Хочу влюбиться

— Хочу влюбиться, — задумчиво тянет Тэхён, поудобнее устраиваясь на коленях золотого макнэ. Два с половиной часа тишины слишком мало для всех, и слишком долго для него одного. Тем более стоящие погоды располагают, ведь в сезон дождей особо хочется помечтать. — Чтобы как в книжках пишут, понимаешь? — Тэ потягивается по-кошачьи томно, привычно разминая затёкшую спину. Утреннее марево всё еще клонит в сон, и тела мемберов нежатся на кожаных сидушках в самых невероятных позах, даже не боясь нагоняя от стафов, за помятые костюмы, осознавая последнии часы спокойствия перед сольником на стадионе. Не спит лишь младший. Значит жертва выбрана правильно. Ким лениво, словно не нарочно обводит полуразмытые чернильные контуры тату, на чоновской кисти, кончиком ногтя повторяя буквы, состовляющие слово ARMY. Ким крутит кудрявой башкой, отметая ненужные мысли о той его девушке-подруге и о том как весело проводил время их макнешь в отпуске. Знали бы остальные, что знает сам Ким Тэхён о тех неделях, всю правду. Считали бы тогда его «милым пай-мальчиком» и дальше? Но лучше забыть и выбросить, как ненужный хлам, все эти тайны. Ви снова натягивает дежурную клоунскую маску, возвращаясь к прежней теме. — Чтобы раз, и как выстрел, с первого взгляда, — старший театрально прикладывает широкую ладонь к груди, коряво изображая пулевое ранение. Гук еле сдерживает улыбку, придурошный хён. Вот вроде серьёзные темы поднимает, а всё равно без клоунадства, ну никак не может обойтись. — И чтобы взаимно, — на секунду даже кажется, что старший в душу залезает без спросу, проверяя свои догадки. Гук напрягается, неужто и правда знает? — Иначе и смысла нет. Правда, Чонгуки? — добивает, резко сужая зрачки под светлыми линзами. И лыбится так, что аж мурашки пробегают по загривку, возвращаясь холодным потом. Чонгук молчит, вглядываясь в мелькающие пейзажи за стеклом внедорожника. До крови закусывает щеку изнутри, дабы не ляпнуть чего лишнего. Лишь слабым кивком поддерживая внезапный диалог. Ибо проебался ты малой, по-крупному проебался походу. — Чтобы красиво так и романтично, — старший ёрзает плечами, словно под ним не дубовые ляжки танцора, а любимая подушка, по-свойски елозя кучерявой башкой, нарушая и так расшатанное чоновское терпение, — как в твоих любимых мангах или дорамах, JK. Представляешь? — и глаза мечтательно так прикрывает изображая волнение, — он, она и полная луна… Или океан на рассвете… Тоже хорошая тема. Не находишь? Её волосы и лёгкую одежду трепет прибрежный бриз, ты берёшь ее за руки, приближая к себе, обнимаешь за тонкую талию. А она трепещет, смущенно краснея, пока ты медленно не накрываешь ее губы своими. Сладко выпивая их до дна. Представь только это JK… Представляет, ох как Чонгук представляет. Каждый день, каждую ночь. Только вот на месте худенькой девчушки вырисовывается совершенно другая фигура. Высокая, с излишней растительностью во всех местах, пахнущая древесным одеколоном и гелем после бритья с ароматом лайма. И не сопливая картинка с объятиями, а хардроковая ебля перед глазами. Уже семь лет как представляет, а толку-то! Разве можно пробить «гетеросексуальную» броню этого пуленепробиваемого хёна?! Хоть и носит Гуччи, да Шанели всякие там, а засматривается лишь на женские прелести. Только кажется латентным, а на деле лишь издёвки. Пидорас по жизни, а не по ориентации. Без вариантов короче, JK. Без вариантов. Ещё во времена трени Чон Чонгука угораздило вляпаться во всю эту историю, даже не подозревая во что выльется его детская привязанность к странному хёну. Поначалу думал даже взаимно, наивно веря во все эти его полунамеки. Пока Юнги-хён не отвёл как-то после фанмитинга в сторонку, да не растолковал как мог, что «вообще-то, Чонгука, ты бы заканчивал с подобными обнимашка-целовашками. Что попахивает от них голубизной сверх меры, и что пора бы тебе присмотреть хорошую девчонку и с ней забавляться». Конечно не так прямо сказал, а просто буркнул — «харе херней маяться, найди уже себе бабу», — но смысл Чонгук уловил правильно. Злился тогда шибко, и на черезчур глазастого Шугу и на недогадливого