Vago dolore del cielo

— Отстань от меня, Дазай! — закатил глаза Тсунаеши, которого напрягало то, с каким упрямством и настойчивостью тот ходил за ним хвостиком и трясся над ним, будто над хрустальным. С одной стороны это радовало и умиляло, с другой же — раздражало неимоверно. Тсуна не привык быть тем, кого защищают и оберегают. Он всегда был из тех, кто идет на поле битвы в первых рядах, широко расправив плечи.       Все-таки, он был Небом. — Не хочу!!! — ноет тот, посильнее вцепляясь в него и обнимая так крепко, что еще миг, и несчастного Савады ребра хрустнут. Рыжий обреченно вздохнул и расслабился, потому что уже на собственном опыте убедился, что так делать проще, чем пытаться отодрать Осаму от себя. Шатен наобнимается с ним, и сам отстанет на некоторое время. Но, кажется, в планы Дазая это не входило, так что его объятия становились только крепче. — Дазай, отстань! — возвел глаза к небу Тсунаеши, напоминая самому себе, что является Небо, поэтому не должен бить своего соулмейта, даже если тот, кажется, сейчас ему все-таки сломает ребра.       Атрибут Неба банально не позволит своему носителю, даже если тот распоследний трус, отсиживаться за спинами Хранителей, отправив их воевать.       Да и характер Чуи после того, что он пережил за всю свою жизнь, не делал его более нуждающимся в какой-либо защите. Скорее наоборот. А Осаму этого словно не видел, порой обращаясь с Савадой, как с малым ребенком, которого нужно защищать от всего и вся. — Нет!!! Чиби — мой!       Серьезно, даже Гокудера в свое время становления и бытия его Правой рукой не параноил настолько сильно, как шатен. Даже тогда, когда узнал, что его Небо из будущего умер! Хаято очень расстроился и ненавидел себя за то, что его будущее «Я» позволило Боссу погибнуть, но он даже не думал пытаться обернуть его в вату и спрятать в бункер.       Ураган прекрасно понимал, что Джудайме ни за что не согласился бы на подобный шаг — не в его духе и характере это. Не после всего того, через что он прошел благодаря Реборну. — Ну Дазай… — протянул Тсуна, морщась от силы сжатия. Почему-то, когда дело касалось его, Осаму просто не контролировал свою силу. Даже не скажешь, что он, несмотря на свое тщедушное тело, чудовищно силен. А еще сжимал всегда настолько сильно, словно хотел слиться с ним в единое целое. Иногда Накахара искренне радовался тому, что слишком силен и натренирован для того, чтобы его придушили от переизбытка чувств. — Дазай… — Я не отпущу тебя! — закричал тот, обиженно смотря на него, словно ребенок, у которого пытаются забрать самую вкусную и большую конфету. — Потому что чиби — мой! Только мой! Мой! — Дазай…       К счастью, его молитвы были услышаны, и проходящий мимо Одасаку, который всегда находился поблизости ради этого, попытался отцепить эту пиявку в бинтах. Ничего не получилось, потому что суицидник отказывался отлепляться наотрез, так что Тсунаеши пришлось смириться с тем, что Осаму ему точно не даст спокойно вздохнуть в ближайшее время.       Вот же ж…       И даже работу никакую особенно не поделаешь, учитывая, что шатен постоянно рядом с ним, будто шарик на какой-то веревочке.       Тсуна устало вздыхает и косится в сторону Дазая. С тех пор, как он очнулся, тот буквально практически никогда не отходит от него ни на шаг. А если по каким-то причинам Осаму все-таки нужно отойти, он всегда убеждается, что его малышу ничего не грозит, после чего на всякий случай оставляет рядом с ним либо Оду, либо Ацуши. Правда, зачем те вообще нужны, если сам Савада — новорожденный и уже практически полностью бессмертный Шаман с невероятной регенерацией, которому никто не сможет навредить, остается вопросом без ответа.       Но, видимо, паранойе скумбрии этого не объяснишь.       Конечно, рыжий понимает, что шатен очень сильно волнуется за него из-за того, что он пережил за все это время, но это же не повод так навязчиво себя вести! Не повод же, да? По крайней мере, он вообще не понимает, почему Дазая настолько резко и капитально переклинило на его безопасности. И ведь его защитные тенденции давно уже ушли за все пределы нормального и разумного. От него уже даже все коллеги, да что там коллеги — Мори (а до этого очень надо было умудриться довести, между прочим)! — шарахается!       Один Одасаку все еще рядом и периодически одергивает Осаму, когда тот заходит совсем уж за грань. И, если честно, Тсунаеши ему очень сильно благодарен. Он не уверен, что в одиночестве смог бы выдержать энтузиазм шатена, учитывая, что он до сих пор иногда теряется. И куда только все красноречие пропадает?       Впрочем, наверное, стоит поблагодарить за то, что все тренировки Реборна и остальных садистов-Аркобалено научили его крайне важному факту в жизни — философскому спокойствию. Без этого, пожалуй, было бы сложновато. — Да что ты как пиявка, Дазай? — возмущенно протянул Савада, пытаясь оттолкнуть того от себя. Но Осаму лишь смотрел на него влюбленными глазами и потирался своей щекой о его. — Ты можешь наконец-то отвалить? — Почему я должен это делать, малыш? — вопросительно спрашивает тот, покрепче обнимая рыжего и прижимая к себе за талию, чтобы наклониться и трогательно заглянуть ему в голубые глаза. Тот устало вздыхает и пытается отпихнуть его наглое лицо подальше, потому что губы шатена в очень подозрительной близости от его собственных.       