Ошибка

Саша Когда я посмотрел видео от дяди, даже не смог заплакать. Не смог! Слёзы застряли где-то на полпути. Как же так? Как? Он же всегда был таким хорошим, умным, заботливым. Я ведь даже сейчас не могу вспомнить, чтобы мы с дядей ругались серьёзно! Да, жили небогато, но у меня всё было. Всё! Был человек, которому было не всё равно, который всегда помогал не только словами, но и делами. Человек, которого я люблю! А сейчас? Как же он так? Я, абсолютно опустошённый, пошёл открывать. За секунду до того, как дверь отворилась, я подумал, что это всё глупая шутка! Да! Это просто прикол! Да! Он угорает надо мной! Сейчас я открою дверь, а там стоит он, улыбнётся и скажет, что пошутил! Пошутил ведь? Шутка растаяла, как только я увидел какую-то тётку лет сорока, необъятную, как вся наша Родина, упакованную в бушлат и синюю униформу с погонами майора. За её спиной возвышался мужчина в чёрном плаще. — Савельев Александр?! А дальше я как сомнамбула механически передвигался по квартире и собирал свои вещи. Они что-то ещё там говорили и говорили, а я хотел забиться в угол и зарыдать. Казалось, меня выкинули из маленького, но такого уютного, судёнышка в открытый океан без спасательного круга, а течение относило меня к острову, где живут людоеды. Как я оказался дома у этого Бояринова, я и не понял! Меня просто с дорожной сумкой шмотья засунули в чёрный «Opel» и повезли куда-то. И вот теперь я здесь. Что же я такого в жизни натворил, что меня лишили единственного любимого человека, а теперь ещё придётся жить рядом с зажравшимися мажорами? Вопрос вот нихера не риторический. Квартира, кстати, ещё со входа поражала, ну точнее, сам дом был элитным, но внутри. Это даже не евро-, а суперремонт какой-то! Потолки высоченные, стены, пол — всё какое-то чересчур белое-чистое, как в какой-нибудь операционной, только стильной. Светильники, умело вмонтированные так, что хрен разберёшь, где они, при этом нет ни одного тёмного угла. А от пола ещё и теплом отдаёт. У входа мои сопровождающие отдали какие-то папки девушке, которая нас встретила. Молодая, красивая, правда в одном розовом халате, из-под которого виднеется грудь, да и губы у неё через чур пухлые, а так — почти топ-модель: волосы, вон, распущены, до пояса свисают. Окинув меня любопытным взглядом, она позвала Дениса. Вот уж кого-кого, но его я явно не хотел видеть. Глумиться будет это стопудово! Он прокричал, чтобы от него отстали, а девушка обратилась ко мне: — Когда придёт Анатолий Борисович, то мы решим, как с тобой быть, а пока иди к Денису. Пусть тобой займётся, а то мне некогда! — и она ткнула наманикюренными пальчиками вглубь коридора, туда, где на двери цвета ореха висела табличка «Sex, drugs, rock'n'roll». И я пошёл, почему-то стесняясь, что она увидит мой драный носок. Пацан развернулся ко мне на своём огромном чёрном кресле, едва я сказал, что это я. Холодные серо-голубые глаза мигом прошлись по моему телу, как бы сканируя его, а на губах появилась улыбка. — А-а-а, явился значит! Ну, что ж, давай знакомиться! — он встал и подошёл ко мне. Высокий, он всё-таки. Я, вон, макушкой ему в рот упираюсь, одет вроде по-домашнему, но всё равно выглядит, как с обложки журнала для девчонок. В глазах вот только жажда, что ли? Или азарт? Не пойму, чего хочет! А пахнет от него корицей, приятно так. — Ты же… же знае-ешь, ме-ня Саша зов-вут — сам не знаю, почему начинаю заикаться. — Здесь, я буду звать тебя… М-м-м… Как бы тебя назвать? — он задумался на секунду. Серо-голубые зенки заговорщицки блеснули: — Петушок! Я буду звать тебя «Петушок»! — Чего? Ты совсем, что ли? — Рот закрой! — и не успел я опомниться — бац! Звонкая оплеуха обожгла мне щёку. Я отскочил в сторону и бросил сумку, что до сих пор