Дар преданности

Симон, как ни удивительно, пришел вовремя и тут же начал оправдываться. Твердил, что это — не его ребенок, и Амбар сама «нагуляла». В общем, хорошо, что моя сестра этого не слышала. Маттео хватило ума сразу же отправить ее в машину, а мы с ним задержались внизу, как и Симон. А когда Альварес выговорился, мой парень заявил: — Слушай, ты, червяк! Мне твои загулы уже без того поперек горла. Уж если кого-то из вас двоих и обвинять в измене, то точно не Амбар. А ты сам себя выдал, когда примчался сюда по первому зову. Струсил. И правильно сделал. А будешь возмущаться — мы, когда ребенок родится, сделаем анализ ДНК. Вот, тогда и посмотрим, кто прав, кто виноват. Теперь поехали в больницу. Молись, чтобы тест, который сделала твоя бывшая, оказался ложным! В машине они с моей сестрой сидели по разные стороны заднего сидения и угрюмо смотрели каждый — в свое окно. Мы с возлюбленным тоже молчали. В больницу приехали довольно быстро. Но Амбар никого с ней в смотровой кабинет не пустила. Туда заглянул только Маттео, чтобы сказать, от кого эта девушка. Время ожидания оказалось вечностью. Симон нервно мерил шагами коридор, Маттео держал мою руку и сверлил взглядом стену напротив. А я просто смотрела по сторонам, прикидывая, сказать дедушке правду по телефону или подождать его возвращения. Минут через двадцать Амбар вышла в сопровождении врача — стройной рыжеволосой женщины лет сорока двух, с умными голубыми глазами. Надо сказать, бледное лицо сестры дало мне ответ сразу. Но потом доктор подтвердила: — Что ж, тест оказался верным. У девушки пять недель беременности. Что скажет будущий отец? Намерены вы сохранить ребенка, или будете делать аборт? При этом она бросила взгляд на Симона, потому что Маттео все еще держал меня за руку и вряд ли мог бы являться парнем Амбар. Альварес же хмуро заявил: — Мне проблемы не нужны. Пусть избавляется. — Ты их уже нашел, так что стой и помалкивай в тряпочку, — отрезал Маттео. — Вот, сейчас дома все сядем, поговорим и примем решение. Поехали. Он поблагодарил врача, записал на всякий случай ее номер телефона и повел всех обратно, к машине. Я была очень благодарна своему возлюбленному. Вряд ли у меня одной получилось бы вот так твердо все решить и всех заткнуть. Что касалось аборта, так было бы даже лучше. Не пришлось отчитываться перед дедушкой и родителями. С другой стороны, я ведь не знала, насколько серьезна эта операция, и будет ли она иметь последствия. Об этом нам еще предстояло узнать. Домой мы тоже ехали в гнетущем предгрозовом молчании. Лишь тогда, когда все разместились в гостиной особняка, мой парень строго спросил: — Ну, что, детки, доигрались?! Что делать будем?! — Эй, я вообще-то старше тебя, так что придержи язык! — угрюмо возразил Симон. — Конечно, — фыркнул Маттео. — Вот только удивительная штука: моложе я, а ведешь себя, как идиот, ты! — Почему — «как»? — хмыкнув, вмешалась я. — По-моему, он — и есть полный идиот. Мне, вот, интересно: тебе что, про контрацепцию никто не рассказывал, Симон?! Амбар хихикнула. — А ты, сестренка, тоже хороша! — напустилась я на нее. — У нас в «Блейк» читают лекции по половому воспитанию! Ты чем слушала?! — Ой, хватит! — поморщился Симон. — А то я тебя не знаю! Сама, небось, постоянно про презервативы забываешь! Или хочешь сказать, что вы с Маттео по ночам в шахматы играете?! — Альбом семейный просматриваем! — отрезал Маттео. — И вообще-то это — не твое дело! Беременна Амбар, а не Луна! Почему?! Потому что я, в отличие от некоторых, всегда помню о презервативах — не хочу ломать своей девушке жизнь! — Ответ ты не хочешь держать перед ее родителями! — огрызнулся Симон. — А ты в курсе, что тебе его тоже придется держать?! — возмутился мой возлюбленный. — Монике и Мигелю Амбар стала, как дочь. А уж как Альфредо обрадуется… Альварес замолчал — общей атаки озабоченных родителей он опасался всерьез. Да и я, если честно. — Слушайте, а давайте, Амбар просто сделает аборт — и мы забудем об этой неприятности! — взмолился парень через минуту. Собственно, я, заранее представляя реакцию старших, вполне готова была с ним согласиться. Но Маттео, не дав мне и рта раскрыть, воскликнул: — И речи быть не может! — Почему это?! — вскинулся Альварес. — Я уже говорил, мне эти проблемы не нужны! Но мой парень, пропустив слова бывшего друга мимо ушей, обратился к Амбар: — Я не слышал, что по этому поводу думаешь ты. Моя сестра обвела нас взглядом и призналась: — Я… не знаю. С одной стороны, я боюсь разочаровать дедушку, Монику и Мигеля. Но, когда на экране показали этот крошечный комочек… — Просто скажи, — настаивал Маттео, — ты, вообще, когда-нибудь хочешь стать матерью? — Конечно, — кивнула Смит. — Правда, я надеялась, что это произойдет хотя бы через пару лет. — Значит, решено, — отрезал мой возлюбленный. — Никакого аборта не будет. — А чего ты так