Ви. И на себя, так и не сумевшего признаться в чувствах, похоронившего их под толщей воспоминаний, не позволяя себе большего. Вот и мучается по сей день, болтаясь в подвешенном состоянии за яйца. Довольствуясь короткими фансервисными игрульками в ВиГуков, да каждодневной дрочкой на светлый образ до потери сознания. А ведь как хочется по настоящему… Поймать, прижать к груди и не отпускать никуда больше. Как в чертовых тайских лакорнах, что тайком от всех смотрит ночами Джин-хён … — Только вот без этой слащавой музыки на фоне, — продолжает Ви свой пока ещё монолог, играя на нервах младшего, — зачем они её постоянно везде запихивают? — манерно вздыхает старший, шумно сглатывая слюну, привлекая тем самым внимание к себе. «Тебе бы в рот чего-нибудь запихнуть» — стонет Гук про себя, в попытках отвлечься от хёновых губ, — «прямо чтобы до глотки достало! Может тогда заткнешься хоть на минуту.» — Я например бы блюз поставил или даже рок-баллады. А ты Чон? — крутится ужом старший, якобы всё никак не выбрав удобную позу, — какая там твоя любимая песня была? Может её бы поставил на фон? «Я бы раком тебя поставил, и затрахал бы до смерти, что б сидеть с месяц не мог. Что бы твоя вертлявая задница адовым огнём горела и о провокациях и не думала», — огрызается макнэ мысленно, проклиная слишком тесные брюки, давящие на пах. И то, что по привычке сел рядом. Если бы только этот пришибленный знал, какую пытку сейчас доставляет, скотина! Или всё-таки знает? Чон косится на Ким Тэхёна, будто стараясь просканировать. Вот бы прочесть его мысли хоть разок. Хотя и грозит подобное психушкой. Двадцатипятилетний мужик с мозгами японской школьницы-анимешницы, испытание не для слабонервных. Уж поверьте! — Ну Гуки~, — капризно дуется Ви, колупая пуговичку на лацкане пиджака, спускаясь к запястью, — ну Чонгука~ — ловит пульс, считает про себя удары, довольной своей выходкой. — Мм? — наконец отвлекается младший от своих фантазий, снова выпадая из реальности от одного взгляда на «друга». Тэ настолько нереальный, с этой новой его причёской-химией. Настолько манящий. Настолько… Дрочибельный… Иного слова и не найти. Член дёргается, отказываясь больше подчиняться хозяину, упираясь куда-то под ухо искусителя, — «Блядство!» — шипит младший, в попытке успокоится. Тщетно. Молодой организм, с полоборота приходит в полную боевую готовность. — Чонгуки-хён, — ласково еле слышно мурлычет Ким Тэхён, поворачиваясь лицом к вздыбленной ширинке, обдавая её горячим дыханием. А вот это запрещенный приём. Код красный, полная капитуляция, — а ты уже влюблялся хоть раз? В девушку, ну или ещё в кого? — так просто и ресницами невинно хлопает, словно каждый день носом в хуй тычется. Вот и пойми его, кто он после этого — пидор или пидорас? Или просто сучка завистливая, которая и сама не берет и другим не даёт.  — А ты как думаешь, Тэ-хён, — цедит макнэ покрываясь пунцовыми пятнами, обещая самому себе, что если выживет сейчас, то и на километр к старшему не подойдет. Или вымахает при первом же подвернувшемся случае. Одно из двух. И вот нужно было ему по пьяни рассказать о том случае в тату-салоне и о вечеринке после. — Думаю… Нет, — с издёвкой хмыкает Ким, — я бы точно знал. Ты небось и не целовался ещё ни разу по-настоящему. — Уверен? — обороняется Гук, нервно дергая носом. — Да ладно, — заинтересованно причмокивает провокатор, привставая на локте, — не стыдно хёну врать-то, — и смотрит так, что ей Богу не по себе. Ведь знает правду. Чего тогда спрашивает. Бесит! — Не стыдно такие вопросы макнэ задавать? — передразнивает младший, стараясь не смотреть вниз. Иначе не сдержится. Иначе и правда что-нибудь сделает с ним. И тогда конец всему. Дружбе, группе, да и самому Чон Чонгуку. Такое не прощают. — И всё же, если бы это был твой первый поцелуй с… — и опять этот ангельский взгляд из-под пушистых ресниц, — с любимым человеком, — «окей, Хён, подъеб засчитан, давай дальше», — то какой стиль в музыке, ты бы выбрал для этого? — Ни-ка-кой, — получается наверное слишком громко, если с соседнего сидения шикают. Но Чону уже наплевать. Достало! Хён хочет