Сборник драбблов по флошке

      "Днём я обычный летсплейщик по майнкрафту... Но никто не знает, что ночью я становлюсь элитной проституткой!" — каждый раз смеётся с себя голубоглазый, очередной раз натягивая на свои стройные ножки узкие джинсы. Его зад пользуется большой популярностью, как и у мужчин, так и у женщин, как и у известных блоггеров, так и у незнакомцев в барах. А ещё у Джонни.       Да, Вы скажете, что брать такие большие деньги с того, в кого ты влюблён, и кто в тебя влюблён, это слишком, но вот когда они начнут встречаться, он всё отдаст старшему, не переживайте. Нужно же дать парню катализатор для отношений. Отсутствие денег и взаимное влечение рассматривалось Фильченковым как отличная версия оного.       Ему нравится секс. Он обожает вставлять фигуристым девушкам по самые яйца, или заставлять выгибаться маленьких миленьких мальчиков, или самому ложиться под какую-нибудь женщину, отсасывать у шкафов, насаживаться на большие резиновые дилдаки, участвовать в групповом минете, танцевать стриптиз, и много-много чего ещё входит в Ромин список любимых вещей, связанных с сексом. Да, он та ещё шлюха, но такое поведение обусловлено тем, что Джонни, конкретно по которому и буквально течёт Рома, всё ещё не позвал его даже на одно свидание, за такой-то промежуток времени, эквивалентный годам их общения. А Рома мальчик очень требовательный, и если у него нет любимого человека, то заниматься сексом и подкатывать он готов буквально ко всем.       Так почему же голубоглазый сам не подойдёт к Колбая? Ответ прост: это было бы слишком скучно. Мозг паренька, любящий задачки посложнее, чем решить "357*2 +540", решил, что это тоже своеобразная игра, и поэтому сколько бы они ни ебались за деньги, Рома никогда не говорил напрямую, что стал буквально зависимым от этого токсичного шкафа, наполненного красивыми мышцами. Но, взамен этому, он делал такие жирные намёки, что ну нужно быть только отсталым дауном, чтобы их не понять. И, как Вы догадываетесь... Да, Джонни их в упор игнорировал.       Всё же Колбая пусть и токсик, но он умеет реально оценивать людей и, в первую очередь себя. А его подсознание нашло собственную персону в край неподходящей Роминой персоне. Тот такой весь из себя элегантный, такая сучка по общению, и при этом горяченькая булочка с корицей, покрытая вкусной белой глазурью, просто не мог преподносить себя в небольшой красной коробочке, завязанный бантиком шёлковой лентой, как он это, собственно, и делал. И кареглазый списывал всё, что он видел, на то, что влюблён в этого похотливого кролика, а значит нет этих подкатов на самом деле. НО они есть, есть они, понимаешь?!       Поэтому те подкаты, которые Рома придумывал каждый день, тратились впустую, а самооценка голубоглазого редко когда позволяла применять ему одни и те же тактики любовного охмурения.       Однако, один раз он выложил в инстаграм фото.       Помятое одеяло удобно устроилось между ног, подушка хорошо легла прямо под головой, и всё внимание привлекали к себе лишь яркие трусы, которые ну так сильно выделялись на общем повседневном фоне, что не заметить их было просто невозможно. Они были синие, с эмблемой принглсов.       И его задница, о-о, его задница была чем-то. Джонни в который раз сглотнул слюнки, глядя на неё. Он был там не раз, но всё равно, каждый, как первый. Вот и сейчас она выглядела так, будто он запихал туда носков или женский лифчик. Но она была настоящая, такая мягкая и упругая на вид, и Колбая будто снова почувствовал чужие булочки на своих ладонях. Они были именно такими, какими казались на фото. Идеальными.       "А ты знаешь, что обычно в банку принглсов засовывают руку по локоть?" — оставил кто-то ехидный комментарий, и Джонни громко вздохнул. Нет, по локоть это слишком много, но вот ладонь в разработанной дырочке была просто восхитительной.       Рома ответил лишь тем смешным и милым смайликом с большими глазами, и еле-еле удержался от того, чтобы ответить на комментарий загадочным "О-о, знала бы ты, чей локоть там грозился оказаться, явно передумала бы засовывать в банку руку так далеко". Да-а, он помнит эту большую ладонь, такую горячую, массивную, и длинные толстые пальцы, которые так приятно оглаживали стенки изнутри, что Фильченков тогда кончил два раза, почти подряд. Руки у Джонни были действительно волшебными.       