Let's talk about sex (baby)

Азирафаэль любил, когда Кроули был сзади. Азирафаэлю вообще нравился секс, но когда он находился спиной к демону, он таял. Кроули давно заметил это: по тому, как ангел расслаблялся в его руках, комкая подушку или простыни с пальцами Кроули на своих запястьях, полностью, кожа к коже зажатый между демоном и кроватью; по тому, как замирал, откинув голову на плечо Кроули и заводя руку назад, чтобы схватиться за его волосы, когда демон ублажал его; по тому, как открывался ему, пока Кроули двигался в нем на пике их общего удовольствия… Не важно, в которой из придуманных изобретательными людьми поз они находились, тело Азирафаэля отзывалось сильнее всего, когда он оказывался к демону спиной. Только что проснувшийся Кроули размышлял над этим, лениво раскинувшись на диване в их новой гостиной в их новом доме, не отрывая от ангела взгляд. Интересно, что ещё нравилось Азирафаэлю из того, что они не успели попробовать за несколько лет новой вечности? Ангел давно перевез в Саус Даунс больше половины своей библиотеки (Кроули до сих пор удивляло, что не всю), в то время как демон прихватил с собой свои растения и парочку сувениров. В остальном же магазин и квартира были бережно законсервированы, готовые принять своих хозяев в случае, например, похода в Ритц или в театр. Несмотря на новую жизнь, они часто бывали в Лондоне. Азирафаэль продолжал собирать книги, совсем не утратив страсть к коллекционированию. Он часто читал и совершал множество звонков, с помощью своих связей устанавливая местоположение очередной находки мира букинистов. Кроули очнулся от дрёмы оттого, что ангел разговаривал с кем-то. Полуприкрытыми глазами демон наблюдал, как Азирафаэль с щелчком кладет трубку проводного телефона, стоя делает записи, смотря в тетрадь через стекла очков, откладывает ручку на положенное место, берет в руки небольшую стопку книг и идёт к одному из многочисленных шкафов. И размышлял. Порой демон чувствовал желание своего человеческого тела просто когда просыпался — после короткого сна на грани с явью он даже чаще ощущал возбуждение, возникающее бесконтрольно. Он не помнил, что ему снилось, но сонное желание и вид Азирафаэля, бережно расставляющего книги по полочкам, стоя к нему спиной, вызвали определенные мысли. Кроули наклонил голову, больше не щурясь спросонья, бесшумно спустил ноги на ковер и хищнически потянулся. Азирафаэль расставил книги и остановился с целью взять новую. Ангел открыл ее, не отходя от шкафа. Такой сосредоточенный, расслабленный, доверчивый — демон мог бы его съесть, если бы захотел (плотоядные змеиные мысли были ещё одним нередким явлением после сна). Демон стек с дивана полностью и последовал за ангелом. Он не крался, по крайней мере намеренно, но Азирафаэль не чувствовал ничего до последнего момента — лишь на мгновение его плечи напряглись, но сразу расслабились, едва демон обвил его руками, прижимаясь грудью к спине. Он откинул голову Кроули на плечо привычным движением, прикрывая глаза, глубоко вдыхая. Демон с улыбкой коснулся губами его шеи (Кроули приучил ангела не носить дома бабочки, они мешали), уверенно пробираясь ладонями под одежду, мягко оглаживая живот и бока. Съел. Азирафаэль осознаёт, что Кроули у него за спиной, за несколько секунд до того, как демон его настигает. Ангел мягко улыбается, не позволяя себе поворачиваться, мысленно давая обратный отсчет до нападения: две… одна… — и он в руках Кроули. Азирафаэль расслабляется, блаженно прижимаясь лопатками к груди демона, ощущая сладкое волнение в солнечном сплетении. Он чувствует горячее дыхание на шее, теплые касания на теле и отчётливое возбуждение Кроули, упирающееся Азирафаэлю чуть ниже спины. В его руках все ещё открытая книга и он рискует