Eyes on Fire

через дыру в моей голове проходят голоса, они хотят сбить тебя с толку. ты не можешь поступить неправильно в моих глазах в моих глазах.. Thom Yorke - Hearing Damage

      Ничто не могло отменить неумолимо проносящегося мимо времени, которое забывало включить в себя Маттиаса, совсем потерявшегося в пустоте своих тёмных раздумий. Прошло не меньше недели, кажется, с весьма неуместного, со стороны общественного давления в лице всеми известных Андреана и Эйнара, однако, это прочно засело в головах всех вышеупомянутых, которые, впрочем, слишком хорошо держались на плечах, не всегда в состоянии на принятие радикальных решений. Что и было не удивительно для мужчины, который склонился над листами, в попытке распутать свои мысли при помощи записей. Он знает, что время от времени светловолосый подходит к столу и бесшумно открывает его, вчитываясь жадно в буквы и с ужасом возвращаясь на место. Для этого Маттиасу даже не нужно видеть, он сам прекрасно знает на что способно чувство страха. Так пусть же думает о том, как будет бежать, со всех ног, хромая и роняя слёзы на покрашенный пол. Как же ему хотелось забрать эту возможность, отпилить ноги и зажарить в чистой кухне, сделать её своим пристанищем шедевральной кулинарии, отдавать непригодное мясо коту, зная, что он, как и Маттиас, любят нежные ножки их блондинистого хозяина. Ручка опускается на стол, всё тело мужчины напрягается, когда тот слышит звуки со стороны коридора. Это Клеменс вернулся домой с учёбы. Сейчас он начнёт сюсюкаться с котом, бросит на Хараральдссона обеспокоенный взгляд, а когда тот поздоровается в ответ, уйдёт на кухню. Времени вместе они стали проводить очень мало, только за завтраком, когда Маттиас пил апельсиновый сок, он отвечал на один и тот же вопрос. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. И всегда это было правдой, ведь любой человек, даже зная, в каком дерьме он находится, вряд ли станет распространяться об этом тому, кто погряз еще сильнее. Время текло так, будто кто-то невидимый постоянно добавлял порцию в песочные часы. Клеменс ощущал в их общем доме дискомфорт и не мог нормально спать, вспоминая о том, что на его ноге отсутствует некоторая часть кожи. Заживало это очень долго, рана больно тянула, вызывая на лице парня адскую печаль. Маттиас – чернее тучи, но так же покорно принимает лекарства, о которых знает его внутренний демон. Ханниган очень волновался за него, но до конца не понимал, чувствует ли он вину за то, что сделал, пока не прочел новый подаренный дневник. Записи, как и всегда, вызывали некий ужас, смешивающийся с восторгом, чувства эти, блондин, кажется, никогда не сможет объяснить или рассказать. Так же приходилось изо дня в день понимать, что изменить все в наилучшую сторону у Клеменса не получится, когда-нибудь Маттиас снова причинит ему боль. Тогда нужно будет терпеть до последнего, ощущая всем телом ту дрожь, страх, отчаяние. Любовь эта не нормальная, безумная, вызывающая только холод и мрак вокруг, шипы черных роз, красиво обвивающие тонкую шею парнишки, так легко попавшего в капкан поздним вечером. Как долго будет биться уставшее сердце, пытаясь защитить голодного зверя в клетке со сломанными прутьями? Слезы помогали расслабиться, впасть в розовые мечты, чтобы на секунду получить эфемерное удовольствие от жизни. В то же время блондин хотел найти выход, пытаться забыть о том дне, растворить их в котле с бурлящей кислотой, начать снова общаться со своим возлюбленным, обеспокоено спрашивать о его самочувствие и замечать улучшения. Никто не заставлял Клеменса следить за шатеном, на котором не было лица. «Такова была цена за мою жизнь.» А может быть когда-нибудь удастся постучаться в нужную дверь и тогда все измениться? Помочь Клеменсу не мог никто, рядом с ним были лишь угнетающие мысли и любовь всей жизни, от которого можно было ожидать самого худшего конца. Он склонился над очередной записью, на бледном лице сменяются эмоции с самой быстрой скоростью, парень завороженно наблюдает за этим, постепенно смягчаясь к нему, возможно он настолько любил Маттиаса, что злиться просто невозможно, даже если Харальдссон когда-то убьет Клеменса – жалеть не придется . Так было необходимо. А когда глаза увидят последний луч света, губы произнесут лишь то, как сильно Ханниган