Судьба не так уж и безжалостна

POV Лео       В первые дни, после отъезда Роя мне было довольно легко: выходить на улицу одному я желанием не горел, еда в холодильнике была, дом под меня был полностью подстроен, так что я мог наслаждаться жизнью и ни о чём не задумываться.       По прошествии трёх дней я был готов завыть от безделья, ибо даже на работе моя помощь пока не требовалась. В общем, меня посетила мысль вечером проехаться и посидеть в парке, потом заехать в магазин и купить хоть что-нибудь, лишь бы занять себя. Признаться честно, самому ехать по гравию оказалось трудно, раньше-то меня друг до асфальта вёз.       С горем пополам я всё-таки доехал до тропинки, что через небольшой яблоневый сад вела прямо к парку. Раньше мы доезжали только до прудика, но сегодня меня домой ничего не тянуло, и я решил объехать всю территорию, может, хотя бы что-нибудь красивое увижу.       Проехав пруд, я направился к саду, что буквально цвёл и пах. Насладившись запахом всех цветов вместе и каждого в отдельности, я продолжил свой путь, подбираясь всё ближе к зданию, что два столетия назад служило конюшней. Хоть оно и не было особо примечательным, взгляд чем-то всё же притягивало.       Объехав бывшее лошадиное пристанище, я поехал дальше и вновь очутился у пруда, но этот был больше предыдущего. Проехав немного, я учуял четкий и очень приятный запах вишни, хотя таких деревьев поблизости не было. Да и не сезон ещё, даже если бы и были. Решив, что это простая галлюцинация, я возобновил свой путь, мечтая найти выход и поехать домой, потому как руки с непривычки буквально ныли — ещё бы, три дня не ездить дальше кухни.       Как оказалось, в этом парке была ещё и детская площадка, на неё я наткнулся, уже заканчивая своё небольшое путешествие. Близко подъезжать я не стал, так как не хотел, чтобы дети глазели на коляску, а родители смотрели с жалостью.       Именно по этой причине я и не выходил из дома — каждый прохожий считает своей обязанностью посочувствовать инвалиду, хотя бы взглядом. Они не понимают, как это давит на психику, особенно в самом начале. Особенно не любил я жалость от сильного пола, ибо помимо сожаления, если таковое вообще было, они чувствовали надо мной явное превосходство. Не скрою, сначала я нарывался на скандалы, по причине чего Рой, пару раз заехав неприятелям по рожам, быстренько меня увозил. Это было не менее унизительно, чем сама ссора.       С течением времени я стал мириться с подобными персонажами и их взглядами, но вот детям всё равно старался на глаза не попадаться — они ведь маленькие, им невдомёк, что распрашивать человека о том, почему он в коляске, неприемлемо. Чтобы не погружать малышей во взрослый мир проблем и боли, я каждый раз придумывал какую-нибудь сказку, в которой героически лишался способности ходить: заколдовали, прокляли, сковали и тому подобное. Обычно у детской публики это вызывало восторг, и с восхищенными взглядами они всё рвались меня потрогать и обнять. В этом удовольствии я никогда не отказывал, также наслаждаясь теплом этих маленьких комочков счастья.       Признаться, я безумно люблю детей и сам всегда мечтал и мечтаю о большом их количестве, особенно до аварии. Мне очень хочется подарить им все свои любовь и заботу, доказать самому себе, что детство может быть таким, оно может быть хорошим. Я хочу гулять, ведя коляску и обнимая мужа; хочу укладывать их в кроватки, а ночью просыпаться и кормить их; хочу менять подгузники, хочу укачивать их; хочу видеть первые шаги и слышать первые слова. Хочется отвести их в садик, а потом в первый класс. Хочется готовить с ними вместе, смотреть мультики, читать книги, просто быть рядом и оберегать. Хочется научить их чему-то, разговаривать на серьёзные темы, ругать и жалеть. Хочется прочувствовать на своей шкуре, каково это — быть отцом.       Не скажу, что травма физически лишила меня детей, скорее морально. Ну, подумайте, какому омеге захочется быть рядом с больным альфой и какой нездоровый альфа осмелится подойти к омеге?.. Несомненно, в омеге я временами очень нуждался, особенно во время гона, но я прекрасно понимал, что вряд ли мне светит такое чудо.       Добравшись до дома, я принял душ и лёг спать, но все мысли, почему-то, крутились около того вишнёвого запаха. Я всегда очень четко ощущал запахи, но никогда прежде они не были такими яркими и насыщенными — меня словно красками облили, честно, чувствовалось это именно так. Он не давал мне покоя, ведь рядом действительно не было никого и ничего, что могло бы источать этот аромат. Решив утром ещё раз наведаться к тому пруду, я со спокойной совестью погрузился в царство Морфея.       