Истинность

Аромат свежих апельсинов дал пощёчину Юнги, он отвернул голову в сторону как от удара. Он посмотрел на Ыля, может тот тоже чувствует запах. — Господин, что с вами? — Чувствуешь запах апельсинов? — Нет, господин. А вы? — А я чувствую. Пойду проведаю гостя. Ыль, ты его узнал? — слуга несколько опешил, принц прямо в лоб задал вопрос, одной ладонью облокотившись о край дубового стола, где сидел Ыль, и смотря в самые зрачки своими чуть янтарными глазами. — Это... — Пак Чимин. Я пошёл. Дверь в комнатку была напротив стола, где сидели слуга и принц. Второй зашёл в неё. Вся комната была пропитана апельсинами. Очень свежими и слишком сладкими. Такими... Манящими... Чимин уже лежал на спине. Юнги приблизился к постели, осторожно присел на её край и робко протянул руку к розовой макушке. Видимо в принце проснулась нежность. Зарыв длинные пальцы в высохшие шелковистые пряди, Мин начал поглаживать голову, ласково касаясь лба и так же глядя на Пака. Чимин зашевелился, после простонал и начал метаться по простыням. Юнги убрал ладонь, оставляя её на вису. — А... Ха... «Он задыхается, надо принести воды.» Мин рванул в помещение библиотеки, сказал слуге про воду, тот сейчас же принёс кувшин и кубок. Принц быстро налил жидкость и направился обратно в комнату. — Чимин, Чимин-а, тебе надо попить. Пак услышал слова сквозь сон, но всё-таки открыл сомкнутые губы. Вода смочила мягкую кожу и влилась в рот. Вскоре кубок опустел. Чимин тяжело откинулся на гору подушек за спиной. — Спи, маленький. — Мин прошептал одними губами. "Следующий день все покажет." — вдруг пронеслось в голове принца. *** Этот следующий день настал. — Ыль, приготовь тёплое вино, я пойду к гостю. — Хорошо, господин. — и слуга вышел из библиотеки, а Юнги прошёл в комнату к Паку. — Господин, доброе утро. — Чимин слабо улыбнулся, видимо он забыл о "близнеце", а Юнги не стал его поправлять. — Доброе утро, как ты? — Хорошо, спасибо. Как мне отблагодарить вас? — Не надо. Просто выздоравливай. Этого будет достаточно. — Постараюсь. — Тебе нужно что-то съесть. Я сейчас. — принц ненадолго вышел, затем вернулся, но не с пустыми руками, а с подносом, где на тарелке лежали оладья. — Вот, они очень вкусные. Тут несколько порций, но можешь съесть всё. — Вы... такой благородный, господин. — Нет, ты меня не знаешь. — Может быть, но вы ведёте себя со мной, простым конюхом, так, как будто я кто-то очень важный. — Не задумывайся, я со всеми так. — Как скажите, господин. — Зови меня Юнги. Здесь, в библиотеке и этой комнате, я не господин. — Хорошо, Юнги. Но как же слуга? Он зовёт тебя на "вы". — Это отдельная история. А теперь кушай. Я могу добавить ещё кое-что сладкое? — Как ты хочешь. — Ладно. — Мин снова вышел. За ним закрылась дверь. Но вскоре она раскрылась, Юнги отворил её ногой, потому что в обоих руках, чтобы не разлить, нёс молочник. — Это топлёное молоко. — Ух ты, никогда такого не пробовал. — А хотел бы? — принц усмехнулся, садясь на согнутую ногу на край кровати около подноса и поливая молоком пухлые лепёшки. — Конечно! — Тогда приступай. Приборы тут. — Ты тоже садись. — Позже. Ыль скоро принесёт вино. — Хорошо, только потом обязательно сядь и покушать со мной. — Обещаю. — Мин ласково посмотрел на взъерошенного мальчика, который брал с подноса одну из трёх белых салфеток для приёма пищи. — Господин, вы тут? — пришёл слуга, его приглушённый голос доносился до комнатки. — Я скоро, Чимин-а. Да, я тут. — Мин встал и пошёл в помещение библиотеки. — Спасибо. Я достану кубки, а ты иди в комнату, поешь с нами, ты же всё-таки часть моей семьи. — последние слова Юнги пробубнил себе под нос, но надеялся, что до слуги они долетят. И не ошибся. Ыль почтенно замолчал, успокаивая шторм радостного благоговения в своей голове. — Слушаюсь. Слуга дождался пока его господин найдёт кубки, разольёт в них вино и, наконец, поставив всё на ещё один поднос, подойдёт к открытой двери в комнатку. Теперь они находились в ней. Чимин полулежал на подушках позади него и о чём-то думал, пока не пришли принц и его "воспитатель". — Чимин, ты наверно знаешь Ыля. Так вот, взгляни на него. Он — моя семья, мой друг и моя опора. — Пак улыбнулся, но в сердце что-то закралось. Нет-нет, это не злость, недоверие или плохая эмоция, а закралось что тёплое. Видимо, у него появится тоже семья, которой он будет дорожить как своей старушкой матерью.