любит его. Записи, пусть и не надёжно, скрываются в привычном месте. Маттиас чувствует прилив тоски и чего-то еще, странного и трудно поддающемуся для объяснений. Наверное, всё же, это была та самая вина, которую он признавал редко, раздумывая об исходах. — Привет. Ты поздно. В его словах не слышится осуждения, лишь мягкость от неуверенности. Реакция может быть разнообразной и кто знает, как поведут себя оба в этой ситуации. Ладонь Маттиаса опускается на щёку юноши, пальцы медленно скользят по коже, как при замедленной съемке, ощущая каждую неровность, он понимает, что сердце начинает биться чаще. «Я скучал. Ты ведь об этом знаешь?» — Прости, что так долго, — оправдывается Клеменс и мягко улыбается, ощущая на своем лице родные пальцы. « Как давно он не прикасался ко мне.» Обиды вдруг ушли прочь, наполняя парня энтузиазмом и какой-то ненормальной радостью. Может потому, что сейчас Маттиас был как никогда спокойным и им двоим надоело ощущать некую разлуку? Как же было приятно чувствовать обычное спокойствие и не волноваться о том, что случиться в следующий миг. День и правда был тяжелым, изнеможение в теле давало о себе знать, лишь подтверждая о том, что он вымотал изрядно. Проекты, рефераты и просто пары – они могли отвлекать от всего, что тлело внутри, нагнетая и проделывая жгучую дыру. Разве этого когда-то желал молодой студент? — Ты голоден? — спрашивает блондин, но его мысли и расслабленность прерывает внезапный звонок в дверь. Нет, Клеменс не ждал гостей. Или.. черт. — Подожди. Я открою. Ноги, которые уже заранее подкашивались, направляются к двери. Ханниган открывает дверь и с удивлением смотрит на свою одногруппницу Ронью Могенсен. Шатенка с довольно длинными волосами, с яркими и живыми глазами, смотрящими на блондина с какой-то странной надеждой и предложением. Все же они светлые, как и она сама. Местами эпатажная, веселая девушка, явно влюбленная в Ханнигана. Пауза не заставила себя долго ждать, она начала говорить: — Привет, Клем.. Ты забыл тетрадь, решила отдать тебе. — девушка протягивает вещь. Блондин забирает тетрадку и поджимает губы. — Спасибо, что заметила. До завтра? Ронья видимо не совсем довольна таким быстрым прощанием и поэтому она тараторит, быстро спохватившись и понимая, что сейчас их разговор прекратится до следующего дня. — Эм.. Клеменс! Слушай, помнишь, как мы с тобой на обеде здорово болтали? Я бы очень хотела повторить нашу маленькую встречу. Давай после занятий встретимся..? Застенчивый взгляд, ей не привычно предлагать первой. Но она ждет ответа. Голубые глаза метаются в панике, придумывая, как отказать, не сделав больно. Все происходило очень медленно, в висках барабанщик отбивал ритм, маленькая капелька холодного пота стекала с волос, выдавая волнение и страх. Сейчас было важно одно: Маттиас находится в квартире. Интересно, как хорошо его ищет полиция? Как хорошо они составили фоторобот маньяка-каннибала? Она могла опознать его. Неизвестна и реакция Маттиаса. Растерянность не могла дать сосредоточиться. — Прости, Ронья, мне некогда с тобой говорить.. Голос был незнакомым, нежным, певчим, разумеется, не вызывающим доверия. Маттиас встал позади Клеменса, пока тот общался с девушкой, по всей видимости, учащейся с ним вместе. Его фигура нависла как тень, загораживая собой пространство. — Клеменс, кто это? Несмотря на бурю эмоций, лицо брюнета было спокойным, даже в какой-то мере приветливым. — Юная леди не хочет зайти к нам на чай? Та расплылась в широкой улыбке и явно обрадовалась предложению, пока Клеменс перестал принимать жалкие попытки спровадить её. Ладонь Маттиаса легла на талию юноши, он весь дрожал, освобождая место для Роньи. — И почему ты не знакомишь меня со своими друзьями? Ситуация начала обретать забавные обороты, пока ничего не подозревающая девушка проходила в квартиру, а ошарашенный и изумленный Клеменс наблюдал за диковатой улыбкой своего парня. Все как будто повторялось, только блондин мог видеть со стороны, как он тоже заходит в квартиру и совершенно ничего не понимает. Сердце уже наоборот стучало не так сильно, оно лишь давало знать, что все еще бьется и не погибло от безумного страха за жизнь девушки. Лицо Клеменса выглядело напротив бездыханным, глаза были заполнены черным пятном, затмевая голубую радужку. Не безумия, а животный