Проснувшись, я, даже не завтракая, решил поехать на прогулку, намереваясь отыскать источник вчерашнего запаха. Доехав до нужного места, я мало того, что не учуял аромат, так ещё и с коляски грохнулся, пытаясь подняться по лестнице. Конечно, мне помогли, но легче от этого не стало. Поняв, что объект моих поисков — человек и скорее всего омега, я решил ещё раз объехать весь парк.       Удача в тот день вновь повернулась ко мне своей прекрасной филейной частью и я никого не нашёл. Единственным персонажем, едва привлёкшим мое внимание, оказался паренек, игравший на скрипке ради мелочи, что изредка бросали прохожие. Я его случайно заметил, уходя домой, ну и особого значения не придал. Да, конечно, было его жалко, даже издалека он выглядел очень плохо, но ничем помочь не мог, денег с собой не было вообще. Забрать его к себе возможности нет, да и желания тоже, не котёнок ведь уличный.       Приехав домой, я решил немного поработать, чем сильно увлёкся и освободился только к полуночи. Перекусив первым, что попалось под руку, а это был йогурт, я заполз на постель и практически сразу уснул. Проснулся от внезапного звонка.       Посмотрев на экран, был очень удивлен — мне позвонил папа. Неужто родительские чувства пробудились, аль случилось чего? Ещё раз протерев глаза, дабы убедиться в правдивости ситуации, я ответил, понятное дело без особого энтузиазма. — Здравствуй. — Доброе утро, дорогой, как у тебя дела? Как самочувствие? — Что тебе нужно? Поглумиться не над кем, вот и вспомнил о существовании второго сына? Или Кристиан что-то натворил, так что теперь можно и обо мне позаботиться? Если так, то сразу до свидания. — Нет! Не бросай трубку, пожалуйста… Дай мне всё объяснить… — Слушаю. — Я признаю, что мы всегда относились к тебе не очень хорошо, но м… — Не очень хорошо?! Не очень хорошо?! Так ты называешь все те издевательства, что я терпел от вас семнадцать лет?! Все крики, придирки и унижения, все драки! Всю ту ненависть, что на меня обрушивалась буквально ни за что! Объясни, почему?! Почему вы меня так ненавидите?! Что я умудрился натворить, едва родившись?! Что?! Почему я был лишён твоей любви, любви отца?! Почему всё доставалось Кристиану?! Папа, объясни!!! — Лео, но мы ведь всё равно тебя любили! Да, возможно, редко показывали этого, но не одно же зло ты от нас видел! — Ну да, лаконичное «Поздравляю» раз в год на день рождения, причём даже не всегда в правильный день, полностью возмещало тот моральный ущерб, что вы мне причиняли. Да если бы не дедушки, я бы вообще не узнал, что такое любовь, для меня это осталось бы выдумкой из сказок… И тебе хватает совести и смелости мне сейчас заявлять о любви… Как же ты омерзителен… Ничего с тех пор не изменилось. — Всё сказал? А теперь послушай меня. Фирма отца обанкротилась, к тому же он весь погряз в долгах. Сумму можно покрыть, только продав дом. Кристиан нам и копейки дать не хочет, говорит, что не может сейчас деньгами направо и налево разбрасываться, вот я и подумал, может, ты…       Дальше я даже слушать не стал. Как и думал, ему просто понадобились деньги. Он даже не пытался сменить тон на более нежный — говорил точно также, как и семь лет назад, холодно и с толикой злобы. Правда не понимаю, неужели я успел им чем-то неугодить, просто появившись на свет. Мне в детстве часто говорили, что я лишь последствие порвавшегося презерватива, что я был незапланированным и нежеланным. Чаще всего мне об этом напоминал братец, видимо, ему доставляли особое удовольствие мои обида и злость. Не знаю, слушал ли он эти истории моего появления от родителей, либо же сам придумал — особой разницы не было, они ко мне именно так и относились, будто я величайшая ошибка природы.       Закинув телефон куда подальше, я просто уткнулся в подушку и заплакал. Впервые за последние пятнадцать лет я заплакал из-за родителей. Невольно я всё сильнее и сильнее углублялся в воспоминания, отчего истерика накатывала с новой силой. Всё-таки никогда не пойму, за что они так со мной…       Весь оставшийся день я провёл за просмотром фильмов, не вылезая из постели. Оставшиеся до возвращения вот уже пары моих друзей пролетали примерно также. Не было никакого желания общаться с внешним миром. Лишь изредка я выползал во двор ради турников, а после вновь скрывался за дверью. Даже курил я в постели, не утруждая себя выехать на балкон, — настолько мне не хотелось видеть людей, да и просто улицу.       Когда Рой с Лиром вернулись, жизнь опять заиграла красками, даже ещё более яркими, чем до их отъезда, потому как познакомиться с тем скрипачом мне всё же посчастливилось…