Vago dolore del cielo

      Чуя находился посреди чего-то.       Непроглядная темнота окутала его со всех сторон, поглощая его сознание и не давая очнуться. Он медленно погружался в бездну, которая приветствовала его, как давно потерянное дитя, принимая в свои ласковые объятия. Ему и хочется, и не хочется всплыть одновременно, вызывая странное желание не сопротивляться и покориться судьбе. Он даже не пугается, когда его обвивают темно-пурпурные, покрытые черным пламенем щупальца, крепко связывая по рукам и ногам и не давая даже шанса на спасение… Руку и запястье невероятно сильно печет, заставляя хныкать и кусать губы, захлебываясь ледяной водой. — Сдайся уже… — шепот со всех сторон ввинчивается в голову подобно ржавому раскаленному шурупу. Сразу же чувствуется резкая вспышка нестерпимой боли в висках, которая заставляет схватиться за голову и застонать, выгибаясь. — Маленькое Небо… — гудит чей-то голос, зовущий его…       Он открывает глаза и…       Чуя ненадолго просыпается, блуждающим взглядом осматриваясь вокруг. Свет беспощадно режет ему глаза, заставляя жалобно скулить и жмуриться. Ему кажется, что он видит над собой сестрицу Озаки, которая отчаянно зовет его, сжимая руку. Перед его глазами все плывет, не давая толком ни на чем сосредоточиться. Розовое, красное и черное беспощадно рябит, заставляя хныкать и пытаться уловить хоть одну четкую деталь, что абсолютно бесполезно. Ему нестерпимо сильно хочется снова прикрыть глаза и снова заснуть, но Кое, кажется, выглядит такой напуганной…       Он буквально чувствует отчаяние, разлитое в воздухе, и поэтому…       Он не может сделать этого.       Но как бы ему не хотелось, слабость сильнее всего, поэтому он снова закрывает глаза, погружаясь в ласковые объятия тьмы.       Последнее, что он слышит… — Почему именно сейчас? Его тело еще не готово!       Ему кажется, или это кричит Мори?       На этот раз во тьме Чуя не ощущает того же блаженства. Наоборот, ему плохо и безумно жарко, а в следующий момент уже холодно. Он горит заживо на костре, а потом сразу же проваливается в ледяной азот. Такое ощущение, будто его купают в жидкой лаве, а потом мгновением позже уже бросают в ледяную прорубь при температуре минус семьсот. Он будто бредет по пустыне, и над ним беспощадно палит солнце; а потом его бросают на вершину Эвереста прямо в снег.       Вот ему хочется пить, но еще больше хочется просто взять и умереть. А вот уже хочется только согреться и закутаться во что-нибудь теплое-теплое. Он мечтает о солнце и огне, но не может надолго сосредоточиться на этой мысли, ведь все ускользает. — Сколько можно… Сдайся уже… — шепчет кто-то, когда его в очередной раз окунают в прорубь, хотя еще недавно он сгорал заживо. Каждая клеточка его тела стонет и вопит от нестерпимой боли, заставляя его кусать губы и прерывисто дышать, стараясь сосредоточиться… — Небо… — этот голос похож на спасение, которое придет, стоит ему…       Чуя хмурится, пытаясь вспомнить, что ему нужно сделать.       Но он не может.       Его разум слишком туманен, чтобы он мог долго сосредоточиться даже на этой мысли, которая беспощадно ускользает, оставляя его полностью беспомощным. — Маленькое Небо…       Чуя вздрагивает и просыпается. Он выгибается, ощущая себя так, будто его сжигают заживо. Судя по специфическому запаху, он в больнице. Он вздыхает и морщится, стараясь не потерять сознание. — Чуя… — вздыхает Озаки, и ее голос дрожит. — Ане… сан? — тихо хрипит он, морщась.       Темнота, которая снова принимает его, похожа на неотвратимый рок.       На этот раз он связан по рукам и ногам щупальцами, которые не дают ему пошевелиться. — Сдайся… — шипит нечто странное, которое напоминает что-то среднее между шевелюрой Медузы-Горгоны и насмерть закрутившийся клубок змей, покрытый сочащейся черной слизью. Все эти змеи все сильнее оплетали его, удерживая и никуда не собираясь отпускать. По его телу прошел сильный ток, заставив его выгнуться и закричать, после чего он провалился в чернильно-черную пустоту.       Сначала…       Сначала была тьма. Непередаваемая чернота, которая обволакивала измученное тело и уставшее сознание, даря непередаваемое чувство защищенности, спокойствия и облегчения. Он будто был закутан в теплое одеяло, которое…       Безопасность. — Маленькое Небо…       Ему не хочется просыпаться, но он должен. — Я не могу ничего сделать. Он просто будто сгорает заживо. Его тело просто не поддается! Что ты с ним натворил, Мори? — громогласно кричит Йосано, когда Чуя просыпается и морщится, слегка приоткрывая глаза. Ему невероятно плохо и снова хочется заснуть, но он держится, медленно дыша. Он шипит, ощущая нестерпимую боль в висках и запястье, охая. Он блуждающим взглядом обводит стены, рассеяно скользя им по напряженным лицам Кое, Кеки и Дазая, чье присутствие, если честно, удивляет его. Нет, Озаки была вполне ожидаема, но Осаму и Идзуми…       Что они тут вообще делают?       Хотя ладно, Дазай тоже вполне понятен — все-таки, он его вроде как соулмейт.       Но Кека… разве она его не ненавидит? — С чего ты вообще взяла, что это я что-то сделал?! — искренне изумляется Огай, звуча невероятно недовольно и почти что возмущенно. — У него температура давно за сорок перевалила и продолжает неуклонно расти! А его симптомы вообще ни на что не похожи! — раздраженно рычит Акико. — Что с ним происходит? — Я не могу сказать. Ты можешь ему помочь или нет? — Мори касается рукой горящего лба Накахары, от чего тот стонет с облегчением, ощущая ее прохладу. Его глаза снова закрывается, и сознание уплывает. — Слушай ты… — Йосано! — окрикивает ее Фукудзава, прерывая возмущенный спич. — Ничего не спрашивай и просто попробуй помочь.       Сознание снова утягивает его куда-то в пустоту, где остается только спокойствие и тишина. Он лежит посреди бесконечного океана, глядя прямо в невероятно прекрасное ночное небо, которое подмигивало ему миллионами ярких звездочек, вызывая невероятный контраст. Фиолетово-черный бархат неба выглядел прекрасно, особенно когда где-то там то и дело возникало прекрасно сияние, переливающееся всеми цветами радуги.       В его груди что-то невероятно сильно пульсирует, даря чувство… тепла и защищенности.       Через миг все пропадает, а когда он снова приходит сюда, он понимает, что спускается по ступеням куда-то вниз. Перед ним раскрывается перевернутый мир, от чего он ступает по глади неба, как по воде, от чего по нему будто круги расходятся. Над его головой парит изумрудно-зеленая трава, сквозь которой пробивается ярко-оранжевое солнце, которое слепит глаза.       Образы распадаются, не давая ему ни единой детали.       Он удивляется, когда перед ним ярко-вспыхивает оранжево-медовое Пламя, которое приковывает его взгляд, не позволяя от него отвести глаз. Оно… Пламя выглядит невероятно знакомо, заставляя его сердце быстро стучать и сжиматься. На ум само собой приходит…

