flashback
Тэхёну 13, Чонгуку 31.
Мальчик выходит из своей комнаты, тихо закрыв дверь, и рвано выдыхает, осматривая коридор и тыльной стороной ладони вытирая испарину на лбу. У него тридцать минут назад повысилась температура и начали гореть и зудеть некоторые места на теле: сначала было терпимо, но позже всё зашло за все возможные границы, и тем более появилось лёгкое головокружение. Он будто плавал в огненном океане, сгорая живьём… Тэхён решил просто полежать на кровати под одеялом (оно его словно защищало), быть может, уснуть, чтоб всё прошло через время, но его просто укачивало, а кровь в теле буквально кипела. Самочувствие было ужасное. Тогда он психанул, отбрасывая плед в другой конец комнаты (нехило так кинул), уселся на кровати в позе лотоса и ох*ел, когда увидел на предплечьях дохрена еле заметных покраснений. Подумал, что аллергия на что-то, но это маловероятно, ибо постельное бельё у него самое обычное, еда, в принципе, тоже… А в жизни ведь сплошная рутина, всё одинаково повторяется раз за разом, так что этот вариант откидываем. Но вот Тэ попробовал почесать их, потому что зудело жутко. Ощущения были гораздо острее, чем обычно, но, к удивлению, к нему приходило небольшое облегчение, поэтому он уже пожалел, что бросил своё любимое одеяло на произвол судьбы. А теперь что? Правильно, теперь нужно засовывать ноги в тапочки (говорю так, будто это нелёгкое дело), вставать с нагретой постели и идти фиг знает куда (а вот будущий Тэхён так не считает: собирался идти на место преступления и всё там в одиночку разруливать, типо не он видел огроменный пожар, который с вероятностью 99,9% сжёг даже останки бактерий того наглого дяденьки и чуть ли не разросся на всю территорию заброшенного здания) за любимым большим куском тряпки с тёплым наполнителем, а с каким именно — он не знает, а узнавать не хочется, ибо придётся его резать. Ну и, короче, доходит он до одинокого любимца, но взять не успевает: болезненно стонет и валится на пол от взявших над телом контроль ощущений. Его внутреннюю сторону бедра будто только что безжалостно облили невидимым кипятком. Мол, на тебе, наш дорогой мальчик, страдай, ты же любишь. А сейчас ему плохо, он такое не любит, дайте ему нырнуть в жидкий лёд, пожалуйста, хотя бы немного. В глазах уже космос мерещится. Он что, умирает?.. Или уже умер и вот-вот увидит рай? Но рай нам не светит, знаете, так что он не умер, разве что находится на стадии «душа покидает тело».
Окей, душа его предала, не желая покидать, ведь он жив. Короче говоря: «Не выйду, пока ты нахрен не сгоришь или тебя не поглотит состояние шока от столь зашкаливающих ощущений». Красочная жизнь у него, весёлая. Точно как у рэпера Сикснайна: любимый цвет радужный, много денег и мафия (об этом мы пока что не догадываемся).
Это не прекращалось, чему парень был очень рад в переносном смысле. Такие горящие пятна были и на рёбрах, и на ключицах, и на предплечьях, а Тэ просто не знал, куда деть себя. Хоть на стену лезь, и то не поможет. Хвала небесам, на спине пока всё хорошо, потому что она у него самая чувствительная. А когда он это понял, его одноклассник чуть не лишился пары зубов из-за того, что едва ли прикоснулся, нечаянно задев рукой. Да и задев вообще?! Впрочем, неважно. Тэхёну просто тогда опять показалось, что по его прекраснейшей спине что-то ползает, например, гусеница или паук. Пауков он боится до усрачки и не щадит сил, убивая их чем попало (но не собственными конечностями, разумеется, потому что брезгливый). Даже папа позавидует его отменной жестокости. Так вот. Он чуть ли не вмазал ладошкой со всей дури бедному парню по
е*алу лице, который рефлекторно зажмурился, ожидая удара, но вовремя, слава людским реакциям, остановился, ибо было бы очень странно получить от шибанутого одноклассника (в данном случае Тэхёна) за ничего. Зато от стоящего рядом папы подзатыльник получил за «нельзя бить людей без причины». Было больно, вообще-то. Или он себя так оправдывает, ибо нихрена он не чувствует, только «остроту». Ну, конечно, если применить чуть больше силы, возможно, он почувствует её величество всевышнюю боль.
