Мальчик Мой

flashback

      Эйфория — чувство, которое овладело Чонгуком, когда он встретил прекрасную девушку в своём университете. Её имя — Ким Ёнджу. Увидишь раз — понесёшься следом, как подкаблучник и/или бабник. Вот и Чонгук, восемнадцатилетний парень, что сам свою голову ещё не нашёл, понёсся. Но что-то внутри подсказывало, что это его шанс вступить во взрослую жизнь и поймать редчайшее «счастье». И ему крупно повезло, он сорвал джекпот: Ёнджу тоже без ума от него, как малолетняя девочка от своего кумира.       Как они влюбились друг в друга? Да был вот случай интересный такой во время учебного года… Эта девчонка подвернула себе ногу (…), когда дралась с парнем (…), что усердно пытался кадрить её, можно даже сказать, очень нагло, так вот он люлей получил от неё (…) (девчонка дерзкой-то была) и беспомощной тряпкой лежал на полу, глотая кровь, текущую из разбитых носа и губы. На лице синяки, ссадины, а Ёнджу кинула его, харкнула, как самая настоящая девушка, да-да, в лицо и ушла прихрамывая и ругаясь. Чон тоже пару минут назад кое-куда вляпался, залёг в своих мыслях с головой, не заметив впереди идущую бедную девочку, и… врезался. Лбы пострадали, оба некрасиво и некультурно матюкнулись, а затем… Глаза в глаза. Красивые? Конечно, единицы причём. Глубокие такие, завораживающие, космические… Влюбились? Ещё как, но сперва и близко не подавали признаков этого чувства. Вот вообще ни-ни. Скрывались, ведь Чонгук — мечта всех красавиц их университета, но только не Ёнджу, а Ёнджу — мечта всех красавчиков их университета, но только не Чонгука. Почему вдруг? Слухи и стереотипы о бабническом образе жизни, разумеется. Вот и шугались друг от друга, как при виде привидения. Как спелись? Да вот была там вечеринка одна… Чонгука и Ёнджу пригласили, так как между ними есть связь в виде друзей. Ну и, короче, музон там модный такой (очень), дискотека века, взрослые игры, алкоголь. Вернёмся к играм. Кто же по пьяни не захочет взрослым побыть? Конечно же оба согласились, а потом сидели в кучке ребят напротив друг друга, испепеляя взглядом, как одарённые способностью Призрачного Гонщика — карать пробирающим душу огненными глазами. Потом ещё напились, пошли в «Бутылочку» играть, как-то по чистой случайности (мы так и поверили) Ёнджу выпал Чонгук. Сначала она такая: «Ой не, лучше подохну в канаве, чем поцелую его», а после всё же попёрла нехотя навстречу этим губам под возмущённые крики «ты не особенная, целуй давай!». Что случилось? Ооой, мать моя женщинааа, как же они тогда засосались… Чуть не сожрали друг друга. Вот это называется тот самый случай, когда алкаш правду во рту не держит. Конечно, сначала они хотели просто показать свою «мощь», что никто больше так не умеет. Что случилось позже? Мы на это с вами, дорогие, закроем глазки. Ну и что, что они после первого поцелуя сразу же трахаться в пустующую спальню пошли? Ничего такого. Многие и раньше девственность свою теряют. На утро было осознание, а уже после принятие, а-ля, рукой махнула и забыла. Но они не забыли: разобрались, что да как, почему вызывали друг у друга приступы блевоты и раздражения, и всё. Начали мирно и нормально встречаться. Странные.       Что там по поводу презервативов? Да, кстати… Они не поняли, что у Чона их не было, и он кончил внутрь… А потом как поняли! Когда у Ёнджу была реальная блевота, чуть ли не потери сознания и ужасное самочувствие. Она чувствовала себя киборгом-убийцей, желающим отомстить и прибить битой с гвоздями хорошенько.       Чо случилось дальше? Свадьба, конечно же. Чонгуку родители пригрозили, что, если не женится на ней и не обеспечит малыша/малышку всеми нуждами, лишится своего лучшего будущего. А Чон что? А Чон и не против. Наоборот хитро-хитро улыбался, как тот маньяк из фильмов ужасов, и радовался, что теперь желанная девушка не убежит от него. (Маньяк).       А после и роды. Ну не сразу же, разумеется, а спустя девять полных месяцев мучения. Ну не сказать бы, что всё было так плохо, просто Чон успел набегаться за всю свою жизнь. Ночью просыпался от назойливого «Чонгуки, я курочку хочу» и, будучи любящим и заботливым мужем, послушно выполнял прихоти жены. А Ёнджу что? А Ёнджу не виновата, это всё оно.       Родили они мальчика. Вернее она. Родила. А потом прихлопнули муху на своём лбу (в смысле фейспалм), ведь забыли придумать ему имя. Долго-долго думали, чуть ли не целый месяц (имя должно быть самым подходящим, а не хрен знает что!!!), и всё же решили. Ким Тэхён. Почему Тэхён? Можно мило называть «Тэ», «ТэТэ», а также последний слог «хён», что у них означает «старший брат». Вдруг Ёнджу ещё родит Чонгуку кого-нибудь? Вот и будут называть Тэ хёном.       Какая у Чона была реакция на это дитя? По-настоящему особенная и необыкновенная: он всячески пытался изучить его, его внешность, уже появившиеся привычки, как что-то трудноуправляемое и впервые созданное. Он хмурился, смотря на Тэхёна. Глубоко так, сильно, внимательно. Даже Ёнджу за сердце схватилась, потому что мысли недобрые появляться начали, к примеру, отцу не нравится ребёнок. Она уже и забирать его собралась, но Чонгук злобно шикнул, пальцем приказав сесть на койку обратно, ведь девушка была ещё слабой. Да и чтоб не сильно мешала глядеть ему на малыша.       Чонгук уже сразу подумал, что что-то не то с ним: в ответ смотрит не моргая, ни капельки не боится его. Также изучает взглядом своих тёмных, как безлунная ночь, глаз. А ещё и близко не пытается вновь заплакать, потому что его у мамы отобрали, наоборот — улыбался криво, но так мило и восхитительно. Даже папочка мигом растаял. А когда оба, он и мама, увидели его очаровательную прямоугольную улыбку, чуть не слегли на полу палаты. У этого малыша точно будет сильное воздействие на окружающий мир. Они вам отвечают.       Чонгук думал, что теперь ничего не разрушит его счастье.       Но судьба решила по-другому. Решила поиздеваться над ним, как над подопытным кроликом или ненужным созданием, и сказать: «Что, муженёк? Повеселился? А теперь хватит. Добро пожаловать в реальность — суровую, будто ненастоящую, и ужасную».       Ёнджу погибла в аварии. Из-за чёртовой погоды. Всего лишь невинный дождик, как все думали. Ага, а как же. Невинный дождик может внезапно стать убийцей, лишающим человеческих жизней. Соедините вместе два элемента этой «идиллии» (аварии) — сломанные тормоза такси и гроза — и получится у вас ингредиент под названием «смерть». Весело? Ещё как.       Что с Чонгуком? Не спрашивайте. Конечно же разбитое вдребезги сердце, расшатанные нервы и бессонные ночи, так как каждую — дикие кошмары, высасывающие из него жизнь. В них являлись все они: Ёнджу, умерший от сердечного приступа отец и пропавшая в неизведанности мать.       Отец и мать… Что же случилось с ними? У отца было больное сердце, поэтому его уж никак нельзя было волновать, даже совсем капельку, потому что в любой момент он мог умереть. Вот и умер, когда узнал, что Ёнджу разбилась насмерть в автомобильной аварии. А ведь девушка ему симпатизировала в плане человека, показалась очень хорошей, он даже привязался к ней, когда приезжал в подаренный им на свадьбу особняк и успевал временами ухаживать. А мать… мать, как оказывается, никого из них ни капли не любила. Ни Чонгука, сына своего, ни мужа, которого, кстати, Минсок зовут. Но перед своим уходом она оставила какую-то странную записку: «Бог меня карает», что позже забрала полиция в качестве улики. Да, Чон обратился к ним, потому что хотел найти её. Но, увы, след простыл.       Главный вопрос, бесконечно крутящийся волчком в голове Чонгука, — «что делать?» Он лишился всего, что у него было. Всего, что заставляло продолжать жить.       Суицид? Единственное верное решение, как думал парень. Ему больше не для кого жить. Не для кого и незачем стараться жить. Так почему бы и нет?       Обрыв. Внизу — сотни километров и острые скалы, несущие за собой стопроцентно гарантированную смерть. На краю обрыва — Чонгук, смотрящий на ровную водную гладь, уходящую за линию горизонта, над которой висят свинцовые тучи: будет дождь. Он сам идёт на рожон. Это его выбор. Ветер несётся к нему, изгоняя прочь, но парень любит упрямство. Стоит ровно, задумывается о прошлом, о нынешнем, о будущем. Для чего он жил всё это время? Чтоб потерять себя?       Последнее мгновение: он собирается прыгать, но резко останавливается, обессиленно падая на колени и выпуская изо рта жуткий вопль, а из глаз — «чёрные» слёзы.       «Папа, не оставляй меня!» — прозвучал детский (?) жалобный крик, словно из будущего, заставляя Чонгука опомниться и разреветься, чувствуя себя беспомощным, и жалко закрывать лицо ладонями, прячась от судьбы. Тэхён — его судьба.       Как он мог не подумать о нём? Об этих чистых невинных глазках, устремляющих свои глубокие омуты только на Чонгука. Как мог забыть того, в отражении зрачков которого увидел будущего себя? Как он только мог…       Он будет жить для него. Тэхён теперь — его всё.

