Мальчик Мой

— Пап? — подаёт голос ребёнок, заставляя отца резко полететь душой в космос. Этот голос — его эйфория. — Что, малыш? — оставляет короткий поцелуй на тёмной макушке, а после зарывается в волосы на затылке, принимаясь нежно перебирать их, как антистресс. — Ты такой тёплый, — вместо того, чтобы встать и не утруднять дыхание Чонгука, Тэхён говорит самые логичные фразы. Но да ладно. Его можно понять. Он бы и дальше так лежал, если бы не… — О, а что это? Почему у тебя тут квадратики? — он усердно щупает пресс парня и водит ладошкой по кубикам, а Чонгук задыхается от смеха. — У меня такого нет, — теперь он рассматривает свой животик, приподняв футболку. Мол, а с хрена ли у тебя не так?; а с хрена ли ты не такой пузатик, как я?       Чонгук же, завидев это пузико, как будто с цепи срывается и мигом чмокает его. Тэхён отталкивает его, пытается опустить футболку, чтоб его не пытали, да вот только папа не даёт. Всё чмокает и чмокает. Что за безобразие?       Чуть позже Тэ просто падает спиной на кровать, что на руку Чонгуку, но защищаться от этой назойливой морды не перестаёт. — Эй! — смеётся. — Мне щекотно! Не трогай! — Чонгук на эти слова только ярко улыбается, как дорогущий бриллиант, от которого глаза на лоб лезут, и настырно продолжает чмокать. А позже дошло и до лёгких покусываний.       Но когда Тэхён легонько толкнул коленом его в область паха, Чон сглотнул, испытывая вдруг подкатившее напряжение, и прекратил свои действия, хмуро смотря на улыбающегося малыша.       Нет, ему совсем не было больно, наоборот — приятно, как бы ни хотелось это отрицать. Он, честно признаться, чуть не простонал, ведь нога мальчика прошлась немного не там… Стыдно. — Па? — перестаёт улыбаться, ведь увидел, что отец как-то не так смотрит на него. По-другому. — Что? — рассматривает красивое лицо перед собой и замечает, что там всё в меру, нет ничего лишнего. Другими словами — без изъянов. — А можно я посмотрю? — мило лыбится, желая растопить папино сердце, как масло при воздействии высокой температуры на него. — Что посмотришь? — убирает с его глаз чёлку. — Вот это, — он показывает пальчиком на пресс Чонгука и любопытно смотрит туда, пытаясь что-то представить у себя в голове.       Отец смеётся. — Так сильно хочешь посмотреть?       Мальчик кивает, стреляя в него огоньками своих глаз, а Чонгук вздыхает и снимает с себя футболку, откладывая её в сторону. — Ого… — Тэ пристально и не моргая рассматривает весь торс, насрав на манеры: сильные руки с выпирающими венами, подтянутая крепкая грудь, эти «квадратики» на животе. Всё это кажется таким восхитительным и удивительным. Будто что-то невероятное.       Чонгук просто сидит и улыбается, позволяя Тэхёну рассматривать себя. Конечно, неловко и непривычно, мелькает чувство педофила, но да ладно. Пусть смотрит. Всё-таки… он же хочет. Не будет же Гук запрещать ему. Всё равно он родной сын и когда-нибудь всё-таки увидел бы. Но блин… Сердце от чего-то быстро стучит. То ли от волнения, то ли от смущения, ничего не понятно. Ещё что-то жарко стало. Не зря всё-таки футболку снял, хаха. А может и зря. Это чувство пугает. — Папа… — восхищённым голосом проговаривает сын. — А почему у тебя тут квадратики?       