О лисах, тиграх и нечестивых воскрешениях

      Лина судорожно втянуло прохладный утренний воздух сквозь крепко сжатые зубы. Хотелось плакать. Вот прямо сейчас плюхнуться своей-не своей тощей задницей на прогнивший, усеянным всяким мусором пол и разрыдаться в голос.       И в то же время хотелось смеяться. Громко, до колик в животе, распугивая своим смехом детей, рыщущих неподалёку в столь ранний час, и домашнюю скотину, пасущуюся здесь же. Хохотать так, как умеют только душевнобольные. Надо же поддерживать имидж деревенского дурачка?       Но истерика давно прошла, и сейчас не было сил даже на то, чтобы перебраться с шаткого стула на не менее шаткую кровать, не говоря уже о том, чтобы заново начать стенать и проклинать мироздание.       Лина аккуратно положила на пол бронзовое зеркало (она скривилась, вспоминая как одноклассник, яро желавший стать археологом, постоянно докучал ей фотографиями подобных вещиц), боясь не сдержаться и швырнуть его в стену или выбросить в окно. Вместо этого она просто прикрыла глаза ладонью и снова втянула со свистом воздух. Сдержать нервный смешок не удалось, как и злые слёзы.       Наверное, это всё от нервов.       Женщина сползла с протестующе заскрипевшей табуретки на пол и до крови прикусила губу: голова раскалывалась от чужих воспоминаний. Будь проклят Старейшина И Лин, этот больной ублюдок, удавившийся почти в тот же момент как пришёл в сознание в этом тщедушном тельце! Слишком много боли он, видите ли, пережил в своей жизни. Хватит с него.       А ей что теперь делать?!       - Тц, скотина, - тихо прохрипела Евангелина, растягиваясь на полу. Перед глазами перестали мелькать чужие воспоминания, оставив после себя звенящую пустоту и пульсирующие болью виски. Но женщина подозревала, что это ненадолго.       Незнакомый низкий потолок терялся в темноте предрассветных сумерек, и едва ли можно было сейчас что-нибудь углядеть на нём. Но Лину подобное не смущала и она продолжала бездумно скользить по нему взглядом. Ей пару раз приходилось останавливать на полпути руку, запоздало вспоминая, что у этого тела идеальное зрение и очки ему не нужны.       Женщина в отвращении скривила губы и в который раз ущипнула себя за уже посиневшее запястье. И в который раз закусила губу, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Нет не сон. Даже не глюки умирающего мозга. Она уже здесь несколько часов, но осознание пришло только сейчас. Она умерла. Умерла, как во всех этих книжках и, кхм, фанфиках про попаданцев, будь они неладны. Но сейчас она не в доброй сказке про сильную-пресильную принцессу, которая должна спасти своего дракона и победить злого рыцаря. Потому что смазливая даже под всем этим слоем косметики мордашка и неучтённая часть тела в штанах едва ли могут принадлежать прекрасной принцессе. А осёл под окном – точно не верный скакун.       Лина заложила руки за голову. Злые слёзы лениво скатывались по вискам, размазывая пудру и румяна. Возможно, сегодня днём она будет распугивать жителей деревни своим боевым раскрасом, делающим её похожей на мертвеца. Эта мысль заставила женщину прыснуть со смеху, представляя перекошенные не то от отвращения, не то от ужаса лица селян. Пожалуй, только ради этого не стоит уподобляться Вэй Ину и лезть в петлю.       Да-да, точно от нервов.       Она не просила давать её «второй шанс» или что-то типа этого. Боги, у неё даже в мыслях не было становиться «попаданкой». Всё, о чём она мечтала – это накопить достаточно денег, чтобы свалить из родной страны в Исландию к брату или в Корею к сестре. Возможно, ещё завести кота и найти мужа. Но никак не становиться героем одной из историй, которые она терпеть не могла всеми фибрами своей трусливой душонки. Тем более героем китайской сказки про геев мира меча и магии, про который она только пару раз слышала, да картинки в интернете видела. Тем более становиться одним из главных персонажей!       - За что-о-о… - Лина перевернулась на живот и, встав на разбитые колени, уткнулась лбом в холодный пол. Чужие воспоминая не нахлынули, подобно цунами, как это любят писать в книгах. Они были почти деликатны и больше напоминали фильм, местами повреждённый: где-то было чётко, где-то размыто, а где-то зияли чёрные дыры беспамятства. Но после почти получаса относительного спокойствия даже это было сродни изощрённой пытке местных дознавателей. И, хотя она не знала, существует ли в этом мире такая профессия, но была почти уверена, что они точно используют нечто подобное в своей практике.       