end of flashback

      Находясь под одеялом своей кровати, Чонгук начинает ворочаться и чертыхаться негромко себе под нос, ведь маленький Тэхён сам не спит и другим не даёт, доводя папу до истерики своим «сос» плачем. Парень откидывает одеяло в сторону, садится на кровати, надевает тапочки и встаёт, шагая в сторону детской кроватки, что находилась в паре метров от чонгуковой.       В ней — заплаканное чудо с красным носиком, что мигом уставилось на Чона, когда тот оказался рядом. Он будто почувствовал его присутствие. — Ну и чего мы это плачем, а? — ласково говорит Чонгук, беря Тэхёна на руки. Тот смотрит на папу глазами-бусинками и шмыгает носиком. От этой картины у парня сердце сжимается. — Что случилось, моё солнышко? — ему так хотелось бы сейчас услышать прямой ответ, чтобы дать малышу то, что он просит, но, увы. Мы ещё даже не годовалые, говорить не можем.       Чонгук присел с ним на край кровати и начал успокаивать, рассказывая какие-то непонятные сказки своим мелодичным голосом. — Была одна семья, большая такая, — начинает придумывать какую-то фигню, но лишь бы окончательно успокоить младенца и помочь ему уснуть, — это была семья кроликов, — Чон, ты серьёзно? — Там было очень-очень много кроликов, наверное, штук двадцать… — смеётся и мысленно фейспалмит. «Ну нифига себе детдом». — Жили они все дружно, никто ни с кем не ссорился, а папа кролик был Пасхальным кроликом, всегда радовал маленьких детишек угощениями на утро Пасхи… — типо имеет в виду то, что Пасхальные кролики оставляют вкусняшки ночью где-то, например, в кустах, а утром дети их находят. — И этот папа очень любил своего самого младшего сына, учил его рыбачить, ловить птичек, сидеть на траве, — дальше его мысли полетели совсем не в то русло, отчего он на пару секунд впал в ступор. — А младший сын не хотел это всё делать, мол, папаня, ты нахрен меня достаёшь с этими никому не нужными делами? И ушёл младший кролик, решая всё за своих родителей: он будет жить сам, — короче, думает Чонгук, посрать абсолютно на то, что он сейчас говорит, потому что мальчик всё равно понимает целое ничего, да и при том засыпает уже. — Дальше кролик нашёл себе городскую диву, поженился с ней, нарожал таких же детишек… — (??????????????? Нарожал???) Чон запнулся. — То есть не он нарожал, а его сударыня. Короче, нарожала она, — веки Тэхёна плотно сомкнуты, поэтому парень ускоряется, — были у неё там пацан, мужик, баба, дед, такой же младший кролик, который опять же пошёл от них нафиг, нашёл себе женщину, что на самом деле бабушка, заставил её родить ему кошку, а потом умер, — младенец уснул. Сейчас мило дует свои губки и очаровательно сопит, держа в маленькой ручке огроменный для него палец Чонгука.       Чонгук на это залипает и не моргает. А за чей бы он пальчик держался, если бы папа всё-таки спрыгнул с обрыва? — Спи, малыш, — шёпотом произносит парень, целуя его в совсем нежный и гладкий лобик, едва ли пахнущий молочком. — Не буди больше папочку, ему завтра рано вставать и идти на работу, — встаёт с кровати, подходя к маленькой, а затем кладёт хрупкое тельце на мягкие простыни, укрывая сверху одеялком. — Тётя Мина с тобой побудет, — поглаживает его голову, ровно разглаживая пушистые волосы-одуванчик.       Тётя Мина — это женщина, которой пятьдесят три года. Она работает в этом доме в будние дни. В общем, помогает: убирает, готовит, прибирается и ухаживает за Тэхёном, пока Чонгук на работе. Она хорошая, добрая, отзывчивая. Всегда поддерживает и выручает парня, за что он ей безумно благодарен. Не каждый пожертвует своим свободным временем, как это сделала она.