Парень снова смеётся, так как никогда ни от кого не слышал подобных слов, мол, пресс — это квадратики, и пытается объяснить, что да как. — Ну, малыш, понимаешь… — начинает отец. — Ты же видел, как я отжимаюсь в своей комнате? — Отжимаешься? — не понимает значения этого слова.       Чон вздыхает. — Короче, зайчик, когда подрастёшь, всё будешь понимать, — улыбка. — А сейчас я не знаю, как тебе объяснить. Но могу показать, что это такое. Хочешь? — Ага, — кивает. — Смотри, — он слезает с кровати и становится на колени. — Вот. Я сейчас сделаю вот так, — поставил две руки на пол так, чтоб было чуть шире плеч, — а потом так, — теперь он стал на четвереньки, выпрямив руки и ноги и держа ступни вместе. — А потом начинаю делать вот так, — его руки сгибаются в локтях, а тело опускается к полу.       Мальчик пытался понять, что делает папа, поэтому внимательно смотрел и слушал.       Сделав так три раза, Чонгук быстро поднимается обратно и просто садится на пол, смотря на Тэхёна. — Вот, видишь? — улыбка. — Это называется отжимание. — Отжимание? Это же то самое, что ты делал у себя в комнате, — ярко улыбается парнишка, наконец, понимая всю суть того, что папа пытался до него донести. — Даааа, — парень рад, что смог объяснить. Он встаёт с пола и возвращается к Тэ, взъерошивая тому мягкие волосы. — Пап… — хмурится мальчик, дуя губки. Эта мимика кажется старшему довольно милой, как раз подходящей для его Тэ. Хочется улыбаться всю вечность, потому что милота от этого малыша так и прёт. Желание Чонгука — жестоко зачмокать своего сына до потери сознания. — М? — присаживается на кровать, оставляя чмок на тёмной макушке. — Почему ты так делаешь? — поинтересовался мальчик, не отрывая от папы взгляда. — Как? — Вот так, — своей маленькой ручкой он потянулся к шёлковым прядям парня, делая то же самое, что и тот несколько секунд назад — растрёпывает «укладку».       Чонгук в голос засмеялся, хотя надо было злиться из-за того, что его шевелюру превратили в гнездо. Интересно, когда там вылуплятся птенчики?..       О боже, его сердце. Так трепещет, что аж с крыши спрыгнуть хочется. (Шутка.) Закончив, Тэ стал довольно смотреть на своё творение, что его стопроцентно радовало. — Ох, зайчик… — отец глазеет во всю на своего мальчика, а после продолжает: — Потому что я хочу так делать, — всё-таки Гук не удерживается: кладёт ладоши на его пухлые щёчки и чмокает всё лицо от лба до подбородка.       Младший довольно морщится и совсем не пытается отпихнуть наглого папашу от себя, потому что приятно, когда тот уделяет ему так много внимания.       Остранившись, Чонгук завороженно смотрит на своё дело — мокрое от слюней лицо Тэхёна зацелованное лицо Тэхёна, и позже спрашивает: — Кушать хочешь?       Ребёнок кивает и бежит в сторону выхода из комнаты. Папа провожает его взглядом, сидя на кровати. «Сразу же первый побежал», — усмешка.       ТэТэ останавливается возле двери и поворачивается, говоря: — Ну чо зыришь, дэбил? Поднимай свою красивую дупу и пошли жрать мой торт. — Папуля? А тортик есть? — Конечно, малыш, — тот встаёт с кровати и идёт к Тэ. Чмокает в щёчку и выходит из комнаты с ним за ручку.