И нет, Тсунаеши не против целоваться с этой скумбрией.       Но во-первых, он все еще немного обижен на него за то, что тот предпочел Оду, хотя к Сакуноске у него претензий никаких.       Во-вторых, они еще не поговорили и не расставили все точки над «и». А то, что шатен с того самого момента, как он очнулся в больнице и до сих пор всегда находится в непосредственной близости от него, тщательно отслеживая его окружение и все, что может представлять хоть какую-нибудь опасность…       Ну, у каждого свои тараканы в голове.       В-третьих, не на глазах у буквально всего офиса — ему не по себе, когда на него так пялятся. Серьезно, он примерно на девяносто девять процентов уверен, что все уже сделали все ставки, какие только могли. — Может потому, что я хочу, чтобы ты не заходил в мое личное пространство? — выгнул бровь Тсуна, косясь в сторону их переплетенных рук, где очень ярко сияла красная нить судьбы, которая настолько плотно оплетала их пальцы и запястья, прижимая их вместе, что, казалось, они никогда не смогут разъединиться. Савада благородно делал вид, что совершенно не замечал, когда работал, что это именно Дазай обвязывал таким образом их руки. — Личное пространство? — удивился Осаму, похлопав ресницами. — Малыш, я с удовольствием дам тебе личное пространство. — Дазай, то, что ты перестанешь меня обнимать и отойдешь от меня на десять сантиметров, не значит, что ты даешь мне личное пространство! — закатил глаза рыжий, но против воли все-таки нежно улыбнулся. Конечно, по большей части шатен его частенько вводил в ступор своими рассуждениями и поступками и иногда все-таки раздражал (да, даже он не обладал ангельским терпением, хотя опять-таки, до Мукуро тому было далеко), но Тсунаеши все-таки действительно любил его и был к несу сильно привязан.       Но это не значит, что он так быстро и просто простит Дазая! Сначала он подержит его на расстоянии и хорошенько помотает нервы, а вот потом… — Но если я отпущу чиби, то он в одиночестве уйдет на поиски камней Три-ни-сетт! — обиженно тянет тот, делая невинные глаза. — А это очень опасно для тебя! Ты же у меня такой маленький и хрупкий… — Я — Шаман, Дазай! — закатил глаза Тсуна, фыркнув. — И ты прекрасно знаешь, что я практически полностью бессмертен! Ты ведь точно такой же теперь! — Вот именно! — всплеснул тот свободной рукой, возмущенно посмотрев Саваде в глаза. — Почти! То есть тебя все-таки можно ранить или убить! — Это все, что ты услышал из моих слов? — с каплей над головой протянул рыжий, обреченно вздохнув. Они уже несколько недель бродят по одному и тому же кругу, а с места так и не сдвинулись. Кажется, Тсунаеши пора перестать верить в то, что он сможет переупрямить Осаму. Все-таки, когда он зацикливался на чем-то, переубеждать его можно было даже не пытаться. — Я могу постоять за себя. — А вдруг там будет что-то, с чем ты не сможешь справиться?!!! — захныкал тот, смотря на Тсуну, как на предателя. Серьезно, Савада даже немного устыдился неизвестно чего. — Ну и что это может быть? — обреченно поинтересовался тот, смотря на шатена, почти как на психа. Все, он окончательно убедился, что подобная одержимость Дазая им самим уже доставляет много проблем. А сколько у него открытий еще впереди… — Не знаю. — пожал плечами Осаму. — Но точно знаю, что ты можешь пострадать! Так что ты никуда не пойдешь!!!!! — Мне все равно рано или поздно нужно будет собрать все камни. — закатил глаза рыжий. — Тогда ты один никуда не пойдешь! — мгновенно поправился шатен, обнимая его еще сильнее. — Я обязательно отправлюсь с тобой! — А как же Ода? — попытался было переубедить его Тсунаеши, посмотрев на Сакуноске. Судя по его взгляду, тот уже понимал, что сейчас что-то будет. И в своих предположениях не ошибся совершенно. — Тогда Одасаку поедет с нами! — радостно заявил Дазая, блаженно улыбаясь.       Тсуна и Ода обменялись скептическими взглядами, после чего дружно уставились на Осаму, желая пробудить его совесть. Но, видимо, совесть его спала мертвым сном.       Пока Сакуноске отчитывал шатена за столь скоропостижное решение и то, что тот буквально ничего ни у кого не спросил, Савада думал о том, что в их жизни, похоже, все-таки так и будет третий лишний. Но учитывая то, что происходит сейчас, Одасаку ему явно необходим. Во-первых, чтобы не чокнуться от того, что в очередной раз творит Дазай. Во-вторых, для моральной поддержки. В-третьих, чтобы тормозил Осаму на самых резких поворотах.       А рыжий… ну, он будет прятаться от очередных параноидальных приступов шатена насчет его безопасности за широкой спиной Оды.       Тсунаеши отчетливо понимает, что это будет прекрасный симбиоз.       Непременно.       А потом, глядишь, может быть и соорудят отношения на троих, раз уж никто и никуда не может друг от друга деться.       Гиперинтуиция буквально пела о том, что это самое верное решение, какое только может быть.