***

      Проснулся парень от будто пронзающего насквозь уши звонка будильника на телефоне. Он нехотя приподнялся и выключил, облегчённо вздыхая. «Хоть бы ребёнка мне не разбудил, говно собачье», — мысленно ругается Чонгук и встаёт с кровати, идя в сторону кровати сына. (Вообще-то, не под одеялом слегка прохладно становится.)       Он посмотрел на своё чудо, которое спокойно спало, видя, наверное, сны с розовыми единорогами, и искренне улыбнулся от осознание того, что оно — твоё, и часть тебя самого. — Никому не дам тебя в обиду, — тихо сказал парень, натягивая белоснежное одеяло на него повыше, чтоб не было холодно.       После этого он чмокнул его в щёчку и пошёл в душ.

***

      По традиции, если умирает глава семьи, всё имущество переходит наследникам, верно? В данном случае Чонгук — наследник, получивший в наследство пару десятков миллионов долларов и бизнес, т.е. целую компанию, которая у них только-только начала выдвигаться вперёд, забывая прежние времена. Её нельзя закрывать и забрасывать, тем самым сделав плевок в морду тому, кто её основал, поэтому Чон решил сделать так: перейти на заочное обучение. Днём он будет посещать компанию и зарабатывать, а вечером или ночью учиться… Не самый лучший вариант, конечно, но это единственный выход парня из образовавшейся критической ситуации.       Разумеется, на него лавиной обрушилась критика, хэйт и жёлтая пресса, так как он — всего лишь восемнадцатилетний, ничего ещё не видавший в этой жизни. Из-за этого упали акции, снизились продажи, а некоторые сотрудники поувольнялись, не желая слушаться «малолетнего». Весело? Очень.       Это всё важно возвращать на место и двигаться дальше, ведь отец больше не вернётся, не воскреснет, как Иисус, лишь будет смотреть на сына с небес и осуждать за неправильные дела. Из-за этого Чонгук хорошо мотивируется и даёт себе отрезвляющие пощёчины, ибо «как можно было подумать на обрыве обо всём, но только не о самом важном?!»       Сейчас он оттачивает свои навыки руководителя, спрашивает у доверенных лиц советы и потихоньку, как старая черепаха, двигается вперёд, перешагивая через каждое препятствие, появляющееся у него на пути. Трудно, да, очень трудно, особенно когда понимаешь, что дома сын, требующий родительской заботы и внимания. Но он справится. Со всем. И обязательно. Он же упрямый.

***

      Чонгук надел свой чёрный рабочий костюм, отчего выглядел старше и мужественнее, элегантнее и изящнее, прям как горячий босс(молокосос), и посмотрел на себя в зеркале, оценивая весь вид: довольно неплохо, но надо бы немного подкачаться, чтоб костюм плотно сидел на теле. После этого он поправил синий узорчатый галстук, затянутый на шее, и облегчённо вздохнул, прихватывая рабочий портфель, но перед этим удостовериваясь в том, что его малыш спит, и пошёл к выходу из особняка. Он никого не замечает, так как время поджимает всё-таки, а не стоит на месте, обувается и открывает дверь, выходя на улицу и идя в сторону подаренного папой на их свадьбу автомобиля (он много чего ему подарил). Но его останавливает женский голос сзади. Тётя Мина уже пришла. — Чонгук! А как же позавтракать? — кричит вслед и переживает. Это по взгляду видно.       Чон поворачивается к ней и отвечает тоже громко, чтоб услышала: — Тётя, спасибо большое, но я не хочу! Да и времени нет! Вы лучше Тэхёна покормите, он в этом больше нуждается! — легко улыбнулся и открыл дверцу машины со стороны водителя, садясь внутрь. Не прошло и десяти секунд, как машина повернула в нужном направлении и выехала на трассу, чуть позже исчезая из поля зрения тёти. — Ох уж этот Чонгук… — вздыхает женщина, а когда слышит детский плач, который эхом разносится по огромному дому (ещё не сделали звукоизоляцию), тут же бежит по звуку на второй этаж. Входит в спальню Чонгука и подходит к маленькой кровати, где хныкал младенец. — Ой, проснулся, ты мой хорошенький, — тётя взяла младенца на руки и начала успокаивать, засунув ему в ротик соску. — Доброе утречко. А ты больше не плакай, всё ведь в порядке. Твой папа уехал на работу, но позже он обязательно вернётся, и вы будете с ним вместе.       Мальчик на эти слова лишь выплюнул мешающий ему вымолвить своё первое слово предмет, а после невнятно, но весело сказал: — Па-па.       А тётя Мина чуть ли не инсульт подхватывает, смотря на обслюнявленные маленькие губки.