***

      На улице уже вечер. Папа везде включил в особняке свет, чтоб маленький Тэхён-и не пугался, вернулся в гостиную и включил телевизор, присаживаясь на диван в удобное положение и беря в руки пульт. Выбрав нужный канал, по которому шёл какой-то красочный боевик, Чон поудобнее умостился и взял еду, чтоб покушать во время просмотра. Тэ сейчас играется с подаренными игрушками на тёплом ковре недалеко от папы и озвучивает их. Нет, Чонгуку сын вообще не мешает. Он уже погружён в сюжет фильма. — Бабах! — в руке у ТэТэ кроля, а рядом тот большой медведь, который ему недавно подарили. Кроликом он сбивает мишку с ног, и тот падает. — Сдавайся, мистер Косолапый! Я тебя победил! — храбро говорит мальчик кролик, находясь на животике коричневой игрушки. — Ооо, мистер Кроль, ты победил меня! Теперь я спокойно уснууу, — жалобно скулит Тэхён мишка и «закрывает глаза».       На самом деле, медведь, считается, умер, но папа Чонгук-и учил ТэТэ говорить не «умру», а «усну», так как первое слово ассоциируется со смертью. (Логично.) Поэтому сын привык и теперь играет с игрушками используя это слово.       Когда мистер Кроль победил, а мистер Косолапый уснул, Тэ закончил свою «борьбу». Теперь он оборачивается и смотрит на отца, что сейчас увлечённо ел и смотрел, как какие-то дяди бились между собой. Мальчику это показалось неинтересным, поэтому он отвернулся и начал разглядывать гостиную, желая найти для себя какое-то занятие. Обводит взглядом кресла, стол, а после натыкается на комод с зеркалом. Глаза тут же загорелись и он встал с ковра, шагая в ту сторону.       В зеркале отчётливо было видно собственное отражение. Красивый мальчик с тёмными глазами стоял напротив. Ручкой Тэ прошёлся по зеркалу, не догадываясь о том, что немного вымазал то, и позже будет получать люлей, и открыл ящик, начиная смотреть.       На глаза сразу попалась интересная знакомая штуковина, которую он часто видел в рекламе по телевизору, поэтому Тэ взял её, закрывая шуфлядку и садясь рядом на пол. Он открыл эту штуковину и начал делать задуманное…