повредить страницы, если они продолжат. А они точно продолжат. — Я занят, дорогой, — произносит Азирафаэль, продолжая уверенно прижиматься к демону, ведёт плечами. — Нет, — выдыхает Кроули ему на ушко. — Думаешь? — улыбается ангел. — Книги никуда не денутс-ся, — демон продолжает сосредоточенно разоблачать его. От жилета на пуговицах, в отличие от галстука, Азирафаэль так и не избавился, но Кроули это нравится. — Ты не знаком со многими магическими книгами, Кроули. Некоторые из них могут улететь или просто переместиться, если не обращаться с ними как должно. — Я их обязательно поймаю, ангел, — раздвоенный язык проходится по яремной вене и демоническое дыхание намеренно холодит влажную кожу. — Если обещаешь… — Азирафаэль шепчет, ощущая зарождающуюся дрожь. Закрывает книгу и ставит ее на место, чтобы свободно повернуться в тут же ослабшем кольце рук. У Кроули не было ни единого сомнения, что ангел согласится с его действиями, но их маленькая ленивая ролевая игра все ещё приносила удовольствие — шестьдесят веков танца, в котором Азирафаэль никогда не говорил «да» сразу, настроили его человеческий мозг на определенные реакции. Ангел заглядывает Кроули в глаза внимательно — темные, горящие. Демон не искушает, он голодный и жаждет то, что принадлежит ему. В отличие от Кроули, Азирафаэль не так часто предается мыслям о сексе — но он знает, что нравится его демону. Азирафаэль гладит его по волосам, решительно притягивает к себе и глубоко целует, чуть привставая на цыпочки. Пальцы, бережно листавшие страницы, одну за одной ловко расстёгивают пуговицы на одежде демона. Ангел редко предпринимает активные действия, позволяя Кроули вести, но иногда ему хочется выйти из привычного сценария, и на демона подобные моменты действуют самым положительным образом. Сейчас Кроули голоден — дикий, прекрасный, хищный. Азирафаэль отлично знает, как взять над ним контроль, когда он в таком состоянии. Он открывает себе доступ к коже Кроули, разводя полы жилета и рубашки в стороны. Азирафаэль тянется, чтобы снять с себя очки для чтения, но демон мягко касается его запястья. — Оставь. Ангел смотрит на него сквозь маленькие прозрачные стекла и дарит одну из своих предназначенных только для Кроули улыбок. Он легко разворачивает их обоих и ненавязчиво теснит демона к шкафу — Кроули чувствует, как полки с драгоценными фолиантами упираются ему в лопатки. Азирафаэль целует его в скулу, в шею, в ключицу, касаясь ладонями ребер, и опускается перед демоном на колени. Ангел упивается ощущением того, как Кроули его желает, не в силах удержать уголки губ в нейтральном положении, кусая, облизывая их. А демон со всей серьезностью горит взглядом, устремив на Азирафаэля темные распахнутые глаза со зрачками, затопившими радужку. Расправившись с черными узкими брюками, ангел дразнит его лёгкими прикосновениями — касания Азирафаэля всегда были нежными, мягкими, воздушными, как пух плечевых перьев, и когда ангел брал инициативу в свои руки, это сводило Кроули с ума. Азирафаэль блуждает пальцами по впалому животу, рёбрам и внутренней стороне бедер, лишь обжигая дыханием естество земного тела демона — в нетерпении тот готов зашипеть. Когда Азирафаэль берет его член в ладонь и оставляет любовный поцелуй на головке, рука Кроули взмывает к волосам ангела и тот больше не медлит. Ангел льнет к ладони демона, зарывается носом в рыжие волоски, млея от пронзающего его взгляда Кроули и осознания его удовольствия. — Нравится? Ангел изучающе смотрит на скульптуру, лишь на слух улавливая в вопросе Кроули дерзкую усмешку. Тот явно ждет отрицательного ответа. Азирафаэль внимательно обводит взглядом крылья демона и ангела, созданные скульптором непропорционально настоящим, отмечая, однако, искусно изображённые