Дар преданности

Я еще несколько дней провалялась в постели, постепенно поправляясь. Наши игры с женихом нисколько не мешали процессу заживления раны, так что довольно скоро я уже могла ходить и даже придерживать что-то больной рукой. И, когда стало ясно, что моему выздоровлению более ничто не могло помешать, мы решили переезжать в новый дом. Маттео как-то устроил все так, чтобы в этот же день выписали Амбар. Таким образом, сначала мы заехали в больницу за моей сестрой, а потом — смотреть новое жилище. Смит выглядела значительно лучше, хотя и не пришла еще в себя после смерти Бениссио. Женщина-врач, которая вела эту беременность, прописала ей курс психотерапии и дала визитку опытного специалиста, чтобы тот помог пережить травму. Мы собирались связаться с ним вечером, а пока наложили строгое табу на разговоры о парне и о том, что произошло. Впрочем, Амбар быстро нашла другую тему для беседы. Едва мы тронулись с места, девушка спросила: — Ну, как продвигается подготовка к свадьбе? Дату назначили? Я улыбнулась и ответила: — Да. Восемнадцатого числа, через две недели. Вчера я созванивалась с агентом-организатором. — А сегодня я созвонюсь с курьером, который через несколько дней привезет платье Луны и мой смокинг, — добавил Маттео. — И еще прямо сейчас организатор пришлет на мою почту дизайн будущих приглашений, которые ускоренно разошлют. — А священник? — поинтересовалась Амбар. — Завтра мы с ним встретимся, чтобы согласовать брачную клятву, — пояснила я. Так, болтая о предстоящем торжестве, мы сами не заметили, как Маттео припарковался возле красивого коттеджа. Взглянув, я охнула от восторга. Этот дом не был таким шикарным и огромным, как величественный особняк семьи Бенсон, но именно это в нем и было привлекательно. Неброский бело-коричневый фасад был слегка увит плющом — явно поработал хороший садовник. Аккуратно прополотые клумбы пестрели самыми разнообразными цветами. А еще в доме работал белоснежный фонтан в виде двух ангелов, стоящих спина к спине целящихся из луков. Вода стекала из наконечников их стрел. Остановившись во дворе, Маттео сначала помог Амбар выбраться, потому что сидела она на заднем сидении с его же стороны. Я не возражала, поскольку, с таким животом, моей сестре, действительно, требовалась помощь. А затем, мой жених обогнул автомобиль, чтобы помочь мне тоже. Но это уже просто из чувства заботы. — Что думаешь? — спросил он, щелкнув сигнализацией. — Потрясающе! — выдохнула я, восхищенно осматривая все это великолепие. — Погоди, ты его еще изнутри не видела, — захихикал Маттео. Он обхватил меня за талию и повел по каменной коричневой дорожке. В доме было три этажа и мансарда. Хотя сами стены, как и особняк семьи Бенсон, имели белый цвет, плющ и коричневые элементы между окнами придавали ему куда более гостеприимный вид. Входная дверь была выполнена из темного дерева, как и сравнительно невысокое крыльцо. Но прежде, чем подняться по этим ступенькам, Маттео вдруг подхватил меня на руки. — Ой! — рассмеялась я. — Что ты делаешь? — Переношу невесту через порог, — улыбнулся он. — Разве так не принято? — Принято переносить жену, а не невесту, — улыбнулась Амбар, которая шла немного впереди. — Ну, свадьба совеем скоро, так что можно уже называть нас мужем и женой, — возразил парень. — Тем более, что разрешение на брак уже у нас. — Ну, осталось соблюсти законы церкви, — поддразнила Амбар. — Кстати, Луна, ты ведь взяла фамилию Маттео, правда? — Разумеется, — удивилась я. — И после свадьбы я стану Луной Бальсано. Амбар между тем первой поднялась на крыльцо и остановилась возле двери. — Открывай, — приободрил ее Маттео. — Смелее. Моя сестра повернула ручку и шагнула внутрь. А через мгновение жених поставил меня на ноги в прихожей. Внутри было светло и уютно. Куда там особняку семьи Бенсон с его величественной холодной отстраненностью! Этот дом просто очаровывал. Обстановка была неброской, без лишней вычурности, каких-либо бесценных ваз и прочего. Зато кругом стояли мягкие кресла и валялись подушки. Все было выполнено в приятных бежевых тонах, а обивка на мебели больше походила на цвет кофе с молоком. Единственным изыском в просторной светлой гостиной оказался портрет над камином. На нем был изображен худой мужчина лет тридцати восьми. Лицо его уже