***

      Интересный фильм уже закончился, поэтому началась назойливая и долгая реклама. Чонгук протяжно зевнул и выключил плазму, кладя пульт на столик. Встал с дивана, чтоб посмотреть, что там делает его чудо, но только повернулся, как увидел нечто. — Твою мать, — высказался он, тут же осознавая, что сказал лишнее, поэтому прикрыл рот рукой. «Слава богу, он не слышал».       Перед ним сидел Тэхён, который делал себе «макияж».       Парень тут же подошёл к ребёнку и встал рядом. — Тэхён? — мальчик вздрогнул и испуганным взглядом тут же посмотрел на папу, который в данную минуту старался не заржать, словно лошадь. — Ты что делаешь? — уже видно как сужаются уголки глаз и напрягается всё лицо в готовности дикого хохота.       Сын посмотрел на вещь в своих руках и тут же спрятал ту за свою спину, невинно глядя на Гука. — Ничего… — о, да, Чонгук уже видит, как краснеют ушки его малыша. Спалили, называется. — Тэхён-иии, — отец не выдерживает и вголос смеётся. Перед ним точно настоящее чудо.       Ребёнок увидел, что папа не злится, поэтому и сам начал смеяться, всё ещё держа за спиной старую мамину палитру теней для век.       Почти закончив смеяться, Гук присаживается рядом с Тэ и растрёпывает тому волосы, говоря: — Ну и что ты с собой сделал, а? Чудо моё, — нежный чмок в носик.       Если честно, Чонгук никогда не перестанет удивляться тому, что делает мальчик. «И откуда он это знает? Я же не учил его…» — Ну просто… — опускает свою голову, позволяя краске завладеть его лицом. — Ты сказал… Что я красивый, — он невинно смотрит на отца жалостливыми глазами и дует губки, надеясь на то, что его не накажут. — Конечно же ты красивый, котик, — целует в обе щёчки. — Но без этого всего, — показывает пальцем на «макияж» мальчишки, — ты намного красивее. Не нужно стараться быть красивым, малыш. Будь собой. Ты для меня и так самый прекрасный в мире, — Чонгук распахивает руки для объятий, и Тэхён тут же кидается тому на шею, сцепляя свои ножки на крепкой спине. — Правда? — тихо говорит мальчик папе в шею. — Правда, мышка, правда, — ох, это чудо такое невинное, что парню без остановки хочется улыбаться.       Он бы днями и ночами сидел возле него, вот только на жизнь надо же зарабатывать. Надо ходить на работу, а после забирать мальчика из садика. Но даже после него остаётся мало времени, чтобы побыть друг с другом. Чонгуку нужно пересматривать лишние документы часами напролёт и ещё много чего важного… Эта работа забирает у него лишнюю энергию. Только в выходные есть нормальное свободное время. Ещё тётя Мина иногда помогает: то кушать приготовит, то уберётся, то поддержит, подбодрит. Но и это вечно продолжаться не будет. Ведь женщине скоро на пенсию. У неё тоже есть внуки, которые желают внимания. Придётся потом нанимать другую домработницу. Только какую-то помоложе. Ведь сейчас работает тётя с возрастом. Ей уже 53 года. А ей, наверное, тяжело. «Ох, со всем справимся… Обязательно справимся», — Гук часто повторял себе эти слова, они подбадривают его. — А ты не будешь ругать меня? — снова отзывается мальчик, слыша успокаивающий стук сердца папы. — Не буду, зайчик, — чмокает в макушку, смотря на тени своей умершей жены. — Я люблю тебя, папочка, — Тэхён оставляет на гладкой щеке Гука нежный поцелуй и слезает.       Он даже не подозревает, что задел своей попой член Чона. Он даже не подозревает, каково его отцу сейчас… Два в одном прям. Поцелуй и касание интимного места.       Что-то жарко стало…       «Я чувствую себя педофилом. Хоть это и случайно было…» — отцу не по себе. Он мысленно завыл на всю комнату и дал себе сто отрезвляющих пощёчин. Как же мерзко от самого себя. Он не может так реагировать на своего. Родного. 4-летнего. Сына. «Я просто давно сексом не занимался. Это от недотраха. А ещё у меня член тупой, вот и всё», — оправдывает себя парень, собирая мысли в кучу. — Папуля? — под детский зов Чонгук вздрагивает и перестаёт думать.       Перед собой парень увидел Тэхёна, у которого на лице были размазанные тени и капельки воды. «Наверное, ходил в ванную, чтоб смыть. Только когда он успел?» — Что, малыш? — Я не могу это отмыть, — дуется и трёт мокрыми ладошками свои щёчки. А нефиг было из себя делать дитя чуда-юда. — Пошли, — старший встал с пола, взял ТэТэ за крохотную ручку и повёл его в ванную на второй этаж.       Они остановились возле раковины с зеркалом, и Гук включил кран, из которого полилась вода. Отрегулировав её под тёплую, он проговорил: — А ну-ка, — взял того за руку и подвёл ближе, — а теперь наклонись, — тот наклонился, — и крепко закрой глаза.       Тот закрыл веки, а отец улыбнулся, радуясь тому, что у него такой послушный сын. Совсем не такой, как другие. Ну вот вообще.       Чонгук набрал в ладонь воды и выплеснул её на лицо мальчика, пытаясь смыть эти старые тени. Он бы их уже давно выкинул, но нет — это семейная ценность. Вот теперь те лежат в том комоде и портятся, так как срок годности не вечный.

