Дар преданности

— Спасибо, что пришли, — деликатно отказала я очередной кандидатке. — Мы Вам перезвоним. Женщина ушла, а я, прежде, чем пригласить следующую, устало вздохнула. Ну, что это такое, в самом деле?! Даже повара для новой школы пришлось выбирать весь день! Одни не умели готовить ничего, кроме омлета, а другие, наоборот, готовили прекрасно, но были чересчур нудными. А хотелось, чтобы в нашей академии все, от директора до уборщицы — внушали ученикам доверие и избавляли от страха. Ну, что ж, если верить секретарше, в приемной оставалась всего одна кандидатка, и после нее можно было спокойно ехать домой. Маттео как раз должен был с минуты на минуту привезти из детского сада Леонардо. А моему мужу и так не нравилось, что я, даже будучи на тридцать второй неделе беременности, выбирала людей самостоятельно. Вот только академия роллеров была нашей с ним давней мечтой, и я просто не могла пустить все на самотек. У Маттео лучше получалось улаживать формальности, а у меня — находить контакт с людьми. Так что я сделала глубокий вдох, нажала на кнопку громкой связи и сказала: — Приглашайте следующую. — Хорошо, сеньора, — ответила моя секретарша и отключила связь. Через минуту дверь открылась, и я оторопела. Прошлое ударило по мне ледяным душем. За три года мне почти удалось стереть это лицо из памяти. Но всего лишь почти. — Здравствуй, Луна, — поприветствовала меня Моника Валенте, усевшись напротив. Да, это, действительно, была она. Три года тюрьмы, конечно, наложили на женщину свой отпечаток. Лицо ее покрыла сетка морщин, волосы потускнели и начали седеть, но глаза сверкали, как три года назад. И этот взгляд был мне неприятен. Я все же взяла себя в руки и заявила: — Добрый день, сеньора Валенте. Во-первых, попрошу без фамильярностей. Меня зовут сеньора Бальсано, и Вы пришли устраиваться на работу в мою академию. Ее открываем мы с мужем. — Неужели? — изогнула бровь женщина. — Хочешь сказать, что все еще замужем за этим прохвостом?! — Можно подумать, Вы не знали этого, когда записывались на собеседование, — отрезала я. — И попрошу не говорить такого о моем муже. — На самом деле, я лишь хотела знать, права я была насчет него, или нет, — заявила Моника. — Но, раз ты его защищаешь, у меня два варианта: либо мы с твоим отцом все-таки ошибались, либо у вас не более, чем фиктивный брак. Специально, чтобы нам насолить. Вот тут я тоже решила отбросить церемонии. Да как она смела?! Явилась сюда, оскорбила Маттео, да и меня тоже! Ну, все, сейчас будет ей представление. С этими мыслями, я тяжело поднялась из-за стола, выставив огромный живот на обозрение Моники, и сказала: — Фиктивный, говорите? Мы ждем второго ребенка. И да, я счастлива. Впрочем, это не Ваша проблема уже как три года. Сожалею, но мы не берем на работу людей, имеющих судимость. Всего наилучшего. Уходите и больше никогда не смейте появляться в жизни нашей семьи. Моника оторопела. — Эй, полегче! — воскликнула она. — Между прочим, этот срок я отсидела по твоей милости! — Неужели? А кто Вас заставил помогать Мигелю убивать Бениссио и пытаться убить Маттео?! Или может, Вас кто-то вынудил пытать меня, надавливая на рану, которую он же и нанес?! Вы сами втянули себя в преступление, сеньора Валенте. Вы и Ваш бездарный муж. А теперь извольте исчезнуть из жизни нашей семьи. Не то сейчас приедет мой муж, который будет говорить по-другому. Моника покачала головой и пробурчала: — Ах, ты, дрянь неблагодарная! Мы тебя вырастили, а ты теперь даже говорить со мной отказываешься! — Что Вы хотите от меня услышать? Извинения? Их не будет. Может, Вы меня и вырастили, но потом убили доверие к себе окончательно и бесповоротно. Так что Вы от меня хотите? Я не верю, что Вы пришли в надежде получить работу. — Ты права, — кивнула женщина. — Я прошла в надежде на то, что ты все осознала и готова вернуться в семью. Но, видимо, твой Маттео слишком глубоко вонзил свои когти. Что ж, а как поживает Амбар? Имя сестры больно резануло по сердцу. Да как она смела?! Я открыла, было, рот, чтобы высказать все, что думала, но тут из приемной донесся знакомый детский смех и голос Маттео: — Посиди здесь, дружок. Сейчас я зайду за твоей мамой, и мы поедем к тете Хим и дяде Гастону. Ты же помнишь, что у малышки Лус сегодня День Рождения? — Помню, пап, — весело отозвался Леонардо. Мне захотелось рассмеяться. Все хорошо! Сейчас сюда войдет мой любимый муж и, конечно, не даст меня никому в обиду! Все, теперь Монике оставалось только посочувствовать! Дверь в кабинет распахнулась. Маттео возник с улыбкой на лице. Впрочем, едва он узнал мою гостью, это самое лицо исказила ярость. Двигаясь с такой скоростью, что никто даже не успел ничего понять, он стал передо мной и, надежно заслонив, сурово спросил: — Вы зачем здесь?! Мало в тюрьме посидели?! — Жаль, что Мигель тебя тогда первого не прикончил! — процедила женщина сквозь зубы. — Пугаете? — изогнул бровь Маттео. — Вот уж зря! Со мной этот фокус не пройдет. И, между прочим, я знаю, что после выхода из тюрьмы Вас должны были депортировать в Мексику. А Вы здесь. За это можно и новый срок получить. Могу