тела, напряжённые мышцы, локоны волос — светлые у ангела и темные у демона. Он помнил эту скульптуру. Копия оказалась весьма занятной. Ангел переводит взгляд на Кроули и отвечает спокойно, как если бы они оценивали достоинства натюрморта: — Да. Кроули приподнимает брови. — Она называется «Борьба Добра со Злом» — и Зло одерживает победу, — со значением уточняет он. — Вовсе нет, Кроули, — Азирафаэль отвечает демону взглядом профессора, ласково смеряющего студента, который сморозил глупость. — Эта скульптура носит название «Панкратионисты», я видел ее у Медичи. Только не припомню у оригинала крыльев. И цветных шевелюр. — Эта версия в единственном экземпляре, — хвастается демон, — и поверь мне, скульптор закладывал именно этот смысл. — В таком случае, — Азирафаэль улыбается уверенно и невинно, поворачиваясь к нему всем телом, — я вижу, что Добро всего-навсего притворяется побежденным — это иллюзия, обычный прием из древнеримской борьбы для отвлечения внимания, чтобы взять контроль над утратившим бдительность Злом. Ангел склоняет голову к скульптуре и указательным пальцем аккуратно проводит по крылу «Зла» от пряжки до кончиков маховых перьев. — Тебе стоило попросить скульптора изобразить их больше. Глаза ангела солнечно светятся, устремлённые на Кроули. Азирафаэль конечно же понимал недвусмысленный посыл, заключенный в дополненной скульптуре, но Кроули спокойно задумался — а так ли «версия» ангела была далека от истины в их личном случае? С улыбкой демона, по-настоящему завладевшего тем, что желал, взглядом лаская спину удаляющегося в сторону его гостиной ангела, Кроули ясно осознавал ответ на этот вопрос — и он ему определенно нравился.

***

Ангел полулежит перед камином в гостиной и на мгновение удивлённо приподнимается на локтях, когда Кроули его оставляет. Азирафаэль сыто обводит взглядом фигуру демона, бесшумно ступающего босыми ступнями по дереву, вновь опускается на мягкий ковер и с удовольствием потягивается. Вернувшись спустя несколько минут, Кроули видит Азирафаэля, расслабленно раскинувшегося на спине. Глаза ангела закрыты, лицо спокойно, грудь размеренно вздымается. Демон обводит взглядом плавную линию свободно лежащей над головой руки — Венера Джорджоне. На белом мягком ковре, освещенный пламенем, ангел выглядит естественно и прекрасно. Камин горит ярче обычного, наполняя гостиную теплом — десять минут назад они не почувствовали бы холода, даже если бы он погас, но Кроули не хотелось бы, чтобы сейчас им пришлось одеваться. Он опускается рядом, касается влажных волос Азирафаэля, невесомо гладит. Полвека спустя Тициан превратил Венеру в Антиопу и усадил у ее ног сластолюбца Юпитера — не удивительно, что христианство победило многобожие, ведь верховный бог римлян был беспринципнее дьявола. Ангел открывает глаза, улыбается. Кроули выбрасывает Тициана из головы. — Хочешь спать? — Нет, — ангел качает головой. — Шампанского? — На журнальном столике призывно сверкают два флюта, бутылка охлаждённого Моэ Шандо, ваза с фруктами и коробочка пирожных. Глаза Азирафаэля загораются. — Не откажусь. Кроули открывает шампанское с глухим хлопком, не проронив ни капли. Отправив в рот дольку сладкого персика, ангел присматривается к десерту — на коробочке строго выделяются отличительные знаки Ритца. С изумлением открыв ее, Азирафаэль ярко улыбается. — Каштановая меренга! Когда ты успел? — Маленький демонический секрет, — Кроули скрывает самодовольство, сосредоточенно разливая шампанское по бокалам. Они давно не были в Лондоне — Кроули знал, что его ангел будет доволен сюрпризом, но сердце демона радостно щемит от бесконтрольной нежности при взгляде на улыбку-солнце, принадлежащую только ему. — Ох, дорогой, — мурлычет Азирафаэль, вынимая десерт на свет божий.