Короче, это у него с десяти лет такое, но до этого момента всё было попроще. Хотя словно звоночками… А начала чего? Вот этой дикой хрени, от которой хочется сдохнуть в ледяной воде? Если да, то п*здец, других слов попросту не подобрать. Раньше лишь слегка зудела кожа, особенно после того, как Чонгук в десять его… наказал (да ты что, он теперь хот дадду чбчг трахтрахыч, ему нужно поклоняться и всё такое), но это казалось временной фигнёй, поэтому Тэ не особо обращал внимания. Оказывается, он чем-то заболел, и все эти симптомы — что-то серьёзное. Но стоит ли папе о них говорить? Просто… Ну дело в том, что он немного возбуждается, и, знаете, будто хочется более острых ощущений, а какой же нормальный человек их хочет? Именно в плане боли — никакой. Только больной. Ещё, он помнит, доктор Хрен (вообще-то Чонвон, но Тэхён решил называть его «Хренвон», а потом и вовсе сократил до «Хрен») сказал ему, когда они проходили обследование, что его организм, как видите, желает этой боли. Ну и что? Пусть там и дальше себе желает, а мальчик будет спокойно жить и не задумываться о том, что с ним что-то не так. Но нет, чёрт бы вас побрал! (Не вас.) Обязательно судьбе, или кому там ещё, нужно было его антистрессовые занятия делать тем, чего будет не хватать! Он-то раньше всех возможных врачей понял, что страдает от увлечения доставлять себе боль путём селфхарма, но, чуваки, одно лишь слово «увлечение» говорит о том, что он когда-то мог бы прекратить! А тут… Поигрался, называется… Теперь не отвязаться, а любой, кто узнает, посмеётся, хлопнув ладонью по лбу, где сидела муха (а с хера ли бьют себя? пусть уже букашка там сидит, хоть какая-то причина будет), и скажет: «Ну раз у тебя такая херня, то у меня рак пятки». Ахиллесова, т.е. неуязвимая, пяточка наоборот, как говорится. И вот ему опять хочется взять нож, потому что от него реально полегчает, и сделать себе где-нибудь несколько малюсеньких порезов, но только не на видных местах, иначе папа его убьёт. Ну с вероятностью сорок девять процентов из ста, конечно, потому что он самый понимающий человек в мире. И из-за этого, мать его, рассказывать о своей проблеме ещё более неловко! Типо вот тот сидит такой, внимательно слушает, а в голове, наверное, думает, что ты полный дебил, но делает вид, что всё хорошо. То есть странные чувства от того, что человек без издёвок и упрёков прислушивается к твоим глупейшим словам и правда пытается чем-то помочь… Короче, неважно! Мы — ходячая проблема, но не знаем о том, что это мнение касается только нас самих.
Когда Тэхёну становится совсем плохо, он встаёт с пола не без усилий, слегка пошатнувшись, но успев схватиться за стул, и пытается хотя бы дойти до двери. И надеется, что не встретит отца по пути. От него в последнее время двоякие чувства, от которых хочется спрятаться, ибо это неправильно, и прикрикнуть: «Верни всё как было! Я не хочу этого…» Он начинает его любить
по-другому, видеть в нём большее, чем видел до этого. А папа не подозревает ничего странного, поэтому становится стыдно за то, что не можешь ничего предпринять.
Не такой, как все. Почему? Если бы он только знал… Это началось недавно. В принципе, он мог бы предположить, что это из-за пубертатного периода, но… Ах, чёрт с вами, он просто запутался. От каждых действий папы у него начинается неконтролируемая дрожь, на него теперь хочется смотреть целую вечность, ибо какой же он, мать вашу, красивый… А его голос? Вы слышали? Мелодичный, с крупинками хрипотцы, который в серьёзном тоне заставляет тебя задержать дыхание и напрячься, выставляя беззащитным и уязвимым существом. Или когда он включает свою игривую натуру? До свидания. Само сердце улыбается и смущается, раскрывая все замки, запирающие его. Душа зовёт, светится, живёт. А его тело? Слов нет, только эмоции. Оно божественное. Или как он заботится о нём? Любые родители либо позавидуют, либо посчитают сумасшедшим. А как смотрит? Внимательно, не моргая, будто исследуя на его лице все микробы. От него в груди цветы разрастаются. Просто идеальный мужчина. Такие чувства к родному отцу — не нормально, Тэхёну нужен психолог. Но, увы, мне кажется, даже психолог не поможет, потому что просто не поймёт. Вот и думай теперь, что с этим делать.