Небо?

      Ему десять лет, и он приехал в гости к дедушке. Только им тут никто не занимается, поэтому он бегает по коридорам, заглядывая во все комнаты. Он абсолютно счастлив даже несмотря на то, что мама и папа почти не обращают на него внимание. Он находит в подвале старое зеркало, которое покрыто густым слоем паутины. Он стоит перед ним, распахивая глаза… Он удивленно прижимается к стеклу маленькими потными ладошками и носиком-кнопочкой. На него смотрит… Он встретил там… — Ты — это всего лишь я, Тсунаеши-кун. — тихий ласковый голос и добрый смех. Туман клубится в сознание, давая разглядеть в зеркале только высокий силуэт. — Тсунаеши? Но меня зовут Чуя. — обиженно говорит он, хмуря брови. — Но мы две части одного целого. — добрый смех, который заставляет его сердце трепетать. — Ты — это я? — удивленно спрашивает он, завороженно заглядывая в горящие янтарем и расплавленной лавой глаза. — Да. А я — это ты. — смеется высокий шатен, улыбаясь доброй улыбкой. На нем строгий черный костюм и черный галстук с оранжевой рубашкой. У него на лбу горит яркое оранжевое Пламя, а на плечи накинут длинный черный плащ, удерживаемый цепочкой с гербами. На руках стильные перчатки с гербом и железными кастетами на ткани.       Десятый Вонгола.       Осознание похоже на молнию. Он будто вспоминает, и тут же теряется, растерянно глядя на мужчину перед ним. Значит, это… он?       Чуя чувствует, как под его руками по стеклу ползут трещины, которые разрастаются все сильнее. Он испуганно вскидывает глаза, но силуэт перед ним уже исчез, оставив после себя лишь густой туман, за которым ничего не видно. — Тсунаеши? — растерянно окликивает он мужчину, будто ожидает, что тот вернется. Но тот не возвращается. Зато Накахара краем глаза цепляется за шахматную маску и широкую лисью улыбку, от чего он просто вздрагивает, застывая на месте. — Ка… Кавахиро?       Стекло раскалывается и брызгает осколками.

Тсунаеши Савада Ди Вонгола.

      Чуя… Нет, Тсунаеши открывает глаза, ощущая, как его руки сжимают в своих руках… Рядом с ним находятся Мукуро и Кея, которые охраняют его сон. Он не может понять, почему он знает их имена, ведь он этих людей до этого дня ни разу не видел. Чувство невероятного родства пронизывает всю его суть, отчего он морщится и вздыхает.       Он знает, что где-то на кухне суетятся Хром, Хару и Киоко, не подпуская Бьянки к продуктам. За этом пристально наблюдает Гокудера, которому не хочется пробовать экспериментальную готовку сестры. Ламбо дрыхнет на диване, растянувшись на нем. И-пин охраняет его сон, читая ему «Маленького принца» и перебирая его волосы пальцами.       В саду тренируются Рехей и Такеши, каждый на своем тренировочном поле, а за ними следит Фонг, который устроил очередную чайную церемонию, втянув в него Вайпера. В лаборатории засели Шоичи и Спаннер, работая над очередной версией Моски. Рядом с ними находится Верде, тщательно контролирующий своих учеников. Скалл сидит в гараже, ремонтируя байк. Реборн и Колонелло спорят в гостиной, а Лар недовольно что-то им выговаривает и… — Ты очнулся, наше маленькое Небо… — смеется Мукуро, улыбаясь. Даже Хибари усмехается. — А теперь открой глаза. — Очнулся. — согласно улыбается Тсунаеши и распахивает глаза.

***

      Чуя-Тсунаеши просыпается и видит, как облегченно горят глаза окружающих, когда он очнулся. Он удивлен, когда радуются не только Кое и Мори, но и Осаму, Кека и Йосано.       Серьезно, какого хрена произошло?