***

      Работы сегодня было мало, что очень обрадовало Гука, и он теперь ультрамегабыстро гонит домой, чтоб увидеть своё маленькое чудо. Он скучал просто. Да и почему бы не спешить, если малыш ждёт тебя и твоих тёплых объятий?       Приезжает он домой через минут десять-пятнадцать, припарковывая автомобиль возле гаража (потом загонит). Выходит из неё и на всех парах несётся в сторону дома. Открывает дверь, снимает осеннее пальто (конец сентября, всё-таки, прохладно уже) разувается и идёт на кухню, где были слышны звуки звенящей посуды и приятный запах. Возле плиты стояла тётя Мина и готовила вкусный, без сомнений, ужин. Чонгук поздоровался с ней, чему она обрадовалась, но краем глаза искал своего малыша. — Здравствуйте, а где Тэхён? — О, Чонгук, — приятно удивилась, улыбнувшись, — ты так рано сегодня. Он спит, можешь не беспокоиться. — Спасибо, — вежливо поклонился, улыбнувшись, и пошёл на второй этаж, где спала малютка.       Зайдя в свою комнату и тихо закрыв дверь, чтоб не разбудить мальчика, Чонгук подошёл к кроватке и начал внимательно смотреть на него: что делает, как спит, в какой позе. Всё, что он увидел, неотменно умилило его: взлохмаченные тёмные волосы, что ореолом лежали на белой подушке, позволяя Чону увидеть каждый волосок; покрасневшие влажные губки, которые тот дул во сне, провоцируя Гука на неправильные действия (поцелуи туда), однако тот держится, ведь понимает, что нельзя; и поза — звёздочка. Парень улыбнулся, поцеловал того в щёчку и накрыл одеялом, чтоб тому, если что, не было холодно, и также тихо вышел из комнаты, возвращаясь на кухню, где на столе уже стояли вкусные и аппетитные блюда. — Вау, — на выдохе произносит Чонгук, улыбаясь и садясь за стол, пододвигая себя на стуле ближе. — Вот не перестаёте вы удивлять меня. Всегда что-то новое и вкусное, — сцепил свои руки замочком и подпер ими голову, с интересом наблюдая за тем, как тётя Мина ставит на стол ещё одну тарелку. — Всё для тебя, Чонгук-и. — Тёть, а вы кушать будете? — ему на самом деле очень приятно, что тётя Мина так заботится о нём, но он не эгоист, тоже переживает за то, чтоб она не оставалась голодной. — Нет, Чонгук-и, я уже поела, спасибо. — Тогда, может, вы пойдёте домой? — хочет дать ей немного отдохнуть.— Вас там, наверное, ждут. — Да что ты, всё в порядке, не волнуйся — улыбается женщина, безобидно отмахивая чонгукову заботу. — Если хотите, я могу вас отвезти домой. Как раз и еда остынет. — Здрасте, Чонгук? — давно не виделись, да-да. Она в ступоре. — А как же Тэхён? Не нужно. Я сейчас просто вызову такси, не стоит так переживать, — подходит к раковине, включает кран и вымывает руки, после этого вытирая их насухо полотенцем. — Хорошо, — а в уме корит себя за глупость. Что-то он реально протупил насчёт Тэхёна. Забыл, что ли?..       Спустя минут сорок приехало такси (ну конечно, в такую глушь ведь ехало). Собрав все нужные вещи и накинув своё пальто на себя, тётя Мина пошла на улицу. А Чонгук в качестве уважения проводил её. Когда автомобиль покинул его территорию, он вернулся в дом, быстро поел, помыл посуду, поставил всю оставшуюся еду в холодильник, чтоб не испортилась, и пошёл на второй этаж. Зайдя в свою комнату и подойдя ближе к малышу, он заметил, что тот уже не спал, неумело протирая свои заспанные глазки кулачками. — Моё солнышко, — Чонгук нежно улыбался и гладил того по мягким волосам. Тэхён от этого широко зевает и причмокивает, а после любопытно смотрит на папочку перед носом. А тот продолжает: — Тебе хорошо спалось? Кошмары не снились? — Па-па, — в ответ произносит малыш и тянется ручками к Чонгуку, чтоб тот взял его к себе и обнял.       А Чонгук пока что не спешит. Это типо… Он его имя произнёс типо? Ну не то чтобы имя, но имя же! Мы же наших родителей не именами называем, а папами и мамами. Но это почти то же самое!       Гуку хочется прыгнуть с того самого обрыва, но теперь в хорошем смысле — от счастья. Оно так быстро разрастается в его груди, въедаясь в каждую живую и мёртвую клетку, что Чон не сдерживается и выливает на Тэ целый поток приторных словечек и чмоков, а после берёт его на руки, обнимает и чуть ли не ломает… Забыл, что это живое существо. (хд.)

Спустя 4 года

      Маленький Тэхён бегал по дому и как на зло вредничал, отчего Чонгуку пришлось поймать его и начать вести воспитательные беседы. — Ты чего это не слушаешь меня? Давно по попе не получал? — он присаживается на диван и сажает мальчика себе на колени, строго, чтоб испугался и понял, что баловаться нельзя, смотря тому в глаза. — Па, я больше не буду, — дуется тот, опустив голову, так как правда испугался такого пронизывающего душу взгляда. Там будто бесы водились… — Да что ты говоришь? Прошлый раз ты также не слушался меня, а когда я тебя наругал, ты пообещал, что не будешь, — давит на мальчика своими словами. — Опять за своё? — Ну, папочкаа, — смотрит тот на него своими щенячьими глазками, пытаясь вызвать милосердие.       А у Чонгука всё застывает внутри. Как же ему нравится слышать это «папочка» из уст своего сына. Когда Тэхён так ласково обращается к Чонгуку и использует приёмчики своей мамы (в смысле умоляющие глазки), у того мгновенно пропадает вся злость, а на смену приходит радость, любовь и сожаление о том, что начал всё это.       «Вот же козявка маленькая. Знает же, что на меня это действует, вот и пользуется шансом», — думает он, прищурившись смотря на Тэхёна, что продолжает заставлять Чонгука и дальше растекаться лужицей на этом диване: — Папочка, ты же меня простишь? Не будешь ругать? — опять эти умоляющие красивые глазки, а в придачу ещё и надутые губки. — Чудо ты моё маленькое, — не сдерживается и целует мальчика то в щёчку, то в другую, то в лобик, а после в подбородок и в носик. Может, он когда-нибудь и научится сдерживать себя в этих делах, но точно не сегодня. — Как же тебя ругать-то, а? Такого милашку. Ты — слабость всех окружающих, — обнял малыша, зарываясь пальцами в его густую шевелюру.       Тэхён чувствует его прекрасное тепло, что согревает что-то внутри, поэтому жмётся ближе и обнимает своими ручками настолько крепко, насколько позволяет его детская сила. Чон на это лишь смеётся не со зла, погладив его голову и шепча на ухо: «Не обнимай меня так сильно, задушишь». А Тэ на этот раз послушался и положил свою голову на грудь папы, внимательно слушая удары его сердца. Тело мужчины тёплое, такое удобное, что аж хочется заснуть крепким сном на нём и быть всегда рядом, под защитой. Тэхён за Чонгуком как за каменной стеной, что ограждает его от всего плохого. — Папочка? — спрашивает тот своим ласковым голосом, мило нахмурившись смотря в область сердца на чонгукову футболку. — Что, малыш? — целует в макушку, принимаясь слушать его. — У тебя что-то стучит вот тут, — тыкает пальчиком в то самое место. — Это сердце, котёнок, — начинает Гук, — оно у тебя тоже есть, — папа прислонился ухом к груди мальчика и прислушивался к его едва ли слышным ударам сердца. И в правду живой… — Вот, дай мне свою ручку, — малыш послушно дал ручку парню, которую после он положил ему на грудь. — Чувствуешь? У тебя тоже стучит сердечко. Такое маленькое. Оно обеспечивает тебя жизнью. — Ух ты… — говорит тот, смотря удивлённым взглядом на папу. Тот умиляется так, что аж теряет связь с реальностью. — Это только у меня и у тебя так стучит? — Нет, малыш, у всех людей. — Папа, а почему ты такой красивый? — вдруг спрашивает Тэ после того, как засмотрелся на папочку.       Для Чонгука это был неожиданный вопрос, очень-очень. Но он всё же ответил: — Малыш, ты у меня красивее. Самый красивый мальчик, — нежно коснулся пальцем его кончика носа, где находилась родинка.       Слова папы, кажется, в этот момент засели в душу на всю жизнь. Теперь мальчик решил для себя кое-что: он будет стараться оставаться красивым для своего папы в первую очередь и для других — во вторую, потому что другие всегда остаются второстепенными персонами, не смея входить в твою личную сказку. — Папочка, я тебя люблю, — сказал тот, вновь крепко обнимая парня. — А ты меня любишь? — посмотрел в его глаза. — Я тоже тебя люблю, солнышко. Очень-очень, — короткий поцелуй в щёчку. — А теперь пошли спать, тебе завтра в садик. — Па, я не хочу, — дуется. — С тобой лучше.       Парень засмеялся, а после ответил: — Нет, котёнок, ты пойдёшь в садик, а потом я тебя заберу, и мы снова будем вместе, верно? Ты же будешь послушным мальчиком? А я тебе сладости в магазине куплю, хочешь? — тот кивает, радостно улыбается и пулемётом бежит в свою детскую комнату, которую год назад Чон выделил ему из общей «картины» (дома) и сделал шедевральный ремонт.       А Чонгук медленной черепахой пошёл за ним следом, закрыл дверь за собой, обернулся и увидел, что тот уже лежит в кровати, укрытый по шею одеялом и довольно улыбающийся. — О, ты уже лёг? — приятно удивился. — Мой хороший, — погладил по голове. Скорость у его ребёнка машинальная.— Тебе прочитать сказку? — тот кивает. Парень выдвигает ящик небольшого комода возле кровати, берёт толстую книгу, что является целым сборником различных сказок, и открывает на последней прочитанной странице, где красовалась закладка с заячьими ушками. А внизу была история, которую он начал читать: — Когда-то давно в Южном королевстве жили король и королева. Они очень любили друг друга и не смотрели ни на какие преграды, что вставали на пути их любви, пытаясь разрушить её. Они были соединены неразрушимой связью, которая с каждым годом становилась сильнее. Спустя пару месяцев их невероятной любви родился прекрасный принц. Но каково было их удивление, когда они увидели его красивые голубые глаза. Король и королева обрадовались, ведь голубые глаза — это большая редкость в их краях. Легенды говорят, что любовь родителей, которые родили такое дитя, будет сильнее и величественнее, чем раньше. Принц — теперь крепкий узел, соединяющий их. Обняв друг друга, папа король взял на руки своё дитя, подошёл к жене и сказал: «Никто не посмеет отобрать у нас наше счастье», — Чонгук, кажется, зачитался, что и не заметил, как его ребёнок уснул, скрутившись в удобную для него позу эмбриона.       Тот, как и всегда, мило надул свои губки и тихо посапывал носиком, тулясь лицом к тёплой подушке. Парень улыбнулся, поцеловал того на ночь, чтоб вдруг не снились кошмары, и тихо вышёл из комнаты.