покрыли первые морщинки, а в коротких темных кудряшках появилось несколько седых прядей. Но этот человек мягко улыбался, что делало его моложе. В карих глазах светился огонек жизни, с которым странно контрастировала определенная внимательная серьезность. — Это — и есть мой покойный дядя, — сказал Маттео, проследив направление моего взгляда. — Рэниро Бальсано. Ты бы ему понравилась, Девочка-Доставка. — Почему? — поинтересовалась я. — Твой отец, мягко говоря, не пришел от меня в восторг. — Вот, именно поэтому, — захихикал мой жених. — Он всегда говорил, что, если моему родителю что-то не нравилось, то именно так и нужно было делать. — Разве это не подрывало авторитет Анхелло в твоих глазах? — нахмурилась я. — Подрывало, еще как подрывало, — с улыбкой ответил парень. — Но именно в этом дядя Рэниро видел свой святой долг — сделать меня максимально на отца не похожим. Ясное дело, тому это не нравилось, и он всячески препятствовал моему общению со своим братом. Мол, он плохо на меня влиял, и все такое. Но дядя все равно умудрялся находить лазейки. То заберет меня прямо из школы на своей машине, то тайком проберется на мой День Рождения и куда-то увезет. Даже подарил мне специально сотовый для связи с ним. Я прятал его от отца и звонил дяде, когда было совсем плохо. — И такие моменты случались? — охнула я. Улыбка сошла с лица Маттео, и он вздохнул. — Все бывало. Помню, когда мне было восемь, отец взял на работу нового гувернера. Мол, тот должен был дать мне мужское воспитание, и все такое прочее. В результате, он на протяжении года избивал меня. — Какой ужас! — охнула я. — А ты не мог рассказать отцу? — Я говорил. А он отвечал, что так и должно быть. Мол, меня нужно держать в ежовых рукавицах — лишь тогда от воспитания будет толк. Гувернер еще и запугал меня — если расскажу кому-то, совсем убьет. Так что, когда в школе меня спрашивали, откуда синяки, я говорил, что упал. К дяде меня все это время не подпускали. Потом Гастон заподозрил неладное, пробрался к нам в сад, заглянул в окно и увидел, как тот меня колотил. Мой друг все рассказал своему отцу, а тот попытался повлиять на моего. Как ты понимаешь, тщетно. Более того, гувернер из-за этого совершенно рассвирепел и избил меня так, что сломал руку. И этот перелом даже не показали врачам. Отец сказал, что само срастется. — И что в итоге? — допытывалась я. — Твой дядя узнал об этих избиениях. — Да, — вздохнул мой жених. — Тогда я сам понял, что, если ничего не сделаю, то гувернер либо убьет меня, либо сделает инвалидом. Вот только он почти никогда не оставлял меня одного, даже спал в соседней комнате, еще и радио-няню рядом со мной ставил. Впрочем, мне все равно удалось кое-что придумать. Ясное дело. С переломом в школу меня не пускали, а домашние задания приносил Гастон. Опять же, теперь я и с другом виделся в присутствии гувернера. Но я знал, что этот тип терпеть не мог литературу и засыпал почти сразу после того. Как я открывал учебник. Так вот, я дождался, пока он захрапит, написал на форзаце книги записку для Гастона и номер телефона дяди. А потом, когда гувернер проснулся, я сказал, что моему другу нужно вернуть эту книгу, мол, брал почитать. Ну, тот и позволил. Книга была моя, и, хвала небесам, Гастон все понял. Вот так дядя и узнал. Так что началось! Он примчался через десять минут после звонка моего друга, да еще и с дюжиной здоровенных ребят. Которые в считанные минуты связали моего гувернера по рукам и ногам. У дяди из глаз летели огненные стрелы. Я в первый и в последний раз видел его таким. Он до хрипоты орал на отца, грозил добиться лишения его родительских прав, а потом приказал своим ребятам работать и увел меня. Теперь я понимаю, что, скорее всего, он велел им хорошенько побить обоих, чтобы в следующий раз неповадно было. Но я уже ничего не видел, дядя тут же увез меня в больницу. Вот и вся история. Я вздохнула. Да уж, вот это рассказ! У Маттео было определенно нелегкое детство! И что я могла сделать в ответ? Только нежно обнять его, поделиться своей любовью, что немедленно и сделала. Парень тоже обнял меня и зарылся лицом мне в волосы. Но тут знакомый голос воскликнул: — Так ребята, я, конечно, сейчас расплачусь, но вы долго мне еще здесь стоять прикажете, а?! Мы подпрыгнули от неожиданности.