили по своим делам; вороны каркали; тучки вдалеке намекали, что, скорей всего, мокрый дождь в течении дня всё же будет. Я вспомнил, что сегодня первый день каникул, тычу Игоря в бок. — Ну-у-у, мгм… — ворчит он, как медведь в берлоге. — Вставай давай, а то все каникулы проспишь! — Они для этого и даны, — пробурчал он, зарываясь в подушку, а потом резко вскочил. — Ты чё, встал так рано? Кажется, я становлюсь совсем развратным, но вопрос я понял двусмысленно. Трусы-то у меня стояли палаткой. — Чё, вчерашняя порнуха не зашла, а с утра решил пофапать? — Да иди ты! — я полез за джинсами. — У тебя предки во сколько припрутся? — А время скока? Ну нахрена ты меня разбудил! Через час, тока батя подтянется, — глянул он на мобилу. — Сделай чай тогда, что ли! — Ладно, — и я понёс своё тело на кухню, попутно думая: не спалил ли меня вчера Баз за то, что одна категория на том сайте мне всё же понравилась, вернее, актёры, ролик с которым выпал первым. — И встаю я так рано, потому что у нас с дядей режим. У него с этим строго! — поставив чайник на плиту, возвращаюсь к спящей царевне. Подушка прилетела в дверной косяк рядом с моей физией. — Я теперь буду звать тебя Санёк — утренний стояк! — Пошёл ты, Эминем недоделанный! — беззлобно ругаюсь я и, схватив пуховое изделие, бью друга по роже. Пару минут мы отчаянно боремся, но тут друг неожиданно резко просит пощады, и я возвращаюсь на кухню. Похоже у него тоже встал. Но мы ж не педики, чтоб членами меряться?! Хотя Игорь — симпатичный пацан. Честно, я вот до последнего не был уверен, что дядя меня отпустит, но он сжалился. Ну учусь я хорошо, по дому всё делаю, вообще стараюсь выполнять всё, что он скажет. Правда он в последнее время был каким-то сильно уставшим. У него работа, конечно, не подарок, но у меня такое чувство, что он постарел лет на десять-пятнадцать за последний месяц. Да и волос у него, как ни странно, на голове стало меньше. Каждое утро нахожу на его расчёске почти клок. Аппетит к тому же пропал, а он ведь ещё — молодой мужик. Ему только сорок четыре. Вчера вечером он спокойно посмотрел мой дневник, немного пожевал то, что я приготовил, и выслушав разумный довод, что за хорошую учёбу должна быть и награда, он улыбнулся и, махнув рукой, отпустил меня с ночёвкой к Игорю. Я завозился на кухне с чайником, и, когда с уже накладывал «белую смерть» в чашки, входная дверь неожиданно распахнулась, и в квартиру вошла женщина. Лет сорока-сорока пяти на вид, в дутой куртке и большими объёмными пакетами в каждой руке. — Игорь! И-гарь, спишь, что ли? — прокричала она. — Ма? А ты ж вроде уехала, до среды?! — Раньше вернулась! И что у нас тут за Содом и Гоморра? Что за бардак, я тебя спрашиваю? Тебя, паразита, на день оставить нельзя! Дальше мы с Базом в течении часа мыли посуду, прибирали вещи и всячески помогали разбушевавшейся Тамаре Ивановне, которая приехала раньше времени. Женщина охала, ахала, ругала власть, начальство, пробки и молодёжь. Ну, а когда заму одной небольшой, но гордой фирмы по продаже стройматериалов, а именно им работает мама База, стало вдруг понятно, что дома из съестного есть только остатки вчерашних макарон и полпачки чипсов — пивные бутылки мы заранее выставили на лестницу, — то мы с Игорем были чуть ли не силой выпровожены в магазин за хлебом насущным, ну и не только за ним. Супруг Тамары Ивановны, скоро должен был прийти, и вид пустого холодильника его не обрадовал бы, от слова «совсем». И вот нагружённый пакетами из «Пятёрки» я помогаю другу добраться до дома, а сам тактично сваливаю. Отец у База — крутой мужик. Дыхание спёрло, сердце упало и запуталось где-то в кишках, рот, кажется, сейчас порвётся от моего крика и… Вагонетка всё несётся и несётся вниз, кажется, мы уже не на горках, а на сверхзвуковом истребителе. Ветер с силой бьёт в лицо, и я кричу что-то непонятное, кажется просто «А-а-а-а!!!». Это так здорово, так круто! Я за всю жизнь только раз был в парке аттракционов, и то мне тогда лет шесть было, и бабушка постоянно говорила: «Туда нельзя! Опасно! Убьёшься!». И приходилось довольствоваться поездкой на старом, ещё советском, наверное, паровозике, который полз медленнее контуженной черепахи. И вот сейчас я попал на настоящие аттракционы. И оказывается, всем