***

— Малыш, подъём, — звучит возле уха голос Чонгука, — пора вставать.       Мальчик, конечно же, проснулся, но чувствует себя вялым огурцом, желающим лежать, лежать и лежать. Хочется, чтоб никто его не трогал и не беспокоил, но, увы. — А можно я не пойду в садик? — задаёт встречный вопрос, еле шевеля языком, протяжно зевая и потирая сонные глазки кулачками. — ТэТэ, мы же договаривались с тобой. Не помнишь?       Тэхён на секунду задумался, вспоминая вчерашний с папой договор, а после быстро встал, откидывая одеяло, и побежал в ванную. Чонгук даже среагировать не успел. — Магазины всегда помнит, — усмехается Чон, вставая с небольшой кровати и аккуратно заправляя её.       Позже он пошёл к Тэхёну, а то вдруг что случится. — Тэхён-а, тебе помочь? — говорит громко, чтобы тот его услышал, и стучится в закрытую дверь ванной комнаты. — Нет, па, я сам! — говорит так, будто слюной давится. Чон делает вывод: чистит зубы. Окей, молодчинка. — Точно? — Да, — сплюнул зубную пасту в раковину. — Смотри, аккуратно там, а то по попе получишь. Ты же знаешь, я больно бью! — Не надо по попе! — мигом испугался. Папа у него реально больно бьёт. Хотя… Если не больно, то сильно, короче. Тэ продолжает: — Я буду аккуратным. — Хорошо, — он улыбнулся и пошёл выбирать одежду мальчику в шкафу для садика. Открыв гардероб, он задумался: «Надо бы ещё прикупить, а то мало как-то».       Тэхёну он выбирал классный и модный прикид, разумеется, потому что хочет, чтоб все знали, что его сын — не шутка, а самая серьёзная опасность. Ну а также чтобы завидовали. Ну а что? Могут себе позволить. А с другими ничего такого не случится.       Спустя какое-то время Тэхён вернулся к нему. Весь такой чистенький и приятно пахнущий каким-то фруктовым шампунем. — Ты уже? Всё в порядке? — спрашивает Чон, закрывая дверцы гардероба и подходя к нему. — Да. — Мой хороший, — чмок в лобик. — Зайка, я тут тебе вещи подобрал, так что давай одеваться. Снимай пижаму.       Тэхён начал снимать её и откладывать на кровать. После этого он остался лишь в лёгкой футболке и белых трусиках. — Па? — смотрит на Чонгука, что расстёгивал молнию на выбранных им вещах. — М? — А это тоже снимать? — показывает на оставшиеся на его теле вещи.       Чон кинул на него короткий взгляд и ответил: — Конечно снимай. Сейчас будешь надевать свежее и чистое, а вот это вот пойдёт в стирку.       Тэ снял остальное, также аккуратно откладывая, чтоб не валялось под ногами. — Так, я не понял, — Чон застыл, когда посмотрел на него, — почему ты такой худенький? — парень притягивает его к себе за талию ближе и чмокает в хрупкое плечо. — Я и тётя Мина тебя хорошо кормим, — хмурится. — Или это ты не кушаешь, пока мы не видим, м?       Мальчик вспоминает, как давал оставшуюся еду на тарелке прохожей собачке (бродяга, скорее всего), и теперь стыдливо отводит взгляд. Ну он же не виноват, что некоторая пища ему не нравится? Да ведь? — Тааак, что-то тут не так, — Чонгук прищурился, заглядывая в его глаза, но тот опять отвернулся. — Давай признавайся, а то никаких магазинов.       Тэхён молчит пару секунд, думая о том, говорить или не говорить, но всё же выбирает первый вариант: — Я просто не доедаю, потому что не лезет больше, — врёт. — А там возле нас часто собачка какая-то ходит, вот я и отдаю… — не врёт. Папа же не будет ругать его за всего лишь это?       Тот улыбается. Не будет. — Следующий раз так больше не делай, ладно? — чмок в лобик. — Просто скажи взрослым, если что-то хочешь или что-то не нравится. — Ладно.