Голубоглазый даже и не заметил, как предался сладостным воспоминаниям, от которых в животе приятно потянуло. То, как его грудь с нажимом гладили, оттягивали соски, приятно поглаживали живот, грубо массировали стенки изнутри, нежно сжимали горло, крепко держали кисти рук... Как вдруг прозвенело уведомление, от которого парень чуть ли не упал со стула. "Не слишком ли откровенные фото?" — Рома искренне удивился, ведь вопрос был задан от любимого Фляжки. "А что? Ревнуешь?)"       Ответа не было долго. Очень долго. Настолько, что Фильченков махнул рукой и продолжил копаться в соц. сети. А потом появились заветные слова. "Ну, может и ревную".       У парня дыхание спёрло. Если быть точнее, и говорить честно, то спиздило. Неужели Джонни только что сделал своеобразное признание? Он никогда так не говорил конкретно о парне, поэтому это было странно и даже как-то неожиданно. "А насколько сильно?" "Ну вот ты ко мне приедешь, и я покажу, насколько" "Выезжаю".       Рома глазам своим не мог поверить. Колбая открыто сказал, что он ревнует? Должно быть, он проиграл кому-то спор, или снова напился с утра пораньше, и несёт какую-то хрень. Хотя, даже если так, не зря ведь говорят "что у трезвого на уме, у пьяного на языке", поэтому парень буквально понёсся к старшему, пока тот не передумал. А он мог.       Джонни сидел, и смотрел на то, что он спизданул несколько десятков минут назад. Это был резкий и сильный приступ ревности, стоило парню только открыть комментарии. А ведь и правда, какого чёрта Рома выкидывает подобную херню раз в какой-то период времени? Как будто издевается, показывает, мол "вот, посмотри, меня практически голым видят все, и я им разрешаю, а ты лох ебаный". Вот прям так с экрана и говорит.       А может, он зря так написал? Рома же пошутил, что едет к нему?       Но раздался звонок в дверь. Стоило Колбая её открыть, как на него тут же набросился Фильченков, сильно обнимая за шею и целуя в любое место на лице, куда только дотягивался. — Ну наконец-то, наконец-то! — довольно тараторил младший, так же быстро снимая с себя одежду. Сначала верхнюю, а потом и всю оставшуюся. — Наконец-то до тебя дошло! Джонни, я тебя так люблю, ты просто не представляешь, ты мне нравишься уже кучу времени, я тебе делаю столько жирных намёков, а ты всё не замечал и не замечал! Но у меня наконец получилось вызвать у тебя ревность, я же видел, как ты на меня смотришь и просто, и во время секса, я же тебе тоже нравлюсь, да?! Ну же, Джонни, скажи уже это!       Младший буквально напрыгнул на того, повалив на пол, и взглянул большими, дикими глазами в чужое лицо. В нём вдруг было столько энергии, и она вся вылезала наружу, что парень аж покраснел из-за эмоциональности, нетерпеливо ёрзая на чужих коленях. — Ст-стой, что? — опомнился Колбая уже тогда, когда его ремень был растёгнут чужими шаловливыми ручками, и остановил их,непонятливо хмурясь. — Ещё раз, и помедленнее. Я нихера не понимаю. — Что тут непонятного? — вырвал руки из захвата Рома, продолжая обнажать самую важную часть чужого тела - член. — Я тебе сколько раз должен повторить, что ты мне нравишься, чтобы до тебя допёрло, а? Хотя знаешь, я могу говорить это вечно: ты мне нравишься, ты мне нравишься, ты мне нравишься, нравишься, понимаешь? Нра-вишь-ся.       Голубоглазый продолжил быстро тараторить своё признание, пока параллельно освобождал чужой ствол. Он был совершенно невозбуждённым, однако стоило Роме прикоснуться к нему, обхватить ладонью и слегка повести вверх, как он тут же начал наливаться кровью, твердеть и увеличиваться прямо в чужой руке, как будто пытаясь дотянуться до чего-то. — Серьёзно? — только и смог выдавить из себя парень, глядя за тем, как яро начинает дрочить ему младший, продолжая что-то тараторить. Если честно, всё это выглядело так, как будто Джонни заснул, и ему снится очередной влажный эротический сон. Однако это было более чем правдой и реальностью. — Понимаешь, я обожаю в тебе всё, — таким влюблённым взглядом уставился на него Рома, прижавшись всем телом и выгнувшись, словно кот, смотря снизу-вверх, что создавалось ощущение, словно он под наркотой. — Твой голос, твои глаза, твои волосы, твой нос, твой член, твои плечи, твою задницу, твой пресс, твои руки, твои ноги, твою шею и твой кадык... — он глубоко набрал воздух, а после продолжил говорить. — Твой характер, то, как ты разговариваешь, твои шутки, ты просто идеальный, понимаешь? Секс с тобой это отдельный рай, причём в любой позе с любым кинком, ты всегда великолепен, ты всегда прекрасен, ты всегда мне так нравишься, что я просто не могу, понимаешь? Понимаешь?!       