Полынная горечь

Диким смехом безумие рвётся наружу, разливаясь по венам раскалённым железом и сжигая изнутри, сердце заходится в бешеном ритме. Ничего и никого больше нет, она сама всё разрушила. Чувства сплетаются, словно змеи в клубок, разрывая на части. Смех и крик сливаются воедино, но темноволосая женщина этого не слышит — внутри всё рушится, сгорает, обращается пеплом, забивающим лёгкие. Остатки гордости, извращённой фанатичной любви, надежды на возрождение родного Дома – всё это поглощалась бесконечной волной отчаяния. Ноги неожиданно становятся ватными и подкашиваются. Она, рухнув на колени, заходится в рыданиях. Чёрная звезда дома Блэк, которая всегда сияла холодным светом и надменностью, сама того не замечая, обхватывает себя руками и прикасается лбом к холодному полу. Истерический хриплый смех снова рвётся наружу вместе со слезами. Внутри расползается что-то чёрное и липкое, невыносимо тяжёлое, как смола. Ярость на саму себя внезапная ослепляющая. Она приходит внезапно и обращает отчаяние в злость и ненависть. Чувства и эмоции сменяют друг друга слишком быстро, сводя с ума и заставляя метаться в агонии, подобрано раненому зверю. Смех. Его смех. Тот самый легкомысленный, насмешливый... Идиотский смех... Последнее, что она тогда услышала, пуская смертоносную Аваду в кузена... Последнего из рода Блэк... Того, кто мог бы... Но его больше нет. Блэков больше нет, они стёрты с лица земли её же руками. Сириуса тоже... Семья стала жертвой её безумной преданности. — Прости, — истерический смешок тут же срывается с губ — поздно. Голос будто чужой, хриплый и разбитый. Слишком поздно просить прощения, слишком поздно жалеть о содеянном — мёртвые в этом не нуждаются. Они не услышат её стенаний, полных боли, и криков, сводящих с ума. Не вернут её прежней цельности и слепой уверенности. Ничего. Ни искупления, ни утешения, ни наказания. Абсолютно ничего. Только всепоглощающий холод и тяжесть внутри. Пустота. Сплошная пустота, которую больше ничем не заполнить. Заплаканный безумный взгляд беспомощно блуждает по зале, цепляется за знакомые очертания мебели, что укрыта белыми простынями. В этой части Малфой-мэнора уже давно никого нет. Цисси планировала устроить ремонт, купить новую мебель, но руки так и не дошли. Взгляд неожиданно замер на фигуре, закутанной в чёрную матию. Мужчина с неприкрытым удивлением смотрит на женщину, эту самую Беллатрикс Лестрейндж, скорчившуюся на полу и тихо всхлипывающую. Верная сподвижница Тёмного Лорда, Звезда Войны, смотрит на Северуса, ожидая его реакции, — так она ещё никогда не унижалась. Он видел всё, абсолютно всё. Её падение. Её слабость. Её унижение. Но какое это имеет значение теперь? Она, Беллатрик Лестрейндж, урождённая Блэк, давно погрязла в грязи, упала на самое дно. Хотя, до этого ей всегда казалось, что именно она покоряет вершины этого мира, что именно она стала властительницей судеб, стоя по правую руку от могущественного тёмного мага. Ей нравилось чувство собственного превосходства. Она всегда упивалась беспомощностью своих жертв, их животным, первобытным страхом, что смешивался с призрачной надеждой и осознанием неминуемой смерти, долгой и мучительной. Их мольбы, предсмертные крики и проклятия – были сладкой музыкой для её ушей. «Верни мне мою душу!» — хочется кричать, надрывая голос, крушить и ломать всё, что окажется в поле её зрения, но не получается. Лишь одна мысль пульсирует где-то в висках. — Убей меня, — шёпотом произносит женщина, в голосе сквозит усталость и безразличие, — прошу... Снейп едва заметно вздрагивает, когда женщина за считанные секунды оказывается у его ног, острые ноготки выпиваются в его руку. Она ползёт? Поднимается? Северус не успевает понять. Во взгляде читается мольба. — Я больше не могу... Этот хаос... этот холод... Пожалуйста... Безумный шёпот, гневные выкрики, проклятия — всё это сквозь слёзы. «Уйти, как можно скорее. Не связываться с этой сумасшедшей», – кричит внутренний голос. Мастер зелий уже собирается развернуться и покинуть верную приспешницу Тёмного Лорда, но что-то не даёт ему это сделать. Сострадание к ней? Никогда. Он просто смотрит на представительницу одного из самых древних и благородных родов Магической Британии – такая жалкая и бессильная. Самое время сказать что-то ядовитое, ранить, пока она уязвима, но не получается. Слова застревают комом в горле. Чувство жалости дало о себе знать? Весьма сомнительно. Лестрейндж — одна из тех, чья смерть вызвала бы, если не равнодушие, то лёгкое злорадство — не больше и не меньше. И всё же это неожиданно – видеть Беллатрикс такой. — Умоляю, скажи эти два слова, — голос Беллатрикс звучит слишком тихо и хрипло. — Или позови Его, пусть меня убьёт Он. Снейп так ничего и не сказал, лишь немного растерянно наблюдал за Беллатрикс. Сил слушать эту безумную больше не было. Пара слов, лёгкий взмах палочкой и тело женщины обмякло. Ведьма лежала без сознания на холодном полу, наконец-то разжав пальцы и отпустив подол его мантии. Тенью шмыгнувший домовик быстро переместил Беллатрикс в её покои, а мужчина, облачённый во всё чёрное, остался один в звенящей тишине зала. Развернувшаяся перед ним сцена вызывала не насмешку, даже не торжество, а лишь тревогу и череду навязчивых мыслей. Даже у чокнутой фанатички есть свой предел. И черту она уже переступила.