***

      Когда они оба были готовы, пошли на улицу, сели в автомобиль и направились в садик. Оставив там Тэхёна и чмокнув напоследок, парень поехал на работу.

***

      Рабочий день был опять коротким, поэтому Чонгук решил поехать в магазин, чтобы подобрать мальчику игрушки и купить сладости, как и обещал.       Парень ходил по разным отделам и тщательно искал самую красивую, чтоб точно понравилась Тэхёну. Конечно, там было много красивых, но важно было выбрать ту, которая больше всего придётся по душе.        И всё-таки найдя лучшую, он спешил к кассе, ярко улыбаясь. У него не было малейших сомнений о том, что Тэ не понравится. Продавщица пробила товар , и тот вместе с покупками поехал домой.

***

      Все купленные игрушки он оставил в комнате мальчика, а сладости отнёс в холодильник, чтоб не растаяли. После этого накинул на себя пальто и поехал забирать того из садика, так как уже было время.

***

— Папааа! — Тэхён сразу же заулыбался весело, когда увидел знакомую фигуру, поэтому побежал в его сторону как можно скорее с настежь распахнутыми руками. А после накинулся на него с долгожданными объятиями. — Приветик, Тэхён-и, — обнял его в ответ и поцеловал в макушку. — Ты скучал? — когда они отстранились, парень присел на корточки, чтоб лучше посмотреть на своё дитя. Он взял его за ручки и смотрел в оленьи глазки, наполненные счастьем. — Да, — дуется он, — поехали домой? — Конечно, — папа чмокнул того в лобик и встал, беря в руки тэхёнов синий пуховик и помогая надевать его на мальчика. — Ну, что? Пошли? — спрашивает он, когда Тэ был полностью одет. — Да, — берёт папу за теплую руку.       На улице конец декабря. Лёгкий ветер, мороз, который слегка пощипывает щёчки, прохладный воздух, забирающийся ниже лёгких при глубоком вдохе, и уличный шум столицы. Снега всё ещё нету, хотя должен быть, отчего некоторые люди скучают и надеются на то, что он выпадет и обрадует их, сверкая на солнце и переливаясь цветами радуги. Ещё в прошлом году он выпадал в начале ноября.       «Странная зима», — делает краткий вывод Чонгук и садится с мальчиком в автомобиль, сразу же включая печку. После этого он завёл машину, и она сдвинулась с места, направлясь домой по давно выученному пути. — Па? — подаёт голос Тэ, любопытно смотря на то, как крепко папа держит руль, ведь костяшки странно побелели. Не от холода. У него были тёплые руки. Значит, так сильно сжимал кожу на руле? А зачем? — М? — они сворачивают направо, а после Чон смотрит на Тэ в ответ. — А ты купил мне вкусняшку? — этот вопрос заставил папу улыбнуться и подумать: «Не забыл». — Конечно купил, солнышко моё. Я же обещал, — теперь он держит руль лишь одной рукой, а вторую кладёт на голову Тэ и заботливо проводит вдоль. — Папочка? — М? — А ты знаешь, что ты у меня самый лучший? — и снова неожиданный вопрос от мальчика, который заставляет сердце Чонгука биться намного чаще, грозясь к черту на рога полететь в скором времени. — Зайка, я же ругаю тебя, так что я пока не самый лучший. — И что? Я всё равно тебя очень люблю. Для меня ты лучший папочка в мире, — лезет к Чону и обнимает его, прикрывая веки.       Чонгук легко улыбнулся и издал смешок, мол, я не всё смогу дать тебе, как бы ни старался.

***

      Спустя пару минут машина остановилась возле особняка, так как Чонгуку лень загонять её в гараж: всегда говорит «потом да потом». Но потом он всё же делает это — держит слово. Значит, ему можно доверять, обещания сдерживает.       Они зашли внутрь дома, сняли верхнюю одежду и сразу же направились на кухню, чтобы покушать. Стол был накрыт, а на нём лежала небольшая размером бумажка. Подойдя ближе, Чон понял, что это записка от тёти Мины. «Привет, Чонгук-и. Все свои дела я сегодня сделала и ещё приготовила вам ужин, поэтому поехала домой на такси. Надеюсь, твой рабочий день и тэхёнов прошёл хорошо. Хорошо покушайте и отдыхайте. И не забудь передать привет Тэхёну от меня. Приятного аппетита ❤

Тётя Мина»

