Отдельные моменты с Ним

*** Я устала. Вымоталась морально, если быть точнее. СУЗИ говорила, что наш самый древний член экипажа попросил её доложить мне, что вышел из своей каюты. Скоро он будет здесь. Надо хотя бы немного привести это место в порядок. За весь день быстрых переодеваний и жуткой спешки навстречу дипломатам и смертям (в том числе, возможно, и собственной) бардак получился отменный. Думаю, Явику тоже пришлось нелегко. Пусть он не везде сегодня сопровождал меня, эти сутки нагнули весь экипаж. Я запихивала скомканные вещи в комод, когда дверь с обычным щелчком открылась и он вошёл. — Воображением, — сразу же говоря спокойным, своим обычным тоном, дал он знать о своём появлении, — предчувствием томимый, я предавал свой ум мечте непобедимой. — Спустившись по трём маленьким ступенькам, он остановился и стянул с себя чёрную эластичную водолазку, до этого обтягивающую красивые рельефы мышц. Я отложила тут же все дела, закрыла ящики и плавно зашагала к нему. Сбросив стягивающий привыкшую к свободе кожу элемент, он немного подвигал плечами, привыкая к простору движений, и привычно обхватил трехпалыми ладонями мою талию, позволяя обнять свою грудь моим рукам и осторожно поцеловать в губы моим губам. Я была одета в синтетический костюм с шортами и короткими рукавами поверх нижнего белья (как и обычно после душа), поэтому, отстранившись, первым делом освободилась от верхней части с рукавами. — Я видел женский лик, он хладен был как лёд, — внимательно наблюдая за моими действиями и оголяющимся всё боле телом, продолжил протеанин тем же тоном, — и очи — этот взор в груди моей живёт; как совесть, душу он хранит от преступлений; — не став спускаться, я сразу избавилась и от спортивного топа, взяла представителя мужского пола древней расы за руку и потянула к кровати, кажущейся мягкой на первый взгляд, но на деле такой не являющейся, — он след единственный младенческих видений. — И деву чудную любил я, как любить не мог ещё с тех пор, не стану, может быть, — укладываясь на постель, пробормотала я и, когда смысл дошёл окончательно, изумлённо уставилась на Явика, лёжа снимая нижнюю часть костюма, пока он избавлялся от собственных штанов. Он никак не отреагировал на мой немой вопрос. Только, оставшись, как и я, полностью обнажённым, забрался на кровать и навис надо мной, расположившись меж раздвинутых с готовностью ног. На секунду лишь сохранив наш зрительный контакт, припал к моей шее губами и языком, позволяя нашим телам лишь едва соприкасаться. Я же, обняв узкие, но не лишённые силы плечи, продолжала думать над тем, что вызвало моё удивление, и смотреть широко раскрытыми глазами в потолок. В какой-то момент протеанин вдруг резко отстранился и посмотрел прямо в мои глаза со скрытым за маской спокойствия возмущением. — Что? Мысли трезво, human. Не думаешь же ты, что я, представитель великого народа, избранный для возрождения империи, рождённый во время войны и названный именем Месть, допущу в себе хотя бы намёк на любовь к примитивному? И, надеюсь, ты понимаешь, что это даже невозможно. Неестественно. Хуже, чем межвидовая связь. — Хмыкнул, на мгновение отвёл взгляд куда-то в сторону и немного поерзал, перемещая вес на левую сторону, чтобы освободить правую руку и переместить вниз. — Ну, — я неотрывно тонула в его двойных зрачках, — говорят, сердцу не прика... — глаза невольно закатились, — жешь... Кажется, ему было неудобно, поэтому бледнокожий выпрямился, сев, чем освободил и вторую руку, и решил не расточать время зря. Одна его рука размазывала по всей длине члена выступивший предэякулят, а вторая осторожно гладила мой клитор, медленно подбираясь к, как он сам говорил, самой привлекательной моей части. — Прикажешь, если захочешь, commander, — понизив голос, не согласился и снова склонился ко мне. О, а его глубокий, вибрирующий голос... Я возбуждаюсь от одного его «commander» и готова кончать раз за разом, если он будет повторять это на протяжении всего акта. Сначала поцеловав, а затем и укусив своими острыми зубами скулу, он коснулся зубами моей мочки уха и медленно