пофиг, что скоро зима, карусели работают, правда, не все, но всё равно тут туева хуча народу: и взрослых, и детей. Секунд десять не могу прийти в себя после поездки: перед глазами круги, и ноги подкашиваются, а внутри — радость. Бля, это было охуенно! — Ещё хочу! — бросаюсь я к дяде, как только вылез из поезда, и в него сели очередные посетители парка. — Не устал ещё? — дядя весело подмигивает, но протягивает мне пару купюр на билет. — Может поедем вместе? А? Дядь Юр? — Не, Сашок! Не хочу лишний раз с давлением шутить, а ты иди катайся! Я вон там посижу кофе попью! Надо ли говорить, что через секунду я уже стоял в очереди, даже не задумываясь над словами мужчины. Это была дядина идея. И я поначалу очень удивился, что он решил все каникулы провести со мной, и ему на работе дали столько отгулов. Мы с ним уже успели побывать и в лесу за пятнадцать кэмэ от города, правда, грибов набрали так, посмеяться, и в аквапарке были, и в боулинг с ним сходили, и даже в интерактивный тир. И вот сегодня в парк аттракционов. Кажется, меня сейчас расплющит от счастья, но я деревянными пальцами втыкаю наушники врубаю музон и… I got this feeling on the summer day when you were gone. I crashed my car into the bridge. I watched, I let it burn. I threw your sh*t into a bag and pushed it down the stairs. I crashed my car into the bridge. I don't care, I love it. I don't care.* …И мы снова несёмся вниз с огромной скоростью навстречу ветру, и наши крики пропадают в нём. И перед глазами, то небо и облака, то земля и маленькие, стремительно приближающиеся фигурки людей. Я опробовал все горки, какие работали, потом был на катапульте, и только, когда дядя сказал, что через полчаса парк закроется, мы отправились домой. В тепло и уют, туда, где горячий чай и весёлые комедии по зомбоящику. Это были офигенные дни, дядя проводил со мной практически всё время. Даже в Макдаке сидел напротив и не кривился от того, что я ем «вредный американский фаст-фуд». Только по вечерам, когда он заходил ко мне пожелать спокойной ночи, я видел, как он осунулся и устал. А я дебил, не догадывался его спросить, что с ним?! Ведь капли крови в раковине с утра точно не показатель отменного здоровья! Сегодня пятница, и мы должны пойти в кино, а потом ещё куда-нибудь. Дядя Юра с утра был бледнее, чем обычно, но, перехватив мой тревожный взгляд за завтраком, заверил, что всё хорошо, и ему надо поработать сегодня дома до обеда, а мне лучше свалить погулять. Но в два часа, я должен быть дома, как штык! Ну, надо так надо. Я привык его слушаться. Быстро одеваюсь, скидываю Базу сообщение, что направляюсь к нему, и выползаю за дверь. В коридоре дядя остановил меня, поправил шапку, а потом вдруг обнял. Крепко-крепко. Этого я вот совсем не ожидал, а он просто стоял, молчал и прижимал меня к себе. У нас как бы не были приняты вот такие проявления чувств, но сейчас я обнимал мужчину, и сука-тревога заползала мне в душу. Потом он так же резко разжал объятия, сунул мне в карман немного бабосов и, легонько подтолкнув, сказал: — Саш, помни, чтобы не случилось, я тебя люблю, и будь достойным человеком! Едва я сообразил, чтобы это могло значить из уст человека, который всегда немногословен, как дверь закрылась, и я, забывшись, поскакал на улицу. — Ну и нах мы сюда припёрлись? Те чё, не рифмуется дома? — Да, отвянь. — Игорь носком кеда разбрасывал мусор на своём пути и всё дальше тянул меня за собой. Великому и ужасному Базу, хотя скорее, бледной копии Снуп Догга с кудряшками — да, Игорь кудрявый, — захотелось, видите ли, сегодня забацать пару-тройку нормальных таких фоточек со стройки, ну в смысле, с высоты птичьего полёта. Кирпичи, бетон и всякий хлам ему снимать, конечно, не охота, а вот залезть на восьмой этаж недостроенной свечки — это вот самое то. Панорама, блядь! Я так-то уже запарился быть его «штатным» фотографом, но друг есть друг. И вот мы наверху. Этот стихоплёт недоделанный залез на окно, что возвели только на три четверти, и велел снимать его так, чтоб лицо было загадочным и печальным. Я от этих слов хмыкнул, а он: — Да чё ты понимаешь? Я ещё такую телегу забацую! Про любовь, про жизнь… Девки ссаться будут! — Ага, будет как в том анекдоте: «Она просто на сообщение не