      Легко улыбнувшись, Чонгук посмотрел на Тэхёна, что уплетал еду в обе щеки, и сел за стол, тоже принимаясь кушать. — ТэТэ? — Что? — еле выговаривает тот с набитым ртом, потому что еда сегодня по-особенному вкусная. — Тётя Мина передавала тебе привет, — Чонгук вдруг замечает, как его чудо испачкалось возле губ, поэтому большим пальчиком аккуратно вытирает. — Ей тоже привет передай, — проговаривает после того, как прожевал и проглотил. — Хорошо, — улыбка в ответ.       Плотно покушав чуть ли не до упаду, Чон положил грязную посуду в умывальник (потом помоет, сегодня ему всё лень) и вместе с Тэхёном направился в его комнату. Открыв её дверь, мальчик замер на месте, а папа изучал реакцию. — Па? — Что? — реакция Тэ — удивлённая мордочка. Определённо Чонгук будет таким любоваться. — Красивые игрушки, — в голове он уже орёт и скачет от радости, а в реальной жизни сдерживается, как культурный и порядочный мальчик. — Тебе нравятся? — Очень, — отвечает тот, не отводя глаз от большого белого плюшевого медведя и красивого кролика. — Это кому?       Посмеявшись с такого вопроса, Чон отвечает: — Ну здрасте кому? Ты здесь ещё видишь кого-то кроме нас? — не ждёт тэхёнова ответа, продолжая: — Конечно же тебе, солнышко, — заботливо поцеловал его в макушку, а после игриво растрепал её.       Мальчик от такой заботы заулыбался искренне и быстро побежал в сторону игрушек. Взял кролика, прижимая к своей груди, и побежал к медведю, обняв того. Такие мягкие и пушистые. Отец точно не ошибся в выборе игрушек.       Чон решил не стоять у входа, а пойти к своему мальчику. Конечно же он хочет благодарности. Хотя, нет. Не нужно. Ему хватает только этой счастливой пары глаз.       Тэхён встал возле папы, смотря на того. Будет благодарить. Это обязательно, потому что по-другому было бы очень невежливо.       Чонгук присел на корточки, чтоб видеть своего сына ближе. — Па? — даёт ему кролика, чтоб тот тоже подержал и понял, что Тэхёну он правда очень-очень нравится. — Что, малыш? — перебирает в рукой плюшевое животное и также наслаждается его мягкостью. — Спасибо тебе большое за них, они очень красивые, — берёт папину руку. Она такая огромная рядом с тэхёновой. А ещё, наверное, повидавшая в этой жизни много чего неизведанного и интересного. Может быть, когда-нибудь мальчик расскажет отцу, что его руки приятнее на ощупь всего вместе взятого в тысячи раз. — Ты самый лучший, — крепко обнимает, тулясь носиком в горячую шею.Только папа сможет согреть его во время самого страшного мороза. — Зайка, ты у меня тоже самый лучший, — чмок в макушку и ответные объятия. — Тебе игрушки правда нравятся? Я всё хорошо выбрал? — на ухо. — Да. Они очень классные, — и чуть позже Тэ кое-что вспоминает: — Пап? — смотрит на игрушку в руках Чонгука. — М? — Кролик на тебя похож. — Что? — впал в ступор и засмеялся. Это было очень неожиданное предложение. — Только не говори, что я похож на животное. — Папочка, ты не похож на животное. Ты очень красивый. — А на кролика всё же похож, да? — спрашивает тот, смотря на то, как мальчик живо кивает и ярко улыбается. — Тэ? — Что? — Помнишь, я тебе говорил, что куплю сегодня сладости? Я их купил. В холодильнике лежат, — вскинул бровь. — Хочешь? — Конечно, давай бегом пошли кушать, — мило берёт папу за… пальчик и ведёт в сторону выхода из своей комнаты.

