Vago dolore del cielo

Чуе кажется, что он тонет, проваливаясь в бесконечную черную бездну, которая засасывает его. Его тело словно каменное, и он не может пошевелиться, даже когда хочет всплыть и сделать глоток свежего воздуха. Однако паники нет. Лишь удушающее спокойствие и равнодушие.       Он почти с исследовательским интересом ожидает того момента, когда все-таки коснется дна. Возможно, ему будет позволено не проснуться? Он прикрывает глаза, позволяя силе тяжести неумолимо утягивать его куда-то вниз. Почему-то мысль воспользоваться способностью даже не приходит. — Пора вставать, маленькое Небо… — тихий шепот расходится по воде, оставляя за собой круги и волны, которые лишь сильнее качаются. От этого шепота вибрирует нутро, разжигая неугасающий огонь Решимости. — Пора.       Он должен идти. По дороге, которая выведет его… куда?       Он не знает, но должен идти. — Пора. — колокольным звоном гудит голос, перекрывая…       Вокруг вспыхивает бесконечное яркое Пламя, которое окружает его в плотное кольцо и испепеляет, давая возможность на…       Рождение?       Чуя открывает глаза и слепо смотрит в потолок, загнанно дыша. У него пересохло в горле, а еще жутко болит голова. Такое ощущение будто бы у него похмелье. Ничего удивительного, учитывая его пристрастие к вину, но… Дело как раз-таки в том, что вчера он не пил.       Накахара морщится и садится на кровати, пустым взглядом пялясь в окно. Он потирает пальцами виски, рыкая и с раздражением глядя на постоянно болящую метку на запястье, из-за которой ему уже давно хочется отрезать руку. Осаму Дазай отказывался признавать его соулмейтом, отчаянно влюбленный в Оду Сакуноске. Когда тот был мертв, они еще могли быть вместе, но стоило ему воскреснуть с помощью книги…       Все, Осаму Дазай потерян для мира, а Накахара Чуя остался позади, как выкинутая и никому не нужная кукла. И этому гребанному суициднику с высокой башни плевать, что тот делал все, чтобы он был счастлив.       Замечательно.       Чуе хочется плакать, но по факту он не может выдавить из себя и слезинки. Он пусто смотрит на город, раскинувшийся перед ним, из окна пентхауса, как никогда сильно ощущая себя хрупким и безумно одиноким. Говорят, что родственные души — это самый великий дар, который только существует в этом мире. Говорят, что без них нельзя жить. Говорят, что у вас одна судьба на двоих, так как ваши запястья вечно переплетены красной нитью судьбы.       Только Накахара знает, что на самом деле это всего лишь романтичный бред.       Великий дар? Как он может быть соулмейтом того, кто издевался над ним и предал?       Без них нельзя жить? Он вполне неплохо живет без этой сволочи уже почти семь лет. Одиноко и пусто, но он находится в добром здравии. К тому же, как он может воспринимать своим соулмейтом того, кто променял его, свою родственную душу, на совершенно другого человека? И пускай он в чем-то понимает Дазая, это не оправдание.       Одна судьба на двоих? Вы серьезно? Как он может быть соулмейтом того, кому он и нахрен не сдался? Кто воспринимает его только как свою игрушку, досадную помеху, того, над кем можно издеваться. Кто вечно унижает его и бросает, словно стремится, чтобы такой человек, как Накахара Чуя, навсегда исчез из этого мира.       Исчез?       Он хватается за голову и кричит, когда та буквально разваливается на части от резкой вспышки боли. У него ощущение, будто ее кто-то вскрывает топором без наркоза и одновременно завинчивает раскаленные шурупы. Его трясет от боли и накатывающегося бесконечного жара, который, казалось, готов был его испепелить. Он чувствует, как ему на руку капает что-то теплое и влажное, а мгновением позже чувствует металлический привкус во рту.       Кровь?       Он растерянно касается пальцами носа, чтобы мгновением позже отвести их и увидеть, что те действительно в крови. У него снова болит голова, а в уши ввинчивается какая-то мелодия, словно пытаясь взорвать его мозг. Он кричит, не выдерживая всего этого, а потом слабо морщится, хватаясь за грудь, куда будто загнали раскаленный шар магмы, который потихоньку стал испепелять его. Мелодия в голове усиливается, звуча почти что фанфарами. Ему кажется, что он слышал какие-то слова.       Какие?       Что-то про… что-то про…

Море не знает пределов своей ширине… Ракушка проживает века, не меняя своей формы… А Радуга появляется время от времени лишь для того, чтобы снова исчезнуть…

Знакомая до слез и судорог мелодия, которая является ключом ко всему.       Он истошно кричит, с хрустом выгибаясь в спине, когда очередная волна нестерпимой боли проходит по всему его телу, утягивая в темноту обморока.