Дар преданности

Когда гости разошлись, Маттео задержался, чтобы взглянуть на контракт, предложенный Амбар. Хотя, если честно, я надеялась, что это — просто отговорка для моих родителей и дедушки. Надеялась, что затем парень тайком пойдет со мной, в комнату, и мы сможем уединиться. Умом я понимала, что нам нельзя больше заниматься любовью здесь — ведь родители могли услышать недвусмысленные стоны. Это обернулось бы полной катастрофой. Но только мне было плевать. Я знала, чего хотела, а с последствиями мы как-нибудь справимся вместе. Однако мой парень, усевшись на диван в гостиной, выглядел так, как будто его, действительно, интересовал только контракт Амбар. Это меня здорово обескуражило. Он ведь светился не хуже меня и выказывал ответное желание еще раз заняться любовью. Что все это значило? Наверное, мне стоило поговорить с ним, но как это сделать? Амбар все время была в гостиной и, хотя она прекрасно знала, что сегодня между нами произошло, перспектива посвящать ее в подробности мне совсем не улыбалась. Единственный человек, который мог бы отвлечь блондинку, — это Симон. Вот только обиженный парень ушел вместе с гостями и даже не попрощался, что, к слову, очень расстроило мою сестру. Взяв с каминной полки свой контракт и протянув его Маттео, она выглядела до того несчастной, что прежде, чем углубиться в чтение документа, мой парень мягко сказал: — Симон одумается. Я уверен. Он не сможет долго на тебя сердиться. Амбар благодарно кивнула и слабо улыбнулась. — Все будет хорошо, — добавил итальянец и склонился над контрактом. Пока он изучал его, мы с Амбар терпеливо ждали. И от моего внимания не укрылось то, с какой теплотой та смотрела на моего возлюбленного. Я тут же вспомнила, что раньше эти двое были парой. Возможно ли, что у них остались друг к другу отголоски прежних чувств? Нет, конечно, после всего пережитого нами, в любви Маттео ко мне я больше не сомневалась. Да и Амбар любила Симона, это было очевидно. Но мне друг захотелось взять своего парня за руку и увести подальше. Я понимала, что это эгоистично, да и некрасиво по отношению к сестре, но ничего не могла с собой поделать. Это была неконтролируемая и беспочвенная ревность, которая мне совсем не нравилась. Наконец, мой возлюбленный отложил контракт и объявил: — Так. Думаю, Амбар, ты приняла верное решение, когда не стала это подписывать. — Ты уверен? — уточнила та. — Абсолютно, — пояснил Маттео. И на то есть ряд причин. Во-первых, имя продюсера. — Ты его знаешь? — догадалась я. — Не то, чтобы совсем уж знаю, но сталкивался с ним, — подтвердил итальянец. Около двух недель назад он приходил в нашу студию звукозаписи и самым наглым образом пытался сманить к себе исполнителей. Меня тоже, хотя я решительно не понимаю, что может быть общего у моего голоса и джаза. — Ну, видимо, этот парень так не считал, — пожала Амбар плечами. И потом, откуда ты знаешь, — вдруг он занимается и другими направлениями. — К тому же, — добавила я, — не надо принижать своих способностей, Клубничный Мальчик. — У тебя сильный голос, и ты можешь петь что угодно. — Вот, он говорил примерно то же самое, Девочка-Доставка, — улыбнулся мой парень. — А еще вешал мне лапшу на уши про «волнующий голос», «потрясающую хрипотцу» и «очаровательный акцент». Короче, употребил столько прилагательных, сколько я в жизни не слышал. И все это так неискренне, что меня даже затошнило. Я бы, наверное, не выдержал и открытым текстом послал его по известному адресу, но тут очень кстати появился Гарри. Не став разбираться, он вызвал охрану, и этого клоуна вышвырнули из здания. Я потом еще спросил, кто он такой. Мой продюсер объяснил, что у этого человека нечто вроде мании: записать диск со старыми джазовыми композициями Чикаго на испанском языке. — Господи, что за бред?! — фыркнула я. — Кто захочет слушать те же самые песни, только на другом языке?! — Парень уверен, что единственная причина, по которой джаз не пользуется популярностью в Аргентине и других испаноговорящих странах, — невозможность понять слова песен, — пояснил мой парень. — Но это же — полная дурь! — опешила Амбар. — Еще какая, — согласился Маттео. — Девяносто процентов латиноамериканцев прекрасно владеют английским. А сколько из них любит джаз? Но этот продюсер ничего не желает слушать. — Да, наверное, ты прав, — согласилась моя сестра. — Мне не стоит с ним связываться. — Совершенно верно, не стоит, — подтвердил Маттео. — И дело здесь не только в имени продюсера. — А в чем же еще? — опешила Амбар. Мой парень постучал пальцами по бумагам на столике и пояснил: — В самом контракте. Ты ведь в курсе, что он на пять лет, правда? — Как — на пять?! — охнула я. — Речь ведь была только о диске и туре! Блондинка была удивлена не меньше. — Угу, — вздохнул итальянец. — Ну, значит, одно из двух: либо продюсер лжет, либо это будет чертовски длинный тур. Итак, во-вторых, Амбар, согласно этого контракта, на протяжении этих пяти лет тебе запрещается петь в любом другом жанре, кроме джаза. Даже свои собственные песни. — Все-все, я поняла, — замахала руками моя сестра. — Не буду я ничего подписывать, ты прав. Маттео хотел, было, еще что-то добавить, но тут в гостиную вышел папа и заявил: — Молодежь, я, конечно, все понимаю, но пора расходиться. Уже почти полночь. Я едва не закричала от бессилия. Ну, вот! Кажется, сама Вселенная не хочет, чтобы мы с возлюбленным снова соединились! Парень бросил на меня полный вожделения взгляд. Что ж, значит, он все же хотел. Но, увы, уже ничего было не изменить. Чуть не плача от огорчения, мы с ним попрощались, после чего Маттео покинул дом. Настроение было испорчено. Отказавшись с кем-то разговаривать, я ушла к себе. Вид кровати, на которой мы с Маттео всего несколько часов назад занимались любовью, заставил меня горестно вздохнуть. Каким далеким теперь казалось это счастливое уединение! Я начала, было, расстегивать платье, как вдруг подпрыгнула от неожиданности — в мое окно кто-то тихо-тихо постучал.