***

      После того, как парни ещё раз поели (чуть живот у них не лопнул, отвечаю), они веселились долгое время, из-за чего Чонгук вообще забыл, что у него есть пару незавершённых дел и проектов по работе. Сейчас вот лежат оба на кровати и разговаривают о всякой фигне и не фигне, что в голову придёт.       И уже через минут тридцать Чонгук всё вспомнил и живо полетел в свой личный кабинет в этом особняке. Тэхёну же велел поиграть самому, потому что, видите ли, будет занят. Часа два. А Тэ ведь за ним хвостиком (тенью) бегать любит, поэтому сейчас опять возвращается в свою комнату с обиженной моськой.       Мальчик играл, как и сказал папа, но потом ему всё равно становилось скучно. Уже даже весь комод с игрушками перерыл и разные сценарии для игр придумал, но и это не помогло. Единственный, кто Тэхёну помогает избавиться от скуки, — дорогой папа Чонгуки. С ним и время быстро летит.       Тэ, разумеется, долго не думал — сразу же решил пойти к Чону. — Пап? — малыш приоткрыл дверь и стал смотреть на парня, но ответа не услышал. Видимо, тот был полностью погружён в работу, — Папа? — снова позвал и вошёл в комнату. — Что, Тэ? — кинул на него короткий взгляд и опять занурился в работу. — Мне скучно, — дуется и неловко перебирает в руках свои пальчики. — Мышка, я занят, давай потом поиграем.       Тэхён немного удивился, так как первый раз слышит, когда папа называет его «мышка», но мальчику это определённо понравилось. But. Сейчас главное не «мышки» там какие-то, а бесценное внимание Чонгука, поэтому, чтоб привлечь и уговорить папу, он думает, что помогут его грустные глазки. Поэтому он тут же применяет свою силу. — Ну, папуличкааа, — смотрит на парня и тоненьким голоском тянет гласные. — Тэхён, нет, иди в свою комнату, — а в этот раз даже не глянул. Вообще никак: ни коротко, ни… никак!       Тэхён фыркает, показывает ему язык и выходит.       Позже в голову мальчика пришла гениальная, по его мнению, мысль. Прям вообще самая шикарная и офигенная. Получше, чем у какого-то там Ньютона, которому на бошку упало яблоко. Он бегом побежал обратно в кабинет папы.       Тот же ничего не заметил, поэтому так и продолжил спокойно сидеть перед материалом. Тэ это на руку: он тихо пошёл к шкафу, где на полках лежали бумажки (но это не простые бумажки), взял немного (ага, конечно) и умостился удобненько на полу, начиная действовать.       Чонгук сначала ничего не заметил, так как был весь в работе, но после его что-то отвлекало: какое-то назойливое шуршание, не очень приятное для слуха. Он поднял голову и посмотрел в сторону звука, но тут же уронил челюсть на пол и мысленно некультурно матюкнулся. Потому что Тэхён сидел такой на полу в позе «кто тут босс? я тут босс» и, ни капли не беспокоясь об окружающей среде, беспардонно рвал чонгуковы документы в жалкие клочья.       Несколько секунд парень был в ступоре, обрабатывая происходящее, но после не сдержался и громко крикнул: — Тэхён! — мальчик чуть в небеса не взлетел, когда его мысли резко прервали. Чонгук подошёл ближе и реально осознал всё. И в правду — это его бесценные документы, которые в первый будний день, то бишь понедельник, он должен отдать, как истинный вежливый джентльмен, своему временному партнёру. Но, увы, теперь этого не случится, и их партнёрство неблагополучно закончится. — Твою мааать… — обречённый полушепот на выдохе.       А Тэхён давай быстренько оправдания высказывать: — Я просто поиграть хотел с тобой… Мне было скучно… — то ли невиновато, то ли виновато опустил голову, кладя последние белые ошмётки на пол. Сейчас вся эта идиллия напоминает Чонгуку картину: бывшие документы лежат вокруг малыша так, будто это перья, что посыпались после неудачного приземления ангела на землю. — Чёёёрт, Тэхён! Ты мог просто сказать мне! — а ещё эти бумажки теперь не вернуть. Он потерял оригинал. Зато теперь осознал свою ошибку: будет делать дох*я копий. Вот тогда-то пусть Тэхён ему хоть весь шкаф материала перероет и испоганит. — Так я говорил… Ты меня не слушал… — он еле слышно бубнит себе под нос, поэтому Чонгуку нужно хорошо прислушиваться, образовывая тяжёлую тишину. — Ты, наверное, хочешь, чтобы я тебя отругал, вот и всё! Давно люлей не получал, да? — он вдруг неожиданно взял мальчика на руки и понёс в свою спальню. Пора бы вновь получить.       А Тэхён не хочет. Тэхён хочет подлизаться приторными словами: — Папочка, папуля, папуличка, только не бей, пожалуйста, — он обиженно дуется, позволяя рвущимся наружу слёзкам скапливаться в уголках глаз.       Чонгук открыл дверь в свою комнату ногой, посадил Тэхёна на кровать, после снова отошёл и закрывая дверь на замок, чтоб тот не выбежал и подошёл к мальчику, недовольно скрещивая руки на груди и испепеляя очень серьёзным взглядом своих чёрных, как глубокая бездна, глаз. — Папочка, не бей… — Тэ всё ещё повторяет одно и то же, смотря на красивый пол. Сердечко в груди бешено тук-тук-тукает, а ладошки потеют, отчего мальчику приходится вытирать их о свои штаны. — Что скажешь в своё оправдание? Я внимательно слушаю, — начинает Гук.       Тэ отвечает: — Я всего лишь хотелся поиграться с тобой. Мне было скучно. А ты уже кричишь на меня, — даже в такую напряжённую секунду он произносит свои недовольства. А почему бы и нет? Ему уже нечего терять. (Что?) — А что мне ещё делать? — Я зол на тебя, Тэ, ты не должен так делать! У тебя должно быть правильное поведение, как я и учил тебя. Но что ты сейчас делаешь? Правильно, пренебрегаешь моей отцовской совестью! — Ну, п-пожалуйста, прости, я больше так не б-буду, — и у Тэ уже совесть просыпается, создавая давление на нервную систему. Его совесть — Чонгук. Он вытирает тыльной стороной ладони солёные слёзы и шмыгает носиком. — Не будешь?! Что-то мне мало верится! — Чон сейчас смахивает на разозлённую мамочку, но это так и есть. Ведь у них нет мамочки, поэтому парень выступает ещё и за неё. Как думаете, тяжело ему? Я вот думаю, ещё как. — Ну, папааа! — «…почему так давишь на меня?» — остаётся в голове. Тэ обижается на то, что тот не хочет слушать его, и закрывает лицо руками, пуская целый напор слёз течь из милых глаз.       Чонгук, смотря на своё дитя, понимает, что слишком много себе позволяет и преувеличивает. Однако нельзя же так делать! Он потерял уйму денег! А всё из-за того, что его сын скучал! Шикарно просто!       Но папа не такой уж и мудак — совесть тут же рвёт сердце на куски, заставляя подойти и бережно обнять плачущее чудо, прижимая ближе к себе, чтобы защитить и показать, что папа его всё ещё любит. — Тише, тише, малыш, — он берёт его ручки и начинает с нежностью целовать каждый их участок. — Прости меня, я погорячился. Не стоило так давить на тебя. — Т-тебе нужно было сначала спросить у меня всё, а п-потом кричать, — он неловко запинается, всхлипывает, вытирает влажные следы на лице рукавом кофты и утыкается носом в грудь Чонгука, вновь пуская наружу свой обиженный рёв. — Ну прости, зайчонок, я не подумал об этом, — мягко целует в макушку и гладит рукой там же, чтобы Тэ поскорее успокоился. — Как говорится, хорошая мысля приходит посля, — усмехается. — Папочка так больше не будет, — но это не точно, — а Тэхён-и? — Ч-что? — шмыг да всхлип. И вся одежда в соплях. Но папа не обижается. Потом снимет и постирает, ничего страшного. — Тэхён-и так больше не будет? — заглядывает в его глазки, а после аккуратно целует в щёчку, чувствуя солоноватый привкус. — Не будет. — Ну вот и договорились. Я больше не злюсь на тебя, но пообещай, что ты не будешь рвать мои документы и сразу же скажешь о том, что тебя беспокоит. — Обещаю, — лёгкая улыбка. — Если твои нужды очень серьёзные, ты подойди ко мне и скажи: «Папа, я требую то-то, то-то», ладно? — в ответ улыбается, так как не может сдержать улыбку, смотря на это милое красное личико. — Папа сразу же будет исполнять всё. — Ладно, — смеётся, представляя это всё. — Вот и хорошо, — чмок в носик. — Пошли лучше спать, а? Хочешь баиньки? — в ответ следует кивок.       Чонгук взял малыша на руки и медленно понёс в его комнату. А там уже аккуратно положил Тэхёна на кровать, позже замечая, что тот уже успел провалиться в царство Морфея. Ну а что же ещё делать, если папа идёт медленнее черепахи?       Улыбнувшись, он кратко поцеловал чудо в лобик, укрывая одеялом. Сейчас парень решает остаться с ним и побыть вместе, а уже после пойти в свою комнату и уснуть.

***

      Чонгук проснулся от яркого света, что назойливой мухой сидел на его лице. Поморщившись, он лениво открыл веки, но тут же пожалел об этом, ведь солнечный свет больно светил в глаза, которые привыкли к комфортной темноте. Чуть позже Чон всё же сделал это, протирая сонные глаза тыльными сторонами ладоней.       Он поднялся и заметил, что спит на кровати Тэхёна, а сам мальчик до сих пор видит мир снов. Это заставило улыбнуться.       Парень посмотрел на время и начал вставать. Мышцы немного затекли, поэтому он тут же разминается, чувствуя прекрасный хруст костей, а после идёт в сторону двери.       «Стоп, что? Сколько времени? — впал в ступор. — Нет, не может быть. Только не это». — Чёёёрт… Я опоздал… — он начинает нелепо наматывать круги по комнате, но позже слышит признаки жизни со стороны тэхёновой кровати. — Папа? — отзывается Тэхён и приподнимается, протяжно зевая. — Ты куда-то идёшь? — Малыш, мне нужно на работу. Я опоздал. — Па, сегодня же суббота. Разве тебе нужно на работу? — Да? — Чонгук будто отрезвел, мигом идя к своему телефону, что лежал на комоде. Он смотрит на дату и падает на кровать, как лошара смотря на потолок. — И в правду, сегодня суббота. Идти на работу не нужно. Я такой тупой. — Па, ты не тупой. Просто забыл, — мальчик быстренько ползёт к папе и обнимает его, укладывая голову на тёплую грудь. — Моё солнышко, — чмок в макушку.— Какой же ты у меня сообразительный, — нежно говорит он и гладит малыша по голове.       Парни долго так лежали, наслаждаясь успокаивающей тишиной и тёплыми объятиями, что приятно отпечатывались на душе. Им хорошо вместе. — Пап? — М? — Я люблю тебя. — Я тоже, мальчик мой, — чмок в щёчку.