Вечный март

      Каждую весну в Хемс стекалось столько торговцев, сколько и ручьев не впадало в Призрачную реку, которая, впрочем, в ту пору еще не называлась Призрачной. Народ, населяющий отдаленные уголки земли, жадно сметал даже незначительные безделушки — разве стоило лишать их радости, а себя — звона монет?       Подобными соображениями руководствовались десятки торговцев, пускавшихся в путь по городам и поселениям, и Захар был одним из них. Год за годом он привозил свои товары в Хемс — и никогда не возвращался домой с лишним грузом.       Но еще ни разу он не привозил в Хемс свою дочь. И больше не привезет. Он снова вернется домой с пустыми руками — только теперь без дочери. Ее бездыханное тело будет вечно покоиться на берегу реки, проклинаемой Захаром и проклявшей его.       Захар провел онемевшими пальцами по лицу дочери — уже не детскому, но еще незрелому, застывшему в вечной юности. Бледная кожа была холоднее мартовских вод, заполонивших легкие; синие губы никогда не впустят воздух и не выпустят звонкий смех.       Его дочь умерла.       Лес на другом берегу притих, разделяя скорбь, а река мерно журчала, будто это не она была монстром. Убийцей.       Захар не плакал, когда клал тело дочери на сырую землю. Его глаза были сухи, когда он спустился к реке и опустил руку в мартовский холод.       Слезы выплеснулись, когда он закричал и заколотил по воде кулаками. Но река не чувствовала боли — ни своей, ни чужой. Она собирала проклятья безутешного отца, как урожай яблок по сентябрю, и бережно удобряла ими свою гнилую почву, коль упустила человеческое тело.       На боль откликнулось иное существо — не человек и не дух из речных недр; отчаяние призвало ворона, который бесшумной тенью опустился на хвойную ветвь противоположного берега.       Ворон внимал.       — Верни все как было! — заходился Захар в крике, уже не ощущая рук. — Верни, чертова река!..       Ворон склонил голову набок. Реке доводилось убивать прежде, убивать доводилась и лесу, и всему тому, чему убивать не положено, ведь люди неосторожны, но они упорно проклинали все то, чему сами приносили себя в жертву. И им пора бы усвоить: жертва необратима — это закон.       Ворон расправил крылья, намереваясь улететь. Он слышал подобные стенания раньше, множество услышит и впредь, и все равно никого не сможет утешить, и смысла оставаться нет.       — Верни мне ее! Верни! И заставь забыть…       Беспомощный, едва слышный всхлип оставил ворона на той же ветке. Многие люди требовали вернуть жертву, но еще никто не приносил в жертву память. Ворон посмотрел на маленького человека, сгорбленного над рекой, на испачканные землей руки, на мертвую девушку и мужские слезы, унесенные рекой.       И взмахнул крыльями. Он решил.       Берега окутает туман, из которого невозможно вырваться, и река, породив еще больше проклятий и слез, прослывет Призрачной, но призраков она больше не породит.       Речные духи откликнулись на зов.