Отдельные моменты с Ним

*** Она спросила… О чём она только что спросила? Что-то про мой цикл… Про культуру империи, вроде, или что-то вроде того. Хер бы с ним. Нашла время для интеллектуальных диспутов – я стаскивал её с кровати, стремясь поставить к стене и продолжить расслабляться. Она послушно следовала моим желаниям и немым указаниям, и мне нравилась власть над этим хрупким телом. Она… и впрямь казалась хрупкой. Это мягкое, ничем не защищённое (ни единой пластинкой!) тело, тонкая кожа, худое телосложение, да ещё и одна пара глаз… меня аж вымораживает! Почему вдруг эволюция в этом цикле пошла таким странным путём? Что уж говорить, даже гениталии у них не были ничем защищены – вот это просто пик издёвки природы. Как можно трахать ужасное это и не бояться покалечить? Ведь это так просто: я могу спокойно сломать ей сейчас хоть все рёбра, пока она возбуждённо выгибается под моими руками. И как мог Я позариться на… примитивного?! Вспомнил вопрос, который человеческая самка задала мне только что. Что-то об отношении мужчин к женщинам в моём цикле. — Естественно, — спокойно заговорил я, разворачивая её к стене, — в Империи к женщинам относились достойно. Им многое позволялось. Можно даже сказать, разгульную жизнь вели только они да безмозглые лодыри-пьяницы из иных рас. — Одной рукой сжав оба её запястья, я пришпилил невыносимо тонкие руки к стене над маленькой незащищённой головой и осмотрел изгибы белого тела. По крайней мере, commander была красива хотя бы с объективной, эстетической стороны. — Наши женщины исконно представляли собой оплот уважения и неприкасаемости. — Плотно прижимаясь, пристраиваюсь сзади. — Да и за неподобающее отношение к собственности другого жителя Империи строго наказывали. Так что… — медленно вхожу и опираюсь второй рукой на стену, переводя дыхание, — они буквально купались в почтении. Заняв всё место внутри самки, я остановился и запрокинул ненадолго голову. Ноги ноют после долгого безделья в грузовом отсеке. И шея. Долго читал этот их «экстранет». О Империя, как же я ненавижу примитивных. Вот просто до скрежета зубов. Взгляд невольно упал на уставшую за день и измотанную уже которым по счёту оргазмом человечку. Ну, она, думаю, единственная из примитивных, кто не вызывает во мне отвращения. Её податливость и мягкость… но такая природная беззащитность! В какой-то момент понял, что моя свободная рука накрывает её ладонь. Тут же резко отдёрнул и сжал тонкую талию до покраснений, став двигаться рвано и нервно, с сразу убыстренным темпом. Когда ей больно, я… не испытываю такого уж большого удовольствия, просто… когда за весь день насмотришься на страдания и смерти, видеть что-то мирное и расслабляющее постоянно уже не можешь. Тошно становится от приторности и от осознания, что постоянно так не будет. И её стоны мне тоже не нравятся. То ли она плачет в предсмертной агонии, как будто ей ногу оторвало, то ли… даже не знаю. Но звучание, на самом деле, такое себе. Однако мне нравятся её половые губы. Они намного мягче, чем у наших женщин, такие горячие и влажные. Вот это – да, один из немногих плюсов этой человеческой самки. Ещё мне нравятся её тонкие, костлявые и часто холодные руки, как напоминание о собственном народе. И грудь. Эти два мягких шара действуют на меня как антистресс-игрушки (только недавно узнал о таких, пока от скуки рылся в вещах капитана). Нежные, податливые, упругие. А какое удовольствие, наверное, было бы их укусить! А об этом… Кусаться – отдельная мания моего народа. Чтобы показать свою власть над кем-то, мы впиваемся зубами в его открытый участок кожи и сжимаем челюсти что есть силы, прокусывая до сладкой крови. Это не каннибализм, нет, ни в коем случае!.. Женщинам не позволялось такое проявление чувств… Нет! Не чувств! Я?! И чувства к примитивной?! НИ ЗА ЧТО! — А!.. Явик!.. — Голос женщины передо мной вдруг стал тонким и жалобным. Она резко запрокинула голову, так что я смог заметить мокрое лицо, и прижалась к стене, до которой до этого ей оставались миллиметры. Я замедлился и решил даже остановиться, чтобы понять, в чём дело. Оскалившись, раздражённо взглянул в её полуприкрытые глаза. — Будь нежнее со мной, пожалуйста, — тяжело дыша, прошептала, окончательно сомкнула веки и опустила голову, уткнувшись лбом в одну из своих рук. И хотел бы я отказать ей. С какой стати эта ошибка эволюции смеет мне указывать? Даже просить хоть о чём-то? Как она смеет обращаться ко МНЕ?! Однако было что-то в этом уставшем белом лице с раскрасневшимися щеками и прилипшими из-за пота к вискам тёмно-багровыми волосами. Боль – не то, что мне сейчас нужно. И плевать кому бы она принадлежала – мне или ей. Я сделаю это. Выполню её жалкую мольбу. Но не ради неё самой – пф! Ради тонкой кожи. Ради бледно-лунных глаз с чёрными, едва заметными вкраплениями. Ради худых пальцев с обломанными в бою неаккуратными ногтями. Ради по-своему изящных линий примитивного тела, — охотно и послушно впитывающего мои прикосновения, — по которым я снова и снова неустанно вожу ладонью то осторожно, то с дикой страстью. Сначала от нахлынувшей огромной волной цунами злости я зашипел и приблизился к маленькому плечу с едва виднеющимися, по-женски маленькими мышцами, собираясь укусить, но теперь, немного подумав и мельком заметив, как чуть-чуть сдвинулись к переносице багровые брови, что свидетельствовало о предчувствии самки новой порции болезненных ощущений… терпеливо выдохнул и бережно коснулся только губами её и так изрядно испещрённому следами моих зубов основанию шеи. Совсем неслышно она пискнула и вздрогнула от прошелестевшего у самого покрасневшего ушка: — Commander, — от меня. Став теперь двигаться аккуратнее, я прошёлся ладонью по бархатной, влажной сейчас коже и ласково погладил пальцами тёплую грудь. Что ж, даже люди за послушание поощряют своих питомцев. Наверное, она это… заслужила? Всё-таки она редко что-то у меня просила в постели. Если только я сам не приказывал ей просить. Вскоре человеческая самка кончила и едва не свалилась на пол с сильно задрожавших и подкосившихся ног. Глаза оставались закрытыми, рот неизменно хватал жадно воздух. Решив сделать ещё один подарок, я поднял её на руки и отнёс в ванную. Там усадил на пол душевой кабины, включил прохладную воду, направив основную массу тонких струй на женщину, и осторожно сел рядом, устремив внимательный взгляд на неё. Для меня каждый раз наблюдать за этой commander было всё равно, что изучать поведение неизвестного ранее животного. Тёмно-багровые волосы сразу намокли. И сквозь падающие на лицо гирлянды мокрых локонов она устало взглянула на меня, подтянула к груди колени, обхватила их обеими руками и забилась в угол, спрятав лицо. Чувствует, наверное, свою вину за глупое обращение ко мне во время акта с просьбой. Или не верит, что именно ей повезло стать партнёршей представителя великого протеанского рода. Какая жалость.