flashback

— Ёнджу, ну ты скоро уже? Мы опаздываем, — надевая чёрный пиджак, сообщает Чонгук, пока его жена красится у зеркала своими любимыми тенями.       На самом деле, она не любила яркий макияж. Предпочитала натуральную красоту. Просто это был подарок её мамы, а не воспользоваться им было бы невозможно. — Сейчас, Чонгук-и, ещё немного, — говорит девушка, аккуратно нанося розовую тень на верхнее веко.— Всё, — она довольна. Закрыла палитру, окинув ту взглядом, и положила её в комод. — Всё, я уже, можно ехать, — она встаёт со стула и поправляет прядь.       Парень подходит к ней и целует в щёчку, слыша недовольное бурчание и то, как Ёнджу его отпихивает. — Ну, Чонгук! — дуется та, скрещивая руки на груди. — Ты мне весь макияж испортил. — Милая, не беспокойся. Я ничего не испортил. Ты красива, как и всегда, — теперь уже целует в другую щёчку.       Жена обречённо вздыхает и смотрит на мужа, но тут же слышит плач маленького Тэхён-и. Она бежит к тому и заглядывает в кроватку, видя, как из глаз-бусинок льются кристальные слёзы. Девушка берёт его на ручки и успокаивает, покачивая. — Не плачь, мой маленький ТэТэ, — аккуратно чмокает маленький носик. — А кто это тут у нас? — ярко улыбается Гук, подходя к ним и смотря на малыша, который тут же внимательно на него уставился, переставая плакать. — Ну и чего ты плачешь, котик? Все на месте. Мама и папа, — целует в бледный лобик.       Ёнджу снова начала дуться. Вот так всегда. Она не может успокоить мальчика, когда тот плачет, но зато может Чонгук. — Малыш, не дуйся, — оставляет невесомый и быстрый чмок на алых пухленьких губах и улыбается. — Ты только посмотри на него, — он возвращает свой взгляд к ТэТэ и с любовью смотрит в чёрные глубокие глаза, видя там целый космос.— Чудо, — улыбается.

end of flashback

— Вода не поможет, — цокает Гук, немного отходя от Тэ и смотря на его лицо. В голову тут же приходит гениальная мысль. «А что, если попробовать мицелярной водой?» Эта вещь точно хранилась там же, где и палитра теней, поэтому папа решает взять её. — Тэхён-и, постой пока здесь. Я сейчас сбегаю туда и вернусь. Хорошо?       Тот кивает.       Чонгук выходит из ванной и бежит на первый этаж. Заходит в гостиную и шагает к комоду, после окидывает взглядом своё отражение, замечая, что у него на шее тоже осталось немного косметики после того, как Тэ тулился к нему. Он открывает ящик и ищет мицелярку. Найдя её, хватает ту в руки, не забывая прихватить ватные диски.       Идёт к Тэ обратно, надеясь на то, что за это короткое время ничего не случилось. — ТэТэ, всё хорошо? Ты тут был? — Да. — Хорошо, — он открывает бутылочку с водой и наливает на вату. Надеется, что ничего сильно не испортилось. — А сейчас опять закрой глазки, — тот слушается и Гук вытирает тени водой.       Как на славу, всё хорошо вытиралось. А это значит, что ещё ничего сильно не испортилось.       Спустя пару минут парень заканчивает и позволяет сыну открыть глаза. — О, вот это другое дело, — целует в щеку. — И больше чтоб так не делал, понял меня? — Понял. — Вот и молодец, — улыбнулся Чонгук, а после посмотрел на время на наручных часах. 22:43. — О, уже поздно. Надо тебя покупать и ложиться спать. Ты кушать не хочешь? — на всякий случай спрашивает он, но тут же видит отрицательный кивок. — Хорошо… Тогда давай в ванну, — берёт сына за руку и собирается отвести его туда. Но тот останавливается и спрашивает: — Папа? — с надеждой смотрит в глаза напротив. — Что? — поглаживает ему тёмные пряди. — А я красивый? — он надеется услышать положительный ответ. — Ну что за вопросы, ТэТэ? — оставляет нежный поцелуй на лбу мальчика. — Конечно же ты у меня красивый. Очень красивый. А когда вырастешь, то ещё лучше будешь, — улыбка. — Правда? — обрадовался. — Конечно.       После этого Чонгук помог Тэхёну покупаться в ванне. Ну… почти спокойно. Не считая то, что они там дурачились, бросали пену друг в друга, которой стало значительно больше (а нефиг было добавлять так много жидкого мыла в воду), обливались водой и утопили ванную к хренам собачьим. Короче, Чонгук впервые за несколько лет почувствовал себя ребёнком, у которого нет никаких проблем. А Тэ хорошо поигрался, порадовался и остался свежим и чистым, поэтому после Гук отправил его спать, в то время как сам весь промокший до костей стоял на плитке. Вот только посмотрев на часы на запястье, он охренел. Да как он мог забыть снять их? Окей. Уже одну вещь можно выбросить на помойку. Вздохнув, Чонгук подумал: «Что ж, пора и себя привести в порядок».