вошёл. Боже, какая же красота... Так хорошо и замечательно... Поддавшись волне приятных ощущений, я хрипло выдохнула, вцепилась ногтями в мускулистую спину и прижалась как можно крепче, подтянув немного к себе одну ногу. С каждым его выходящим движением хочется податься ещё ближе, чтобы чувствовать сильнее, глубже... Он не любит, когда я пытаюсь самовольничать. Вот уж точно «представитель великого народа, избранный для возрождения империи». Император. Сильный. Властный. Почти тиран. Мой тиран... Я бы с радостью все 50 000 лет провела с ним в постели... Или на полу... Или на столе... Или где угодно. Только бы подчиняясь и слушая сладкое "Да, commander". — Ну, — томно дыша и царапая его плечи, черепной панцирь, шею, спину вдоль позвоночника... Боже, я бы царапала его везде, если б дотягивались руки, и не только ногтями!.. — по крайней мере, у тебя на меня встаёт, так что можно сказать, что всё-таки есть кое-какие чу... чу... А... Моя мысль протеанину не понравилась. Чтобы поставить на место, он вошёл резко и быстро, вогнав член полностью до самого конца. Это было больно. Я зажмурилась и сжала его сильнее в объятиях, стараясь сдержать стон боли. А в это время волшебные тонкие губы самца скользнули к моей скуле, поднялись к уху. Почти огненное дыхание обожгло кожу так приятно, что о дискомфорте внутри я почти забыла. — Это называется эрекция, commander, — тихо проурчал, отчего весь воздух пошёл волнами вибрации. — Естественная реакция и, я бы даже сказал, потребность взрослого здорового представителя мужского пола. Укусив мочку, стал двигаться внутри меня медленнее и мягче. Заботливее. И мне нравилось всё это. Его движения, его учащённое сердцебиение, которое я чудным образом могла слышать, его тяжёлое дыхание. А как он пах! М-м-м! Господь, если ты существуешь, спасибо, что подарил мне это существо! Спа... А!.. — Явик! — Пискнула, хлопнув его ладошкой по руке. — Мне не нравится, что ты всё ещё можешь разговаривать и думать, — парировал, по-собственнически сжимая моё тело в своих руках, и томно добавил, заставляя забыться: — commander. Жёстко схватив меня за руки и талию, бледнокожий в одно движение развернул и придавил животом к влажной постели. Почувствовав горячий, пульсирующий член снова в себе, я выгнулась, как кошка, и, раскрыв невольно рот, издала протяжный стон наслаждения. Слюни, едва ощущаемые, потекли с краешек рта и тут же закапали на подушку. Я не расслышала, что там сказал инопланетянин (по-моему, назвал меня хорошей примитивной), так как усиленно прислушивалась ко всем своим нервным окончаниям, но отчётливо почувствовала, как большой палец коснулся моих губ и осторожно проник в рот. Я податливо сомкнула губы и облизнула приятную кожу. Я ведь послушная примитивная. Дальше была снова миссионерская, потом я сверху, потом коленно-локтевая... Мне нравится, когда я сверху. Так Явик даёт мне хотя бы немного свободного выбора. Странно, конечно, что он вообще разрешает мне выбор, ибо во всём, что касается постели, он полностью и неоспоримо главный. Commander моих сердца и вагины. Однажды я назвала его так, но больше не решаюсь, потому что… да, в истерике он был силён также, как на поле боя. Но сейчас меня совсем не волнуют бывшие с этим «императором» ссоры. Только его тело! Его руки, до боли и покраснений сжимающие мои бёдра, талию, ягодицы. Его тонкие губы, обнажающие сжатые в экстазе острые, словно иглы, зубы, и клыки, несколькими мгновениями ранее до крови искусывающие мои ключицы и грудь. Он редко спускался к груди. Нет, это было каждый раз, когда этот древний, но ничуть не старый вихрь утягивал меня в водоворот извращенного разврата. Однако позволял себе коснуться моих мягких… Господи, что я несу… В общем, факт остаётся фактом: за всё наше слияние он мог лишь один-два раза прильнуть туда. Но так искусно это делал! А когда трогал меня внизу… Даже поверить не могу, что эти нежные пальцы ещё какое-то время назад сжимали штурмовую винтовку и гасили целые тысячи порождений Жнецов. А эти губы, такие сладкие и невообразимо манящие, на чуждом языке шипели грязные