поиграть, так поиграем. Он склоняется, как можно ниже, обдавая свежестью жевательной резинки, в упор рассматривая старшего. «Ещё посмотрим кто кого!». - В тишине хочу целоваться, чтобы слышать как сердце бешено будет колотиться. И чтобы снег падал за окном. И пахло Рождеством. Тэ моргает быстро-быстро, пребывая в замешательстве и вдруг расплывается в фирменной улыбке, — краси-и-иво! Мне нравится… А ты у нас романтик, JK. Повезет же кому-то. Или уже повезло? Чонгук хмыкает, и замолкает, получая строгий, мимолетный взгляд от лидера, призывающего к порядку. Рефлекторно оба усаживаются каждый на своё место, вытягиваясь по струнке смирно. Авторитет RM ещё никто не отменял. Хотя вот Ви, видимо совсем оборзел, раз продолжает докапываться. — Кстати Гуки, я думал что твои утренние поллюции давно закончились, — громко так, с акцентом на мудреный термин! Что аж Юнги проснулся и бровь приподнял заинтересованно. И ведь слово то выбрал самое, что ни на есть гаденькое. Мерзкое. Сшибая цель противника наверняка. — Сука! — только сейчас Чон понимает, как именно проебался, играя с хёном. Тёмное, влажное пятно от слюны на бедрах и довольная, облизывающаяся морда старшего, — ты труп, — шепчет одними губами макнэ, под насмешливые возгласы расшевелившийся компашки. Так, чтобы только Тэхён слышал. И он слышит, да вот только заткнутся уже не может. Не в его это правилах, затыкаться первым. — Или нашего маленького невинного крольчонка, так завёл разговор о поцелуях? — старший довольно лыбится, подливая масло в огонь, — или быть может… Я? — улюлюканье мемберов поднимается на несколько тонов, подгоняемое ответной реакцией макнэ. — Отвали! — Чонгуки злится больше на себя, чем на ситуацию в целом. Ведь всегда одно и тоже, вечные кошки-мышки. Сам дурак, сам повёлся. А хёну только дай слабину и вуаля. Бомба взрывается, круша последние границы самообладания. — Так наш JK, всё-таки по мальчикам, парни? — вколачивает последний гвоздь в крышку собственного гроба Ким Тэхён, даже не подозревая, что расплата совсем скоро. Смотрит с вызовом, победоносно, подсчитывая очки. — Да, по мальчикам, — срывается с цепи младший, забывая обо всём на свете. И плевать, что вокруг ещё пять пар округлившихся глаз мемберов. Плевать, что потом уже дороги назад не будет. Просто плевать. Грубо опрокидывает на кожаное сиденье внедорожника, несносного хёна, — по вот таким мальчикам, Тэ-Хён! Впивается остервенело в блядские губы, впечатывая окаменевшее тело старшего в обивку, намертво тем самым фиксируя его. Целует, как давно мечтал. Жёстко, до боли. Перекрывая доступ кислорода мучителю. Запоминая вкус на всю оставшуюся жизнь. Целует в пугающей, звенящей тишине. Слыша, как рвётся наружу собственное сердце. Целует, сам не веря в реальность происходящего. Целует, как никогда и никого не целовал. — Пиздец, — первым отмирает Мин Юнги, нервно догрызая ноготь на большом пальце, — Моня, а я ведь тебя предупреждал на счёт этой сладкой парочки. Чонгук отлипает резко, схваченный за шкирки лидером, словно с мясом отдираемый от любимых губ. Вдогонку огребая звонкую пощёчину от Тэ. — Мразь, — обессилено шипит Тэ, откуда-то сбоку, брезгливо утираясь рукавом, отползая от обезумевшего младшего. Затравленно озираясь на притихших друзей. Сейчас даже Хосок заткнулся, прижавшись к чуть не плачущему Чимину. Что уж говорить об остальных. — Сам мудак, — только и может ответить Чон Чонгук, вырываясь из мёртвой намджуновой хватки, набрасываясь с ответкой на вокалиста. — Заткнулись оба, — орёт шёпотом Лидер, расшвыривая по разные стороны, сцепившихся в клубок парней, словно дворовых котов. Была б его воля, он бы ещё их и водой ледяной облил, — сели оба два и улыбаемся! Мы приехали! Позже поговорим. А сейчас, — RM, сделал глубокий вдох, успокаивая нервы, — сейчас мы все выйдем и будем делать вид, что ничего не произошло, хорошо? Хорошо?! — уже обращаясь к остальным зашуганным мемберам, произнёс Намджун, открывая дверцу автомобиля, ныряя в сияющий мир, вспышек сотен фотоаппоратов, таща за собой прицепом, дрожащего от злости Ким Тэхёна. — А с тобой, у нас будет отдельный разговор, Ви…