вцепился в этого ребенка?! — подозрительно прищурился Симон. — Может, это ты с ней втихаря переспал, а на меня пытаешься проблемы свалить?! Мы все посмотрели на мексиканца, как на спятившего. Честное слово, даже я не могла бы такого предположить со своей ревностью! — Не перекладывай с больной головы на здоровую, — огрызнулся Маттео. — С тех пор, как Луне исполнилось восемнадцать, я ни одной ночи не провел без нее. Знаешь ли, однолюбы в природе тоже встречаются. — Тогда не лезь не в свое дело! — рявкнул Симон. — Раз это — мой ребенок, мне и решать, как с ним поступить! — Это, также, и ребенок Амбар, — парировал мой парень. — И я сейчас отстаиваю, в первую очередь, ее интересы! — А мои интересы никто отстоять не хочет?! — возмущенно вмешалась я. — Мне, может быть, совсем не улыбается перспектива отчитываться перед родителями и дедушкой за то, что не досмотрела за сестрой! Так что голосую за аборт! Маттео посмотрел на меня так, словно впервые увидел, и удивленно спросил: — Малыш, ты ведь не серьезно, правда? Ты ведь понимаешь, что это — убийство?! — Кого точно убьют, — так это нас с Амбар, когда все это станет известно моим родителям и дедушке, — отмахнулась я. — А если ты отправишь сестру на аборт, то погубишь и ребенка, и ее саму! — воскликнул мой парень. — То есть? — опешила я. — Разве эта операция так опасна? — К сожалению, существует печальная статистика, — вздохнул Маттео. — Вот, твои родители никогда не рассказывали, почему взяли тебя из приюта, а не родили своего ребенка? Я покачала головой. — Вот, — отвечал мой парень. — А я около полугода назад случайно подслушал их разговор, в котором прозвучало много интересного. У Моники была очень бурная молодость. Еще будучи школьницей, она спуталась со взрослым мужчиной, забеременела от него, а потом узнала, что он женат. Родители настояли на аборте, а после операции врач сказал, что у твоей матери больше никогда не будет детей. Я в шоке замерла. Так вот, почему родители беспокоились о том, как бы мы со своими парнями не перешли черту! Боялись, что мы повторим судьбу Моники! Господи, да ведь это — просто лицемерие! Ну, неужели нельзя было нормально все объяснить?! Может быть, тогда бы всей это ситуации и не было! — Еще один пример, — не унимался Маттео. — Год назад Флор, моя кузина, позвонила мне, рыдая в трубку. Почему? Потому что ее лучшая подруга от кого-то забеременела и решила тайком сделать аборт. А во время операции что-то пошло не так, и она умерла прямо на столе. Истекла кровью. Девушке было восемнадцать лет. — Столько же, сколько и мне сейчас! — в ужасе воскликнула я. — Ты поэтому так щепетилен в плане… презервативов? — Нет, — отмахнулся мой парень. — Конечно, нет. Даже если ты забеременеешь, я не позволю тебе сделать аборт. Костьми лягу, но не позволю. И статистика здесь ни при чем. Просто… это будет наш ребенок, понимаешь? Но я так щепетилен, потому что ты еще не готова стать мамой. Пока, во всяком случае. Мое сердце сладко забилось. Господи, мне показалось, или возлюбленный, действительно, намекнул, что хотел бы однажды завести ребенка?! Да я буду счастлива стать мамой! Не сейчас, конечно. Но только с Маттео! А Симон не успокаивался. — Слушай, тебе известна печальная статистика, а мне — хорошая! — заявил он. — Вон, тоже по молодости забеременела, сделала аборт — и ничего. Мы с сестрой живы-здоровы. — Удачные случаи есть, не спорю, — согласился мой возлюбленный. — На самом деле, случаи бесплодия после такой операции составляют лишь около двадцати процентов. — Ну, вот! — радостно воскликнул Симон. Впрочем, Маттео тут же взглядом заставил его замолчать и мягко обратился ко мне: — Все же, малыш, не знаю, как тебе, а мне меньше всего на свете хочется, чтобы твоя сестра приблизилась к этим двадцати процентам. Стоит ли оно того? Вот, тогда мне стало стыдно. Ну, что это такое, в самом деле?! Я была готова отправить Амбар на столь опасную операцию лишь потому, что боялась реакции взрослых?! Собиралась рискнуть здоровьем, а то и жизнью сестры из-за банальной трусости?! Нет, ни за что! — Амбар, — обратилась я к ней, — ты будешь рожать. Девушка улыбнулась, а вот Симон ее настроения не разделял. Он хмуро оглядел нас и заявил: — Вы психи. Все трое. Говорю вам: я в гробу видел этого ребенка! Знаете, что?! Пусть рожает, только без меня! — А у тебя нет выбора, приятель, — сурово заметил Маттео. — Вы вдвоем всю эту кашу заварили — вам ее и расхлебывать. Вы были вместе, у вас была любовь, и… — Ключевое слово — «была»! — рявкнул мексиканец. — Нет у меня больше к вашей Амбар никакой любви! И нечего меня здесь сватать! Тут он зашел слишком далеко. Амбар вскочила места. На глазах ее блеснули слезы. — Ты… зашипела она. — Ты… Но, затем, не найдя, похоже, слов, она горько зарыдала и бегом вылетела из особняка. Честное слово, мне еще не доводилось видеть сестру такой… сломленной!