ответила, а он уже накатал слезливого говна на шесть альбомов!», — улыбнулся ещё раз я. — Братух, ты вот совсем ничё не шаришь ни в рэпе, ни в рэперах! — Куда уж мне и… — договорить я не успел. — А-а-а-а-а!!! Пошла отсюда!!! Фу! А-а-а! Па-ма-гите!!! — раздался пронзительный детский голосок и сразу же за ним — громкий собачий лай. — Ты слышал? — я быстро глянул на Игоря и мигом полетел вниз. Кажется, кричали откуда-то слева и вроде с шестого. — Уйди! Уйди!!! Ну, пожалуйста! Выбегаю в бетонный коридор с корявой надписью «6» и долго верчу башней в поисках источника крика. Как вдруг — грозное гавканье раздаётся совсем рядом. Несусь туда. Одноклассник пыхтит за спиной. Огромный холл, а на деревянной лестнице под потолком сидит мелкий пацан лет семи-восьми, прижав к груди руки, а на полу стоит и бесится здоровая чёрная дворняга. Она пыталась залезть на лестницу, но у той была сломана первая ступенька, поэтому собака соскальзывала, мотала хвостом, рычала и скалилась. Я опомнился первым. Подбежал к кучке мусора и, выхватив оттуда обломок кирпича, швырнул его в зверюгу. Промахнулся. Но та посмотрела на нас, злобно рявкнула, но от лестницы не отошла. — Я за помощью! — пролепетал Баз и скрылся внизу. «Чёрт! Что делать?» — в голове каша, но всё же снова бегу к куче мусора и достаю на своё счастье оттуда какую-то палку. Вроде полусгнивший черенок от лопаты. Подбегаю к собаке и бью ей по задней лапе. Секунда, и «Бобик» уже вцепился в дерево и чуть было не повалил меня. Глаза у собаки злые, зубы желтоватые и сильные, слюни летят во всю, и я чувствую, что с таким хватом она скоро перегрызёт мою импровизированную волшебную палочку. Со всех сил отталкиваю псину от себя и лечу назад, она — за мной. Это было не лучшей идеей, но придумывать что-то нет времени. Пролёт. Ещё пролёт. Перепрыгиваю их один за другим, Только бы дыхалки хватило. Озлобленное сопение слышится совсем рядом, и я напрягаю всё своё дрыщавое тело и выпрыгиваю в окно. Тут пристрой к дому строится, но возвели только стены, крыши толком нет — одни балки. Вот на одну такую я и вскочил. Собака же не рассчитала. Визг. Перевожу дыхание. Сердце стучит и в висках тоже там-тара-рам. Смотрю вниз. Злой «Мухтар» лежал на груде кирпичей и жалобно поскуливал. Ну хоть не убился, уже хорошо! И тут же забыв про четвероногого врага, бегу снова на шестой. Малец сидел там же. Даже с лестницы не слез. — Спускайся! Собака больше не вернётся! — Правда? — Правда! — Честно? Не пизди… не врёшь? — Не вру, честно! И кто тебя матом ругаться научил? — Это брат, но он не учил, это я сам! Мальчишка спрыгнул мне в руки. Поношенные джинсы, ботинки с развязанными шнурками, замызганная курточка, вроде жёлтого цвета, и шапка, под которой прятались два чёрных, как угольки, глаза. Смутные воспоминания закрались в мою черепушку. — Чё ты тут делаешь? Собак дразнишь? — Не, она сама за мной погналась, а я от неё, и вот сюда вот как запрыгну! — он хотел развести руки, чтобы показать, как высоко прыгает, но в это время у него из груди замяучило, и из-под мышки вылезла чёрно-белая кошачья голова. — Так вот чего она кинулась на тебя? — Это я его тут нашёл! — гордо похвалился пацан, доставая котейку. — Он маму потерял! Я его домой отнесу! — А где живёшь ты? Спасатель всех блохастых. — Около восемьдесят шиштой школы. А можно, ты со мной пойдёшь, а то вдруг опять та злая собака выскочит?! — Пошли! Я набрал База и объяснил, что армию спасения можно разворачивать — не понадобилась. А потом он сам к нам присоединился. Я в двух словах рассказал ему, что да как, и что решил проводить мелкого до дома, а то мало ли. Игорь поворчал, что это не близко, да и смысл пиздовать к зданию, в которое мы и так вернёмся через два дня. Но! Я был бы не я, если просто так отпустил этого мелкого на встречу неизвестным приключениям. А этот шкет похоже из тех, кто их обязательно найдёт. Да ещё и на ровном месте. На выходе из стройки мы заметили мужичка лет пятидесяти, который шёл с пакетом, в котором что-то явно позвякивало. Услышав, что там собака на кирпичи упала, он мгновенно подтянул пузо и полетел рысью, на ходу крикнув: — Хулиганьё! Я вас всех в ментовку сдам. А мы поспешили ретироваться. Путь до нашей восемьдесят шестой школы был не близкий.