***

— Кто были твоими первыми, ангел? — Кроули, захмелевший лишь немного от незаканчивающегося шампанского, лежал на диване и, подперев голову, с любопытством смотрел на Азирафаэля, сидевшего на ковре на расстоянии руки. Ангел задумчиво облизывал десертную вилочку, на которой только что был последний кусочек безе. — М? — Секс. — Ты же знаешь, я не спал с людьми, — мягко улыбнулся Азирафаэль. — Да нет, я про то, как ты узнал об этом — кого ты увидел первыми? — О, — ангел вскинул на Кроули взгляд, — Адам и Ева. — Конечно же это были они — без труда вспомнил ангел. С них началась любовь. Эдем был местом, где ничего никогда не менялось, даже растения — времени там не существовало и сложно было сказать, сколько первые люди провели в Саду: десятилетие, два года, век? Они ели плоды, которые не заканчивались, ходили по траве, которая не редела и не становилась гуще, видели все тех же животных, не умирающих и не размножающихся. Эдем был шариком со снегом — красивым, очаровательным, и его даже не надо было трясти. Древо Познания оказалось пробкой на дне — расковыряй, выдерни, и все тут же придет в движение: вода вытечет, снег осядет, фигурки высохнут и потеряют яркость, как камешки, вытащенные из моря — шар придет в негодность. Именно к этому по планам Сатаны и должны были привести действия Кроули: и ведь правда, едва люди познали друг друга, звери стали размножаться — и убивать. Хищники начали охотиться на травоядных, а мелкие твари стали умирать своей смертью. Только их не становилось меньше, ибо звери давали жизнь таким же, как они. Наблюдая за животными, Азирафаэль понял, что происходит с Евой, чей живот становился больше, и что когда-то случится с ней и Адамом. Ангел был в ужасе, первый раз став свидетелем смерти зайца от лап рыси, он осознал, что не справился со своей работой, именно в тот миг — что-то поменялось, Зло, от которого он должен был сторожить Врата, проникло в Сад, и он уже ничего не мог поделать. Однако, подавленный и не знающий, как смириться с этим, он не сразу связал то, что случилось между Евой и Адамом, с тем, что звери начали умирать. Многие люди верили, что Эдем был спрятан Всевышним от людей, но истина заключалась в том, что он исчез — людям, в сущности, некуда было бы вернуться, даже если бы их простили, вскоре после ухода в пустыню. Не существовало больше бессмертных зверей, что жили в гармонии, не было цветущего сада, не знавшего засухи и дождей: от Эдема осталась только стеклянная оболочка каменных стен, что со временем разрушились корнями деревьев, мхом и плющом и были занесены песком — Сад слился с пустыней. Когда люди в первый раз робко касались друг друга, ведомые ощущением зарождающегося желания, Азирафаэль не знал, что это был момент, когда в Эдеме появилось Время. Ангел лишь чувствовал, как воздух вокруг них меняется, он видел, что они дышат чаще, поверхностнее, пьянея от запахов друг друга, и не замечал, что сам замер, недвижимый, напротив, затаив дыхание. Они стонали, но ангел даже не думал пугаться, ибо он чувствовал такую любовь, что едва не задыхался. В языке ангелов и демонов не было слова «страсть», только люди дадут название этому чувству, и именно оно чуть не лишило Азирафаэля почвы под ногами в тот первый раз. Он оставил их лежащими на траве и касающимися друг друга уже не робко, но нежно, размеренно. Восторг и любовь растекались вокруг них волнами и, покинув людей, Азирафаэль чувствовал, как глаза застилают слезы и как сильно он улыбается — возможно, он никогда до этого не испытывал такого счастья. Ангел ещё долго лелеял это чувство, патрулируя Сад или возвращаясь на свой пост и с любовью созерцая расстилающуюся вокруг пустыню. Они любили друг друга много раз, и Азирафаэль всегда любовался ими издали. Он испытывал самые ангельские чувства в моменты их близости — любовь, радость, ощущение гармонии между людьми. И он никогда не сопоставил бы это с жестокостью, которая так же