слова в тот же адрес. Но это там. Там он совершенно другой. Сейчас Явик здесь, со мной, снова берёт контроль в свои сильные руки. Даже пусть я сейчас сверху, он крепко сжимает пальцами моё податливое тело и самостоятельно задаёт теперь и темп, и силу. Порой мне даже кажется, что он управляет моими оргазмами – сам решает, когда и насколько обильно я кончу. И я рада подчиняться. Только ему. Только своему протеанину. Когда мы… ну, он меняет позу, наши тела соприкасаются так плотно, подрагивающие бледные руки обнимают так крепко. Я чувствую, как сильно он вспотел, и его сердце… вернее, два сердца мечутся за рёбрами так рьяно и неистово, что заражают этой временной аритмией моё сердце ещё сильнее. И меня так переполняют чувства, что я едва не выдыхаю всё, что вертится на уме и языке. Это чревато… ссорой… конфликтом… Как… сильно путаются мысли… Когда я оказываюсь грудью на постели и с задранным вверх задом, протеанин переходит на резкие, грубые движения, лишний раз показывая мне моё место. Так всегда. За моей минутой самовольности сверху всегда следует наказание. Напоминание о ничтожности и недостойности примитивной управлять «избранным для возрождения империи». У меня на глазах проступают слёзы, я начинаю стонать жалобнее, пытаясь стерпеть изо всех сил. Его не заботит моя боль, и он только ускоряется, время от времени тянет меня за волосы, безжалостно кусает, прокусывая, кожу везде, куда только дотягивается. Ближе к концу, когда я чувствую приближение оргазма, он замедляется едва-едва, гладит покрасневшую кожу немного нежнее, опять старается сдерживать стоны. Его стоны – словно отдельный вид искусства. И мне ужасно слушать, как он не даёт им выйти наружу. Эта вибрация словно разливается по всему моему телу вместе с волной эйфории. Он кончает внутрь меня, и я, как и каждый раз, благодарю свои кибернетические имплантаты за возможность контролировать опасность беременности. Отстранившись и дыша так тяжело, как не дышит даже во время весьма длительного боя, он упал на постель рядом со мной и вытянул одну руку, этим жестом разрешая лечь рядом и обнять. — Явик, — прохрипела я, бессильно укладываясь рядом и закрывая глаза. — Commander, — тихо вторил на выдохе инопланетянин, не двигаясь. Несколько минут мы лежали в полной тишине, и я не могла даже думать. Устала. Но так хорошо… Однако со временем способность размышлять вернулась. Мы мало целуемся, да и только для того, чтобы… «подготовить почву», так сказать. Я всё ещё почти дословно помню его слова о том, что в нашей связи протеанин не видит и не подразумевает ничего, кроме обычного, всем свойственного сексуального влечения. Он снимает мной стресс, а я, вроде как, им. Наше дело – война. Она же – наша первостепенная задача сейчас. Но… всё же я думаю порой, что имеют место быть какие-то чувства или мысли. Наверняка ведь это всё не просто так, он мог и с рукой расслабиться, что уж там, раз так противно иметь примитивную. Так что, скорее всего, действительно что-то есть. Я надеюсь. Я надеюсь? Он делает из меня тряпку. Я ежедневно сражаюсь с целыми полчищами хасков, тварей и прочих мерзостей, а теперь лежу тут и, как школьница, гадаю о чувствах. Будем откровенны, я и так не столь отважна, как все считают. И в половину не так отважна. Высокого уровня в убийствах достигла лишь благодаря страху быть убитой или съеденной, или просто покалеченной. А с этой излишней сентиментальностью так вообще размякну и стану окончательно ни к чему не пригодной. Я боюсь ещё и этого. Потому что, кажется, я и вправду недостойная примитивная. Но это его нежелание касаться моей груди и вообще касаться меня и сильнее возбуждать перед сексом похоже на некий страх. Только понять его я не могу. Чего и почему он боится? Выставить всё это чем-то романтичным, а не просто должным, или чего? Что заставляет эту властную личность так… осторожничать? Нет, это слово не подходит, да и навряд ли я сейчас приведу что-то нормальное, но суть, наверное, понятна. Он как будто боится меня трогать. Мотив, видимо, так и останется укрытым завесой тайны. По крайней мере, для меня…