В коридоре, аллилуйя, никого, а вот снизу, кажется, со стороны гостиной, слышатся голоса нескольких человек — телохранителей. Но всё хорошо, если им не понадобится следовать/следить за кем-то идущим мимо.
Мальчик успешно доходит до кухни, ещё раз осматривает окружение, убеждается в том, что никому до него нет дела, и выдвигает шуфлядку, где находится много разных видов ножей, а главное — острых и красивых. (Привлекательных). Тэ каждый раз хочет украсть оттуда один небольшой для себя, но всегда забывает. Эта «терапия» ему как временная помеха в памяти. Он, надеется, что на этот раз возьмёт себе личный антистресс. А пока незаметно берёт маленький и удобный, большим пальцем пробует на остроту — идеальная — и преподносит к бедру. Еле дотрагивается острием до оголённой кожи (он часто ходит в шортах выше колен) и прикусывает губу. Чего-то ждёт, колеблется, а организм так и жаждет чистой, сочной боли. Вдруг, вздохнув, решается, делая неглубокий порез, но вздрагивает, когда рядом резко для слуха звучит громкий голос папы, и чуть ли не роняет нож, успевая рефлекторно схватить его. Но не за рукоять. И из-за этого неблагополучно режет себе ладони, болезненно прошипев и спрятав их за спину, поднимая голову и замечая в дверном проёме Чонгука, спешно направляющегося к нему. По телу будто лава растеклась в одно мгновение. Он мигом покраснел и разгорячился, ощутив появившийся стыд. Стало ещё жарче, хотя он думал, что больше некуда. Тот не заметил? Правда ведь?
— Тэхён, вот ты где, — говорит отец, подходя к нему и проводя ладонью по мягким волнистым волосам. Иногда хочется зарыться туда носом и сидеть так часами напролёт, никому не отдавая и никуда не отпуская. Мальчика бросает в пронизывающую дрожь от этого прикосновения, и он испуганным оленёнком не моргая смотрит на старшего, боясь и слова произнести. Его «болезнь», как и он, словно застыла, ожидая от Чонгука каких-то
действий. — Хотел тебе кое-что сказать, но, видимо, позже, — хмурится, опуская большую ладонь на горячую влажную щёчку. — Что случилось, малыш?
От прямого контакта кожи с кожей у Тэ сердце забилось в несколько раз сильнее, и он прикусил губу, судорожно замерев. Внизу живота приятно потянуло, а ранки на ладонях начали гореть. Казалось, его собственная кровь разъедала руки как кислота, но намного приятнее.
Нужно ли было папе в такой особенный момент находиться рядом с Тэхёном? Сегодня он окончательно утонул в нём.
— Н-ничего, — сглотнув, тихо произнёс он, стараясь сдержать рвущийся наружу рваный стон. С ним происходит что-то нереальное, космическое. Глаза отца были завораживающей глубиной с миллиардами секретов, и туда хотелось. Навсегда.
— Мне так не кажется, — ещё больше нахмурился, пристально смотря на сына: тот выглядел довольно… возбуждённо. Во всех возможных смыслах. — У тебя зрачки, как у наркомана, хотя это я ещё не говорю о высокой температуре, — недовольно цокает. — Опять какое-то порно увидел?
<tab
>Спасибо, пап, думает мальчишка и краснеет до невозможного,
если бы… (И когда это он начал так открыто разговаривать с ним?..)
— Н-нет, — его голос настолько дрожит сейчас, будто он с головой сидит в ледяной воде. Такой слабый, такой беспомощный, такой наивный, раз на что-то надеется. И ещё странное, ранее неизведанное чувство, плывущее по соединительных тканях к центру груди — в солнечное сплетение.
Зависимость? По виску скатывается холодная капля, Тэхён всхлипывает и резко прикрывает рот рукой, чтоб всё-таки не застонать. Что. С. Ним. Творится.
Чонгук садится на корточки, не моргая смотрит на встревоженного сына и понимает одно: он не договаривает. Внезапно запутанные мысли обрывает то, что привиделось — отец очень надеется — боковым зрением: упавшая на плитку красная капля. Он быстро переводит туда взгляд и застывает. Внутри всё холодеет от увиденного. На полу брызги крови. Младший тоже это замечает и паникует, крепко сжимая руки в кулаки за спиной. Папа молниеносно реагирует, когда видит это, и хватает его за запястья.