заполнила Эдем. Даже когда он узнал, что все, и хорошее, и плохое, началось вместе, из-за яблока, из-за нарушения запрета. То, что происходило между Евой и Адамом было хорошо, правильно, как должно было быть — это было его константой на уровне собственной сущности, и Азирафаэль не смог бы поверить, если бы его попытались убедить в обратном. И ему очень повезло, что никто и не думал об этом — Архангелам не пришло бы в голову проводить просветительские беседы на эту тему. — Они были красивы, — мечтательно протянул он. — Очень. И я никогда не говорил тебе спасибо. Кроули посмотрел в ответ удивленно. — За них. Помнишь, тогда, на Стене, ты заметил, что, если твой поступок с яблоком был хорошим? Тогда я не думал, что яблоко привело и к любви тоже. Мне никто этого не объяснял, а понял я это позже. Без тебя не было бы любви, Кроули. Демон ошеломлённо уставился на ангела. По старой привычке хотелось отшутиться, преуменьшить, перевести тему, но Кроули словно застали врасплох. — Я это не планировал, знаешь? — Если бы все всегда шло по плану, — Азирафаэль провел пальцами по холодному бокалу, любуясь медленно поднимающимися со дна пузырьками, — нас бы не было здесь сейчас. Кроули перевернулся на спину, устремляя взгляд в потолок. Когда-то он любил лежать так под куполом темно-синего, усыпанного золотом неба, любуясь проделанной работой, но сейчас перед глазами была лишь светлая древесина с плавными узорами, причудливыми в свете огня. А ведь он тоже видел Еву с Адамом — нужно же было проследить, куда Ева понесла яблоко. Кроули полз за ней, держась поодаль, а когда плод, дважды надкушенный, упал на землю и укатился в траву, когда раздались первые стоны, демон сжался от страха, притаившись в траве: вот оно какое, наказание за непослушание? Теперь Еву будет истязать собственный собрат? Сколько раз он слышал подобные звуки в Преисподней — они вытеснили даже воспоминания о криках демонов, свергаемых ангелами с пылающими мечами. Но любопытство пересилило страх, когда Адам застонал тоже. Если в Аду кто и кричал, то только истязаемый, но никак не его мучитель. Что они делали? Мучили друг друга? Мучили ли? Странное впечатление производили на Кроули их действия — он чувствовал, что дрожит, но страха больше не испытывал. Лица людей то и дело искажались, но они продолжали, а когда закончили, то дышали тяжело, устало, но при этом улыбались. Как можно было выглядеть такими счастливыми, когда вы вымотались, да еще и кричали только что, словно от боли? Тогда Кроули заметил ангела, стоявшего поодаль. С пылающим мечом. И тот выглядел странно и глупо. Глаза распахнуты, рот разинут, левая рука хватается за грудь, правая так ослабла, что острие меча вяло упирается в землю. Был бы Кроули в другом теле, нахмурился бы и сжал кулаки до полукружий на ладонях. Ангел развернулся и пошел в другую сторону — видать, понял, что люди нарушили запрет, и побежал докладывать. Пора было убираться из Сада. И едва Кроули выскользнул из Эдема и обратился в подобие божие, почувствовал, что отчего-то горит, пылает, как тот меч, и что дрожь никуда не делась. Забавно, что об этой первой встрече издалека он не вспоминал тысячелетиями — и Кроули позволил ангелу познать любовь еще до того, как тот узнал его имя? Невероятно. И это было абсолютно закономерно, что для Азирафаэля вопрос про секс был вопросом любви. — А как ты узнал о человеческих удовольствиях? — Ангел поставил пустой флют на столик, облокотился на диван. Устроившись головой на сложенных руках, посмотрел на профиль Кроули. Демон вновь повернулся, приподнялся на локтях — Азирафаэль был чудесно близко. — Не так рано. Ну, то есть я не сразу понял, чем они вообще занимаются, и что это за удовольствие такое. Сначала я познал сон, людей еще из Эдема даже не успели выгнать — вот его я понимал, и он был гораздо лучше секса. — Правда? — Азирафаэль лукаво приподнял брови. — Я так думал, пока не захотел тебя, — демон склонил голову