Лина выла на одной ноте то ли от боли, то ли от буквального переживания чужой жизни, раскачиваясь из стороны в сторону.       Возможно, загляни кто сейчас в окно сарая, точно бы поседел от ужаса.       Ритуальный круг вспыхнул угрожающе-красным светом, загорелись исписанные рунами желтоватые бумажки, почти сразу же осыпаясь пеплом. Евангелина распласталась по полу, не имея возможности даже вздохнуть. Словно на неё положили целую гору и она давит-давит, желая погрести под собой чужачку из другого мира. Поднялся ветер, холодный, пронизывающий до самых костей, он распахнул с грохотом двери, перевернул все нехитрые пожитки в доме. Ото всех сторон сразу раздался отвратный гомон. Плач, смех, стоны, бормотание и шёпот то утихали, то нарастали. Они принадлежали и детям и взрослым, и женщинам и мужчинам. Иногда Лина даже могла вычленить некоторые слова. Но они то приближались, то удалялись, и нельзя было понять ни темы разговоров, ни отдельные фразы.       Тяжесть с тела пропала настолько неожиданно, что у Лины на несколько секунд потемнело в глазах, и она почти задохнулась от хлынувшего в лёгкие воздуха. Она перевернулась на бок, сотрясаясь всем телом от кашля.       И в туже секунду она вскрикнула от боли. Её проволокло на животе добрые несколько метров, как если бы ей отвесили грузного пинка по пояснице. Со всех сторон тут же посыпались удары; Лину пребольно дёргали за волосы, разрывали одежды, царапали оголившуюся кожу, пинали по животу и били по спине. Но в доме не было ни одной, кроме неё самой, живой души!       - Хватит! Прошу, остановитесь! – Лина сжалась в комок, прикрывая голову руками. Её крики утонули в гомоне, в котором женщине чудилась насмешка над ней. Она даже не надеялась, что её слова изменят хоть что-то. Но, на удивление, удары почти сразу прекратились, лишь над головой прозвучал взрыв весёлого смеха, как если бы большая компания услышала хорошую шутку. Но и он прекратился так же резко и неожиданно, как началась вся эта бесовщина.       Что происходит?!       Евангелина всхлипнула, растирая по щекам слёзы, и с трудом поднялась на четвереньки. Избитые руки дрожали и отказывались держать хозяйку, но Лина была уверена – попытайся она встать на ноги или хотя бы сесть ровно, то тут же свалилась бы без сил. Поэтому она продолжала стоять в неудобной позе, пережидая прострелившую поясницу боль и стараясь не замечать впившиеся в нежную кожу коленей и ладоней мелкие камушки.       Но стоило ей только попытаться разогнуться, как тело сковало от ужаса: там, где минутой назад Лина наблюдала прогнивший, расписанный красными рунами пол, теперь клубился чёрный туман. Воздух застрял где-то между носом и лёгкими, а волосы на загривке встали дыбом, когда в плечи больно впились длинные ногти, а над головой раздалось надрывное дыхание. Существо – тварь? демон? – навалилось на женщину всем своим весом и противно захихикало.       Узкие ледяные ладони с узловатыми пальцами огладили бока, нырнули под разорванную одежду и пересчитали выпирающие рёбра. А потом тощие руки обхватили Лину поперёк груди и до хруста сжали. Синие, как у трупа, ногти царапали кожу; в шею, там, где выпирает позвонок, вцепились острые зубы.       Нет!       Лина дёрнулась, пытаясь увернуться, но из-за этого её только сильнее сжали. Над самым ухом раздался ненормально счастливый смешок.       - Не разочаруй меня, - преувеличенно весело промурлыкала тварь, обдавая смрадом изо рта и зализывая шершавым языком ранки. Она с силой оттолкнулась, заставив Лину завалиться на бок. В глазах потемнело, но перед тем, как провалиться в беспамятство, женщина неосознанно подняла взгляд.       Существо, что недавно лежало у неё на спине, растянуло тонкие, потрескавшиеся губы в рассеянной ухмылке, как будто бы оно улыбнулось кому-то очень дорогому. Но сильнее всего пугали глаза. Ярко-красные, они выделялись на мертвенно-бледном красивом лице своей неестественной живостью.       Тварь оскалила частокол жёлтых акульих зубов и изящным движением расправила несуществующие складки на свадебном наряде. Из рукава она выудила длинную чёрную палку и швырнула её на пол.       - Спи, - на грани слышимости ласково мурлыкнуло существо, довольно щуря слишком большие для человека глаза.       Лина послушно закрыла глаза, проваливаясь, наконец, в спасительную темноту.