держал в руках. Сжал кулаки. Эх, жаль не по силам он мне! Слишком здоровый, но я всё равно не дам себя унижать. — Ой, наш Петушок решил подраться! — схохмил этот придурок. — А ведь за это можно и пизды получить! — Сам не боишься? А? — я сжал кулаки ещё сильнее. — Я — нет! А вот тебе стоило бы! — в серо-голубых глазах сверкнула молния. Мгновение — и он оказался рядом со мной. И сильные руки вцепились в ворот. Запах корицы уже не был для меня таким же приятным. — Я — главный здесь! И ты, сука, будешь делать всё, чё я скажу! Понял? Пидор! Я, конечно, струсил — когда вот такой здоровый и злой парень вот так хватает, кто угодно струсит, — но последнее слово меня задело. Сам не знаю, как я привстаю на цыпочки и коротким замахом бью его в щёку. Бум! Ничего не произошло! Вот абсолютно. Он не отлетел на пару метров, не бросил меня, только дёрнул головой и сплюнул красным на пол да поморщился чуток. — Хорошая попытка! — проговорил он спокойно, но я же вижу, беситься начинает — вон ноздри как раздуваются. И глаза. В глазах у него я уже читаю себе приговор. И мне стало страшно. По-настоящему страшно! Дальше помню плохо. Он быстро и больно пробил мне в солнышко, и я свалился, а потом его ноги в белых носках стали отрабатывать на моём теле футбольные приёмы. Как мог я прикрывал голову, но всё равно больно было — не передать. Лучше бы на поле так выступал Месси недоделанный! Но вот боевой запал этого гада прошёл. — Вставай, петух! Я оставался лежать. — Вставай, говорю! — и он ещё раз пнул меня. Кое-как поднимаюсь. Бояринов тяжело дышит, переводя дух. На красивом лице выступили капельки пота и застыла маска презрения. — Раздевайся! — Чи-во? — не понял я. — Быстро, бля! Не въезжая, что он задумал, потихоньку начинаю стаскивать с себя кофту. Хорошо куртку в прихожей снял, а то упаришься у них тут. У дяди, вот, на первом этаже продувает всё время. — Всё снимай! Будем снимать ролик для ютуба! — и он потянулся за телефоном. — Ты ж у нас звезда! — Ты — псих больной! Бам! И я прижимаю руки к носу. Блин, сейчас кровь пойдёт. — Я — псих? А ты шлюха! — и он силой стянул с меня кофту. С штанами он провозился подольше, но вот наконец я в одних трусах и носках стою перед этим дебилом. — Ну и чё те надо? — Сам-то как думаешь? — и руки парня принялись стаскивать домашние шорты. Сначала я как в ступоре тупо смотрел на то, как пацан из параллельного класса достаёт свой член и снимает футболку, а потом страх и адреналин сделали своё дело. Вопя что-то совсем нечленораздельное, а возможно и не цензурное, я бросаюсь на Бояринова. И головой тараню его в накаченный торс — кубики у него, кстати хорошо видны, — и мы падаем на пол, заодно прихватив с собой кресло. Тут же вскакиваю и несусь к двери, дёргаю ручку, как паралитик, и с третьей попытки вываливаюсь в коридор. — А-а-а-а-а! — вроде способность внятно кричать всё ещё глючит. У входной двери налетаю на какую-то гору и шлёпаюсь на задницу. Невероятно высокий мужчина, в чёрном свитере и таких же брюках смотрит на меня откуда-то сверху. В районе пуза у него краснеет маленькое пятнышко, быстро исчезающее на чёрной ткани. Не знаю, сколько мы так играем в гляделки, но замечаю у него кобуру под мышкой и тут затылок обжигает. — Куда побежал, Петушок? Бояринов стоит надо мной, хорошо хоть в трусах, и замахивается для очередного удара. — Помогите! — кричу я мужчине. Бац! Не обращаю внимание на боль, пытаюсь отползти в сторону мужика и спрятаться за ним. Он неожиданно резко наклоняется подхватывает меня своими ручищами, больше похожими на ковши экскаватора, и ставит на ноги. — Ренат, тащи его ко мне. Я ща! — и краса всего десятого А, скрывается в глубинах квартиры. Мужчина тащит меня назад. Кровь из носа всё течёт и течёт.