***

      После душа Чон сразу же шагает в комнату ТэТэ, чтоб удостовериться в том, что его малютка спит. На голове вот точно копия гнезда. Ну только мокрого. Было слишком лень сушить волосы в ванной. И вот теперь парень похож на подростка, который только что поплескался в луже. Не считая его мускулатуры, конечно же.       Открыв дверь, Гук увидел малыша, который спал в кровати и был похож на хомячка. Эти пухлые щёчки и губки были тому доказательством. Ну вот грех было не зайти и не зачмокать эту сладкую мину. — Папина милашка, — тихо говорит Чон, чмокая две щёчки поочерёдно и улыбаясь по-дебильному.       Хотелось бы завыть как девчонка, увидевшая красивую куклу в магазине. НО БЛЯ! Этот мальчик такой красивенький и милый, будто и есть самая настоящая и красивая куколка.       Короче, закончив свои издевательства действия в виде наблюдения за Тэхёном, поцелуев и громких визгов в мыслях, папа пошёл из этой комнаты нафиг, чтоб не искушать себя миловидным чудом.       Но вот только идя в другую сторону второго этажа, Чон вспоминает кое-что очень важное, поэтому мысленно бьётся головой об стенку. Он не сделал фотографии… Он не сфоткал Тэхёна с этим «прекрасным» «макияжем»… «Вот же дубина тупая! Теперь придётся изображать этот портрет у себя в голове…» — войдя в свою спальню, отец идёт к кровати с видом обиженного ребёнка и плюхается на неё, снова представляя образ смешного чуда, который, кажется, ему сниться будет.       Так всё и было…