набок. — Я чувствовал страсть, когда пробовал его с людьми, порой чувствовал жар желания. Мысли о тебе начали посещать меня еще до Соглашения, еще до того, как я перестал испытывать злость к тебе за действия твоего бывшего начальства. Это было любопытство напополам с раздражением. Потом, когда мы сблизились, я познал желание обладать. Иногда я думал, каково это — соблазнить ангела, но не хотел терять твою компанию. Потом я боялся потерять твою дружбу. А когда окончательно тебя полюбил, меня то и дело посещали мысли, как мы могли бы обойти запрет, но получить то, чего оба желали. Мысли были глупыми, но мое воображение весьма изобретательно. — О, — выдохнул Азирафаэль, розовея. Ангел чувствовал влечение Кроули веками — через взгляды, слова, редкие, тщательно избегаемые прикосновения, — потому что испытывал то же. Невысказанное желание витало между ними, бессильное перед запретом, перед страхом — в первую очередь, страхом потерять себя. Что такого для ангела в том, чтобы любить? Ничего, если эта любовь равносильна любви к ближнему, даже если этот ближний — демон. Но только она не была равносильна, и Азирафаэль знал это и без влечения. Нет, он разделял любовь и секс, он прекрасно знал, как к нему относятся люди, и как мало тех, кому везет как Адаму и Еве. И что такое секс для демона? Инструмент, в первую очередь, но нет ничего страшного в том, что демон начнет испытывать человеческое влечение — пусть даже и к ангелу. Вот почему желание обладать стало первым, что почувствовал Кроули, и лишь потом появилась любовь, явление для демона противоестественное, запретное. Это не было удивительным для Азирафаэля, и все же мысль о том, что Кроули его желал до того, как полюбил, вызывала некое волнение — опасное и откровенно обжигающее. — И что же ты придумал? — Я думал, что было бы, если бы ты был связан? Можно было бы изобразить это так, словно тебя пленил беспринципный демон, сделать вид, что у тебя не было никакой возможности сопротивляться, снять с тебя ответственность за момент — вот ты и не при делах и никуда не падаешь. — Боже мой, — ангел прикрыл ладонью пылающие щеки и предательскую улыбку. — Ты же знаешь, что механизм падения работает не так? — Ну, тогда мы оба ничего об этом не знали, — Кроули невинно пожал плечами, продолжая забавляться. — Откуда тебе знать, что это бы не сработало? — Оттуда, что я сам прекрасно осознавал, что хочу тебя. — Ладно, — демон довольно улыбнулся вслед за Азирафаэлем. — Но фантазии все равно были очень красивыми… Широкие кремовые ленты дьявольски шли твоим запястьям — шелковые, чтобы не раздражать кожу. — Простые ленты не удержали бы ангела. Если бы ты хотел, чтобы твои фантазии были хотя бы сколько-нибудь практичны, в них фигурировала бы по меньшей мере пентаграмма — тогда у меня были бы некоторые шансы оправдаться. И шелковые ленты плохо сочетаются с картиной пленения — мне кажется, здесь больше подошли бы кандалы, можно было бы одолжить их, например, в Бастилии. Но даже с пентаграммой и цепями я должен был бы послать молитву с просьбой о помощи, поэтому тебе еще стоило бы применить ко мне кляп. Ангел внимательно вглядывался в лицо демона — он сам все равно уже не мог бы покраснеть больше, а вот возможность смутить Кроули в ответ упускать было нельзя. Демон вспыхнул. Азирафаэль неосознанно прикусил губу, сияя глазами — неужто кто-то переиграл демона-искусителя? Ангел не сомневался, что сны после последнего посещения Парижа не давали покоя не только ему. — Я тебя испортил, — восхищенно констатировал Кроули. — Продолжай в том же духе. — Обязательно, ангел. Кроули взял руку Азирафаэля в свою, переплел пальцы и ангел мягко погладил большим его ладонь. Демон лег, подложив под голову плечо, и прикрыв глаза наслаждался нежными касаниями. В камине продолжал гореть огонь — в комнате было тепло, как в Саду. Кроули блаженно погружался в сон, уже зная, как в следующий раз выполнить просьбу своего ангела.