испуг оставлял тень разочарования в том, что все пошло в лучшую сторону. Все так же имело возможность смениться в одну секунду. — Это моя одногруппница Ронья… и она.. просто отдала тетрадь. Ей нужно идти домой, правда? — Клеменс будто смотрел на нее умоляющим взглядом, а потом парень вдруг издает смешок. Он был скорее истерический и выглядел пугающе для него самого. Парень знал, что сейчас внутри Маттиаса. Буря, которую вряд ли получиться остановить. — Матти, у нас ведь совсем ничего нет к чаю. Может, в другой раз? — Что происходит? — спрашивает девушка, которая уже явно напряглась и водила взгляд из стороны в сторону. — Клеменс, ты не говорил, что у тебя парень… — она поджимает губы и явно боится смотреть в серые глаза шатена. — Это ведь совсем не важно, верно? Его широкая ладонь обхватывает талию девушки, без шансов на побег, хоть в ее глазах и мелькнуло негодование, она вряд ли осознает масштабы происходящего. — Я провожу гостью. Клеменс? Поставь чайник, будь хорошим мальчиком. Поворачивая голову в сторону, Маттиас улыбается Ронье и рассматривает её так внимательно, что ни одна деталь её миловидной внешности не осталась незамеченной. Она чем-то напомнила ему Клеменса, от чего вызвала еще более широкую улыбку, больше походящую на оскал. — Как вы обычно проводите время вместе? Расскажи мне, милая Ронья. Подталкивая тело в сторону кухни он чувствует напряжение, некий негатив, который исходит от неё, однако та всё равно отвечает: — Мы хорошо общаемся с Клеменсом, но редко делаем это вне института... — она запнулась, подбирая лучшую трактовку, — вообще, он замечательный парень. Ронья не сумела скрыть нежный взгляд в сторону блондина. И хоть это было совершенно безобидно, Маттиасу хватит и этого, чтобы желание разорвать девушку на куски возросло. — Да... Он у меня такой. Это было похоже на фильм, основанный на реальных событиях: о Поле Бернардо и его возлюбленной Карле, только Клеменс не собирался помогать Маттиасу убивать Ронью, напротив, хотел предотвратить то, что сейчас происходило, но одного желания все же было недостаточно. Блондин был слишком слаб для того, чтобы убедить обезумевшего возлюбленного. Ярость поглощала его, словно языки пламени и это можно было заметить невооруженным взглядом. Парень ставит чайник на плиту, покорно, как и приказал ему Харальдссон. «Хоть бы все обошлось.» Взгляд метается на все острые предметы. Ну почему в голову до этого не пришла идея все спрятать? Напряжение нарастало с каждой секундой, вызывая внутреннюю борьбу. Почему Ханниган ничего не делает? Что он может сказать в такой ситуации? Глаза наполняются слезами. Парень продолжает смотреть на свою одногруппницу так, будто сейчас она уже была мертва. Бабочка попала в сети к кровожадному пауку.

***

Аппарат абонента временно не доступен... — Черт, да почему ты не отвечаешь? — Девушка нервно наматывала свои темные волосы на палец, она была готова вырвать привычный высокий хвост с головы, чтобы хоть как-то успокоиться. Салка ждала Ронью ( свою лучшую подругу), уже битый час нельзя было дозвониться, но благо она точно знала: Могенсен пошла к парню, который ей нравился. — Я говорила, что от мужиков одни проблемы. — Вальсдоттир схватила свой рюкзак и вышла за двери своей квартиры. Она рассматривала Клеменса и не понимала, что Ронья нашла в нем. Низкий рост и вечно усталый, недовольный жизнью вид. Что будет потом? Играет ею как хочет и, наверняка, использует ради того, чтобы помогала с конспектами. — Прости, встретиться сегодня не получится. Я..занят. — юноша опустил голову, виновато улыбаясь. — Но.. Клеми, помнишь мы договаривались? Ты избегаешь меня? Не хочешь видеть? — оленьи глазки захлопали в недоумении, Ронья дрожала из-за накатывающей обиды. — Пойдем. Он тебя не достоин. — высокая девушка схватила свою подругу и потащила прочь от голубоглазого. — Потом поймет, что потерял! И даже не думай больше к нему подходить. Выжмет все твои соки и потом еще изнасилует. Такие тихони способны на многое! — Это не..пра — Салка вдруг подняла руку и будто закрыла этим рот Клеменсу, который хотел жалко оправдаться. « Какая же она глупая.» С лица стекал пот, девушка явно волновалась и бежала изо всех сил в полицию, чтобы сообщить о том, что ее подруга пропала: конкретно в квартиру, в которую она собиралась идти.