***

      По ушам бьёт будильник, поставленный на телефоне. Мелодия просто ужасно громкая, отчего кажется, что из ушей тут же потечёт кровь.       «Бл*ть. Ё*аный будильник», — думает в эту минуту парень.       Гук нехотя вытаскивает свою руку из-под тёплого одеяла и тянется к айфону последней версии, (ну, а что же вы думали? Он же богач. Разумеется, он будет покупать себе самое дорогое и последнее.) желая уничтожить эту железку нафиг. Но этот порыв он решил оставить на потом, потому что телефон ему ещё нужен.       Взяв смартфон в руки, он провёл пальцем по экрану, и противная мелодия тут же выключилась.       «Слава богу», — действительно, слава богу. Он готов благодарить всех, всё и вся за то, что этот телефон заткнулся. Ну. Чонгук его заткнул. Выключил*. :)       Посмотрев на время и на дату, Чон понял, что сегодня воскресенье. А это значит, что на работу ехать не нужно.       «Слава богу».       Папа кое-как встал с кровати и поплентался в ванную, чтоб плеснуть на своё лицо что-то влажное. (Собственную мочу.) Уж очень не хотелось ходить по дому с видом сонного ленивца с еле видными мешками под глазами, словно панда. Кстати, про панду. Тэхён вчера обрисовал свои глаза синими тенями, поэтому был похож на этого белобрысого медведя. Эта мысль заставила Чонгука улыбнуться и издать еле слышный смешок.       Ох, аллилуиа, (да, такое слово есть и пишется именно так) он дошёл до ванной комнаты. Поэтому осталось только открыть дверь, войти, подойти к зеркалу, посмотреть на свой убогий вид, (совсем не убогий, Чонгук утром очень даже красивый и милый) проматериться одним словом на букву «б», подумать что-то вроде «ну я и кикимора», открыть кран, набрать в ладони воды и, наконец-то, выплеснуть её себе на лицо и на секунду почувствовать себя в раю.       Ох, как же освежает…       Вытерев своё лицо белым полотенцем, Чонгук вышел из ванной и первым делом направился к своему чуду, чтобы увидеть того и опять улыбаться, как чокнутый.       Отец тихо открыл дверь и вошёл внутрь, аккуратно шагая по полу, чтоб не издать какой-либо звук.       Его малыш всё также спал, свернувшись в клубок, словно беззащитный котик. Это заставило Чона по-доброму улыбнуться. Он присел на край кровати, оперелся о неё руками и приблизился, начиная разглядывать личико мальчика.       Взору тут же предоставилась милая картина, отчего чонгуковы глаза буквально горели, а увеличенные зрачки превращались в сердечки.       Этот малютка прожил только четыре года, но у отца уже нет никого дороже в этом мире кроме него. Это будто вторая половинка разбитого ранее сердца. Одно целое счастье. Если убрать ту половину, то снова будет горе и несчастье, тьма и холод, смерть и пустота. Этот мальчик всё, что осталось у парня. Его надежда и вера, его жизнь и… любовь. Целый мир.       «Как же я люблю тебя…» — думает Чон, аккуратно убирая лишние пряди волос с красивых глаз Тэхёна. «Ты так дорог мне… Я не знаю, что буду делать, если потеряю тебя. Ты — моя жизнь. Мой свет. Мой путь. Моя судьба. Моё будущее», — и всё абсолютно верно. Тэхён — словно что-то немыслимое и бесценное. Такое, чего нет на Земле. Такое, что нужно оберегать, защищать и любить. Отдать за это всю свою жизнь. — Папа… — тихо, но обеспокоенно и как-то жалостливо издаёт первый звук малыш, из глаз которого тут же льются кристальные слёзы. Веки закрыты, но мальчик начинает ёрзать и всё больше плакать.       Чонгук не на шутку испугался. — Мальчик мой, я здесь, — взяв того за ручку и целуя каждый участок, проговаривает он. — Я рядом. Я с тобой, — папа с волнением смотрит на того, пытаясь узнать причину такого внезапного плача. Большим пальцем вытирает слёзы и целует мокрые щёчки. — Папа… Папочка… — каждый раз повторял ребёнок с закрытыми глазами. Ему снится, что отец бросает его, оставляет одного. От этого маленькое и хрупкое сердце начинает быстро стучать от самого страшного. — Я тут, мой хороший, — целует в лоб. — Не плачь, солнышко, — он заводит свои руки тому за спину и приподнимает торс, тут же обнимая. — Мой мышонок маленький, — снова чмокает в щёчку. — Папочкаааа! — наконец, ТэТэ просыпается и тут же начинает навзрыд плакать, крепко обнимая Гука в ответ, утыкаясь тому в плечо. Его отец рядом, с ним. Он его не бросил. — Я здесь, мой малыш. Не плачь, котик, — заботливо говорил ему на ушко, слыша запах яблочного геля. — Папа… — скулит он, — я видел, что ты меня оставил… Я так боялся… Я плакал. Не уходи больше, — новый поток слёз полился из глаз. Чонгук начал тихо покачиваться с ним в разные стороны, чтоб успокоить. — Никогда не уйду. Я же очень люблю тебя. — И я тебя люблю… — Что тебе снилось? — парень немного отстраняется и теперь смотрит в покрасневшие глаза, которые всё ещё слезились. Очень не хотелось видеть то, как это солнышко плачет. Хотелось смотреть на то, как он сияет от счастья… — Что мы пошли играть, но потом ты меня оставил и ушёл, а я сам был на улице и плакал, — шмыгает носиком, вытирая тот рукавом. «Надо отучить его от этой привычки», — думает Гук, смотря на это. — Было много людей, и я боялся, что меня кто-то заберёт… — Не бойся, мышка. Тебя никто не заберёт. Я тебя никому не отдам. Ты, — тычет указательным пальцем тому в грудь, — только, — произносит каждое слово чётко и понятно, — мой, — а теперь показывает на себя. — И я тебя никогда не отпущу и не оставлю. — Спасибо тебе, папуля… А то я очень боюсь, — жалостливо смотрит на того.       Чонгук ярко улыбнулся и притянул того к себе, целуя в лобик. — Не бойся. Папа тебя всегда защитит.