Дар преданности

К счастью, нашей отлучки, казалось, никто не заметил. Во всяком случае, мои родители и дедушка вели себя абсолютно спокойно, сидя за столиком и смеясь. В этот момент, праздничный ужин уже был накрыт. Мы решили не сидеть всеми за одним столом, а разделиться по маленьким столикам. Так было удобнее. Я потянула Маттео к одному из них. Мой парень галантно отодвинул для меня стул, а уже потом сел рядом. Мы даже тогда не могли прервать физический контакт, соприкасаясь коленями и всеми частями тела, какими только могли. Взглянув на накрытый ужин, я лишь тогда осознала, что очень проголодалась. Да уж, правильно говорят — любовь отнимала много сил. Но, господи, это того стоило! Все тело приятно ныло, на душе была сладкая пьянящая эйфория, а с лица не желала сходить глупая улыбка. Скоро к нам за столик сели, также, Амбар и Симон. Мой друг улыбнулся и тут же принялся расспрашивать Маттео о песнях для его будущего альбома. Воспользовавшись тем, что парни отвлеклись, моя сестра наклонилась к моему уху и прошептала: — Старайся не смотреть в сторону родителей и дедушки, а то они сразу все поймут. — О чем ты? — опешила я, в изумлении уставившись на нее. — Ой, перестань, — отмахнулась блондинка. — Можно подумать, я не поняла, чем вы с Маттео сейчас занимались! Подробного отчета я не требую — все понимаю. Но лично мне сразу стало ясно, где вы, двое, провели последний час. Твое лицо говорит само за себя. Я залилась краской. Ну, вот! Скрыла, называется! — Да ладно тебе! — хмыкнула Амбар. — Если тебя это успокоит, не только я все поняла. Дельфи и Жасмин, вон, уже спорят, был это ваш первый раз, или один из многих. И нет, опережая твой следующий вопрос, никто ничего взрослым рассказывать не собирается. Я тоже. — Это так очевидно? — смущенно поинтересовалась я. — Более чем, — кивнула моя сестра. — А если ты не сменишь выражение лица, то мы будем думать, что делать в первую очередь: откачивать твоих родителей, везти дедушку в больницу или хоронить Маттео, которого Мигель прибьет на месте. Я послушно постаралась убрать с лица улыбку и сделала вид, что меня очень интересовало содержимое моей тарелки. — Так лучше, — одобрительно заметила Смит и поспешила присоединиться к беседе парней. Наверное, на моем лице можно было жарить яичницу. Господи, какое счастье, что я решилась на это именно сейчас! Во всеобщей суматохе, когда вокруг столько народу, был шанс, что родители и дедушка ничего не заметят. Иначе, могли бы быть какими угодно, но только не приятными. И хорошо, что у меня такая понимающая сестра. Другая бы, на ее месте, предупреждать ни о чем не стала, да еще и родителям проболталась как будто случайно. А на будущее, нам с Маттео нужно найти другое место для занятий любовью, ибо я вовсе не уверена, что в следующий раз смогу сдерживать стоны. А следующий раз непременно будет. Я уже дико хотела скорее уединиться с возлюбленным, пусть даже в кустах, на земле. О, господи, что за пошлые мыли! Чтобы отвлечься, я прислушалась к тому, о чем говорили за нашим столиком. Беседа, к тому времени, от Маттео перешла к другим музыкантам. — Нет-нет-нет! — смеялась Амбар. — Ни капельки я не похожа ни на какую Мерлин Монро! В конце концов, где она, и где я?! — Да ты даже внешне на нее похожа! — не унимался Симон. — И, спорю на что угодно, тебя ждет такой же ошеломительный успех! — Учитывая, что «ошеломительный успех» довел Мерлин Монро до самоубийства, комплимент весьма сомнительный, приятель, — захихикал Маттео. Они с Амбар рассмеялись, и я к этому с удовольствием присоединилась. А вот Симон насупился и пробурчал: — Между прочим, вопрос о причинах смерти Монро до сих пор открыт. Она была в родстве с Кеннеди, и, возможно, ее убили. — Ну, да, именно поэтому в день своей смерти она взяла с собой в спальню телефон, хотя никогда раньше этого не делала! — фыркнула Амбар. — И как же показания всех тех, с кем она тогда прощалась? — добавил мой возлюбленный. — Ну, если мне не изменяет память, факты этих разговоров так и не были доказаны, — хмыкнул Симон. — Знаешь, — вмешалась я, — в любом случае, смерть в тридцать шесть лет — это далеко не самое лучшее, что ты мог бы пожелать своей девушке. Тут рассмеялись все четверо. Даже мой друг детства, в итоге, признал: — Хорошо. Ладно. Ты не похожа на Мерлин Монро, Амбар. Даже близко. И не будешь похожа. — Думаю, у каждого из нас свой путь и свой успех, — заключил Маттео. — Мы не повторим ничьей жизни, а проживем свою. — И все же, Амбар, подумай над предложением того продюсера, — добавил Симон. — У тебя сильный голос, и ты можешь петь почти в любом стиле. А джаз, хоть и происходит из США, имеет популярность во всем мире. Представь перспективы, которые перед тобой откроются! — О, да! — иронически хмыкнул мой парень. — Особенно, если учесть то, что большинство современных джазовых исполнителей, как правило, ограничиваются выступлениями в джаз-клубах, а таких в Аргентине раз, два — и обчелся. Все-таки, что ни говори, а по-настоящему этот стиль популярен лишь на своей родине. И именно там Амбар, скорее всего, придется проводить большую часть времени. — А почему бы и нет? — возразил Симон. — Тем более, ей нравится в Нью-Йорке… — Родина джаза — Чикаго, Симон, — возвел Маттео глаза к небу. Мой друг детства снова скис и посмотрел на меня в поисках поддержки. Речь, как я уже успела понять, шла о контракте с продюсером, который занимался исключительно исполнителями джаза. Несколько дней назад он связался с Амбар, предложил записать с ней альбом и отправиться в тур. Правда, по каким городам моей сестре предстояло ездить, мужчина упорно не говорил. Мне все это казалось каким-то мутным, да и Амбар тоже. Именно поэтому я заявила: — Маттео прав, Симон. Тем более, сам продюсер какой-то странный. Мы пробовали искать информацию о нем и ничего не нашли. — Может, он недавно в этой сфере, — не унимался Альварес. — Или… — Амбар, а он уже дал тебе экземпляр контракта для ознакомления? — оборвал друга мой парень. Моя сестра кивнула. — А могу я на него взглянуть? — спросил Маттео. — Не сейчас, разумеется. — После праздника — без проблем, — улыбнулась девушка. — И ты меня очень обяжешь, потому что я, если честно, во всех этих тонкостях не понимаю решительно ничего. Симон лишь надул губы — ему возлюбленная документ прочесть так и не дала, сославшись на то, что он в это понимает не больше нее.