И чем дольше Рома говорил, тем быстрее он это делал, и дрочить принимался всё быстрее и быстрее, как будто делал это в такт. Джонни тихо постанывал и краснел, находясь в шоке от происходящего. Чтобы Фильченков, да и говорил ему такое?!       Однако мысли тут же испарились вслед за мощной волной оргазма. Голубоглазый продолжал дрочить ему, но уже двумя руками, и как только почувствовал сильную пульсацию, наконец замолчал и прильнул к члену, накрывая головку ртом. И быстро проглотил весь фонтан спермы, не останавливая движения руками, и даже в такой позе что-то мычал, видимо, пытаясь что-то сказать.       Джонни не слышал его ещё несколько минут, находясь в полу-отключке. Ведь дрочить ему не перестали после оргазма, а наоборот, стали делать это интенсивнее, и Рома снова прижался к нему, продолжая что-то тараторить. — Т-т-ты завалишь своё ебальце уже, нак-конец? — тяжело вздохнул Колбая, чувствуя, как снова начинают поджиматься от возбуждения яички. — Я всё равно суть понял, о-остынь уже... — Нет, ты не понял! — настойчиво рыкнул Рома, и тут же уселся на чужой член, плюхаясь своей охуенной задницей на чужие яйца. — Пока ты не скажешь мне, что я тебе нравлюсь, я от тебя не отстану, потому что ты должен знать, как сильно я тебя люблю, и я не слезу с твоего проклятого члена, пока ты не произнесёшь это вслух!       Парень на полу громко жалобно проскулил, когда почувствовал великолепные нежные стенки вокруг себя, что сжимались так сильно и хорошо, что у парня волны удовольствия прошлись аж до кончиков пальцев на ногах. — Да нра-а-вишься ты мне, нравишься! Фильченков, твою мать... — Колбая прошипел сквозь зубы, жмурясь и сжимая ладони до белых костяшек. — Пожалуйста, успокойся уже, ты, ненасытный! — Нет! — чуть ли не крикнул Рома. Поставив руки на чужую грудь, он принялся быстро вставать с чужого каменного стояка, и так же быстро садиться, шлёпая задницей. Он специально смазался перед выездом из дома, поэтому смазка пошло хлюпала, длинными нитками тянувшись от бёдер до ягодиц. — Ты должен понять, как сильно я тебя люблю, понятно?! — Я уже понял, п-пожалуйста, прекрати, — буквально захныкал Колбая, и снова громко вскрикнул, морщась от того, что по чувствительному от второго оргазма члену всё ещё ездили крепкие мышцы. — Рома, сука сто-стой-й!       Парень часто задышал, пытаясь выскользнуть из чужой задницы, или приподнять её руками. Но они так дрожали от внезапного возбуждения и волны эмоций, что всё, что кареглазый планировал, провалилось. А Рома, довольно облизываясь и не спуская сумасшедших глаз со старшего, на пару секунд остановился, но лишь для того, чтобы облокотиться на чужую грудь, прижаться к горячему телу, выгнуться, и заново продолжить буквально трахать того, мелкими и быстрыми движениями садясь на твёрдый член.       Джонни чувствовал себя изнасилованным, но до жути довольным. В животе знакомо потянуло уже в третий раз, а сердце заходилось в бешеном ритме, что казалось, что ещё один оргазм он не переживёт. Но Фильченков останавливаться явно не собирался, и теперь вместо огромного количества слов, он громко стонал на всю квартиру, оставляя огромные засосы на чужой шее. — Пожалуйста, в-всё, остановись, — хрипло бормотал Колбая, пытаясь как-то избежать участи, но третий оргазм накрыл быстро и сильно. Член, да и весь парень, был очень, очень чувствительным, поэтому после ещё одного яркого окончания чужого всплеска эмоций, кареглазый громко загнанно дышал, молясь, чтобы Рома наконец от него отстал.       И младший, с точно такими же тяжёлыми вздохами, аккуратно слез наконец с чужого стояка, и упал на старшего, прикрыв глаза. Джонни буквально чувствовал, как дрожат от бессилия небольшие бёдра, и аккуратно обнял того рукой за талию. — П-понимаешь, как сильно я тебя люблю? — даже не открывая глаза, пролепетал Фильченков. — Да понимаю я, понимаю...