поспособствовать, если Вы немедленно не уйдете и не оставите нашу семью в покое. Я выглянула из-за спины мужа и добавила: — Вы не можете забрать меня в семью Валенте, сеньора, потому как ее элементарно больше нет. Зато у меня теперь своя семья, к которой мы Вас на пушечный выстрел не подпустим. А Амбар… умерла. Теперь уходите, пока мы не вызвали полицию. — Как — умерла?! — охнула Моника. — Не делайте вид, что Вас это волнует, сеньора, — отрезал Маттео, обхватив меня за талию одной рукой. — Я серьезно позвоню в полицию, если Вы сейчас же не уйдете. При этом второй рукой он погладил мой огромный живот, как бы успокаивая не только меня, но и нашего ребенка. Это тронуло меня до глубины сердца. Моника, похоже, наконец, поняла, что мы не шутили, поэтому встала и направилась, было, к выходу. Но тут дверь снова открылась. На пороге стоял Леонардо с самым недовольным выражением своего прелестного личика. Трехлетний малыш был похож одновременно на обоих родителей. Темные волосы, как у Симона, обрамляли изящное лицо, как у Амбар. Голубые глаза мальчик тоже унаследовал от моей сестры, а вот форма бровей напоминала его горе-папашу. Да, Леонардо был их сыном и знал свои корни. Но мы любили его, как родного. — Мам, пап, — заявил мальчик. — Поехали уже. Эта тетя мне не нравится, она со мной сюсюкается. Да уж, с этим мальчиком сложно было найти общий язык! Он любил, когда с ним обращались, как со взрослым, и не терпел всяких там «сюси-пуси». Тем временем Моника посмотрела на Леонардо и расхохоталась: — А ты, Луна, оказывается, шлюха! Я задохнулась от возмущения, а Маттео прежде, чем вступиться, мягко обратился к Леонардо: — Сынок, мы скоро придем. Посиди там еще немного, пожалуйста. Расскажи той тете стихотворение, которое рассказал мне в машине. Когда же за мальчиком закрылась дверь, мой муж яростно посмотрел на Монику и грозно спросил: — У Вас что, в тюрьме последние мозги выбили?! Что это за выражения в присутствии ребенка?! Да и как Вы смеете оскорблять мою жену?! — Я просто называю вещи своими именами, — отмахнулась та. — Шлюха твоя жена, а ты — идиот! Это же не твой ребенок. Даже по лицу видно. — Правильно, — кивнула я. — Это — и не мой ребенок тоже. Его биологические родители — Амбар и Симон. Но мы с рождения воспитываем Леонардо и любим его! — Мы больше двух лет боялись завести собственного ребенка — решили полностью посвятить себя племяннику, — подхватил Маттео. — Ничего не знаю, он — мой сын! — И мой, — добавила я. — Кстати, сам Леонардо прекрасно знает свои корни. Он в курсе, что мы для него — просто дядя и тетя. Называть нас родителями было его решением. — И вот это, сеньора, было последней каплей, — заявил мой муж, доставая телефон. — Увидимся в суде. Моника побледнела. — Стоп! — воскликнула она. — Не надо никуда звонить! Я уже ухожу! С этими словами, она поспешно ретировалась. Но телефон Маттео не убрал, пробормотав: — Ничего подобного. Я не успокоюсь, пока эта особа не окажется в другой стране! Он решительно набрал номер знакомого нам полицейского и рассказал о случившемся. Я тем временем решила пойти к сыну. Увидев меня в приемной, мальчик соскочил с дивана и спросил: — Поехали? — Еще минуту, Лео, — улыбнулась я. — Твоему папе нужно сделать важный телефонный звонок. Я уселась на диван и посадила мальчика рядом. — Мам, — серьезно спросил он, — эта злая тетя что, обидела тебя? — Не волнуйся, сынок, — ответила я. — Папа все разрешит. — Она догадалась, что я вам не родной, да? — поинтересовался Леонардо. Я крепко обняла сына, поцеловала в макушку и тихо ответила: — Мы этого ни от кого и не скрываем. Помнишь, что говорит твой папа? Пусть тебя не задевает то, кто ты есть. Тогда твоя слабость станет твоей силой. И ведь все знают, что мы тебе — дядя и тетя. Но никто не думает плохого. Напротив, все считают тебя самым лучшим. — Тогда почему эта тетя так злилась? — поинтересовался он. — Просто ей не удалось постичь дар преданности, сынок, — вмешался подошедший Маттео. — Помнишь, я тебе говорил? Леонардо тут же спрыгнул с дивана и подбежал к нему. Со смехом тот взял мальчика на руки. — Пап, прости, я ворвался не вовремя, — виновато произнес наш сын. — Эта злая тетя из-за меня обидела маму? — Нет, что ты, — улыбнулся Маттео. — Она ее обидела просто потому, что злая. — И потому что не знает о даре преданности, правда? — спросил мальчик. — Она ведь не умеет хранить кому-то верность, как мы с тобой и мамочка? — Конечно, не умеет, — ответил мой любимый муж, подходя к дивану и помогая мне подняться. — Но мы-то с вами давно постигли этот дар преданности. У нас, троих… — Уже почти четверых, — вмешалась я, погладив свой живот. — Да, — ласково согласился Маттео. — У нас есть то, за что мы всегда будем сражаться, — наша семья! Мы вместе обнялись, и тогда я почувствовала себя спокойно. Мой муж, как всегда, все решил. Скоро Моника будет далеко, в Мексике, да и границу пересекать ей теперь вряд ли разрешат. Больше она нас не потревожит. Да и, кто бы ни появился на горизонте, мы вместе со всем справимся. Почему? Потому что преданы нашей семье. Дар преданности, который мы постигли, всегда будет с нами!