***

Долгожданное безумие рассекает голову похлеще топора. Маттиас уже успел позабыть, каково это, когда руки машинально тянутся к убийственному, а иногда и не совсем, орудию. Ронья удобно стояла спиной к нему, хоть, наверняка, и чувствовала угрозу с обеих сторон, ведь Клеменс в любом случае останется на стороне своей прогрессирующей, вместе с Маттиасом, шизофрении. — Нам очень обидно, что такая милая девушка не заходила раньше на ужин. Юная, свежая... То, что нужно, чтобы удовлетворить меня. Он хватает запястье, уже почти дёрнувшейся в сторону двери, Роньи. — Тише. Не так быстро. — Отпусти меня, извращенец! В серых глазах мелькнула обида. Неужели? Извращенец? Да Маттиас никогда не изнасилует девушку против ее воли. По крайней мере, пока она не перестанет кричать. — Я не насильник, идиотка, я собираюсь зажарить твою голову. Лицо её перекосилось, мимика почти не совпадала с естественной. Она вырывалась, билась как могла, пока не получила ощутимый удар в районе виска. Сознание помутнело, но к её ужасу, всё ещё оставалось при ней. Мужчина с одного лёгкого удара смог выбить Ронью из равновесия и в очередной раз обезумел, уже от счастья, пока его глаза наливались кровью, а тело будто приобретало не человеческую силу. Девушка получила удар в солнечное сплетение и за волосы была вынуждена мотнуться в сторону, пока Маттиас, словно кот, игрался с добычей перед трапезой. Его рука ухватилась за ручку ножа, лезвие которого вошло в её горло, словно в подтаявшее масло. Она обмякла в руках Харальдссона, спешно заливая фонтаном крови всё пространство кухни. Маттиас повернул голову в сторону любовника и раздосадованно вздохнул. — Милый, ты же знаешь, как я тебя ревную к незнакомым людям. В ушах невообразимо звенело, кухня вдруг заполнилась запахом железа, а рецепторы заполнились гнилью и жгучим страхом, который ощущал Клеменс когда-то давно, в злосчастной квартире. Ослепляющий огонь оказался вдруг настолько близко, что блондин начал задыхаться, наблюдая за своей мертвой, еще теплой одногруппницей. В голове пронеслось множество исходов и лицо возлюбленного, его зубы, которые не по-человечески впиваются в тонкую и сладкую шею. — Что ты.. Матти.. Он закрывает рот ладонью, ощущая на передней стороне пальцев горячие слезы, буквально прожигающие и заставляющие дрожать от ужаса и пролитой крови. — Что ты наделал..? Глаза вдруг стали искать спасение, блондин быстрым шагом оказывается возле Роньи, кладя ладонь на плечо Маттиаса и заглядывая в эти ядовитые и убивающие глаза. Они поглощали самого Клеменса – выхода не было. Теперь Ханниган был заложником того, что так хотел вообразить в хорошую и беззаботную жизнь вместе с человеком, которого полюбил в плену, ментально защищая себя внутри, окружая любовью, которая на самом деле и убила его. Еще тогда, на кровати, во тьме. Сейчас же тьма была та же. Только глубже. Страшнее. — Мы должны ее спрятать, ты понимаешь? Ты понимаешь это, Маттиас? – его голос дрожал, скрывался за соленой водой из глаз, пытаясь быть смелым и твердым. — Помоги мне.. Марать руки в чужой багровой реке было больно, тем более эту бедную девушку он знал – и сам виноват, что вообще знакомился с кем-то, обрекая абсолютно каждого человека на жестокую погибель, с холодным оружием у себя в кармане. Он кратко целует его в уголок губ. Ненавидит. Смотрит с безумными глазами на своего парня. — Мы должны избавиться от нее, если хотим жить на свободе. Клеменс не узнавал себя и то, что он говорит, наверняка, был не он. А какое-то альтер-эго, пересекающееся с шизофренией Харальдссона. Клеменс отделился от этой реальности, переставая быть её частью на какое-то время. Взгляд Харальдссона потух, когда он вновь ощутил тепло его тела и вкус губ. Ему стало неприятно. — Тут так много крови. Слишком очевидное замечание, не перестающее быть менее омерзительным. Смотря на Ронью, могло показаться, что та схватится за горло и самостоятельно прервет эту дикую потерю крови. Маттиас застыл. Этого не происходило. Теперь движения становятся машинальными. Тело покидает кухню, оставляя за собой широкий багровый росчерк. Попутно с этим приходило осознание, что просто прятать будет слишком опасно. Маттиас всегда избавлялся от того, что оставалось после его игр одинаково. Но не сейчас. Это разочаровывало. Минуя прихожую, мужчина бросил взгляд на блондина, который держал руку возле рта, царапая пальцы ногтями, наблюдая за происходящим. — В шкаф. Его слова перебила трель дверного звонка, от которой Ханниган буквально подпрыгнул. Маттиас продолжал стоять на месте, чувствуя панику, словно ему приходилось делать это впервые. Юноша медленно подошел к двери, заглянув в глазок. Руки его задрожали сильнее прежнего, а голос осип от ужаса: за дверью стояла Салка и мужчина в форме. — Это полиция, Мистер Ханниган, позвольте задать вам пару вопросов.