— Тэхён, покажи мне свои руки, — пытается дотянуться до них, но парнишка вырывается как может, не давая этого сделать. Из глаз текут слёзы, вставая мешающей видеть пеленой перед глазами, а в раненной душе становится очень бурно и неспокойно. Больно. — Тэхён! — дотрагивается до небольшой ладошки, ощущая пугающую влагу и режущий холодок. Его глаза вмиг потемнели. «О нет». — Быстро брось нож!
— Папа, — плачет навзрыд, всё ещё держа острый предмет в руках, — я не хот-тел, — ноги становятся слабыми и ватными, хрупкие плечи подрагивают. — Я случайно, правда, — стыдливо опускает голову, прикрывая влажные веки и снова всхлипывая.
Старший резко притягивает его к себе, пугается зашкаливающей температурой худого тела, смотрит за спину и ужасается, покрываясь мурашками и быстро расцепляя маленькие ручки, из которых на плитку звонко падает окровавленный нож и льётся кровь. Почти хлещет. «О, господи». Он резво встаёт, берёт его на руки и несёт в ванную.
Закрывает за ними ногой дверь, чтоб никто не шастал туда-сюда, и сажает на бортик ванны, взяв его ладошки в свои. Маленькие бедные ручки без единого шрама со временем усыпались рубцами. Жуткое осознание того,
что его родной малыш перетерпел. Мерзкую боль, которая испокон веков не должна была его касаться. То он в детстве часто падал, отчего стирал ладошки в кровь, то пару раз пальчики резал из-за невнимательности, то стеклом опять резался, когда собирал с пола осколки от разбитого бокала, а теперь… нож. И самое главное — во время этих инцидентов отца нет рядом, чтоб ничему и никому не позволил навредить Тэхёну. Простое дело случая, а Тэ не вовремя в беды попадает. Вот после этого появляется жуткое чувство вины и нервозности, что на следующий раз он вновь опоздает.
Ви-но-ват. Не доследил. Позорное клеймо для всех родителей. Кто-то это понимает и пытается изменить, а кто-то плевать хотел.
Чонгук пару секунд тупит, нахмурившись рассматривая маленькие ладони, потому что эта ситуация его как минимум в шок привела: такого с ними раньше не случалось. Тэхён всхлипывает, мелко дрожит, пока прикосновения папы отпечатываются на коже разрядами тока, и не может понять, почему чувствует себя рядом с ним
по-другому. Он раньше мог бы без остановки пристально смотреть на него, но сейчас от таких действий бросает в неконтролируемый жар, а внутри порхают те самые бабочки, о которых говорят в фильмах. Что это?
Зависимость?
— О, господи, Тэхён, — Чонгук и сам дрожит, сын это и без своего микроскопического уровня ощущает. Боится за него, нервничает, волнуется. — Айщ, твою мать... — кусает губы, рывками осматривая ванную комнату, чтоб что-то стало подсказкой для затупившего мозга. Конечно, это мало помогло, но всё же он вспомнил об этом: большие кровоточащие раны нежелательно мочить. Вата. Точно. — Скажи мне, — чётко начинает, внимательно смотря ему в глаза, — ты можешь подождать меня здесь, пока я сбегаю за аптечкой? Пару секунд, малыш, я быстро.
Тэхён кивает, смотря куда угодно, но только не в ответ. Он. Не. Мо-жет. Слишком стыдно, слишком тяжело.
— Крепко сожми руки, — приказывает он, нервно отпуская те, а Тэ сомневается в правильности папиных слов. — Мышка, не бойся, так надо. Я с тобой, слышишь? Всегда верь мне.
— Я верю, — вновь всхлип, после которого мальчик, зажмурившись, сжал руки в кулаках (это немного приостановит кровь). Хоть бы всё было хорошо.
Сердце Чонгука пропустило один громкий удар.
«Бог любит троицу». «Хочешь, он заберёт его к себе, как Ёнджу и твоего отца?» «А ты останешься один». «Один-единственный». «И ты больше никогда не увидишь их». «Сдохнешь от одиночества». «Оно сведёт тебя с ума». Вдоль позвоночника прокатился колючий холод. Отец резво встал и быстро пошёл в гостиную, чтоб найти аптечку и не заставлять сына ждать. Эти голоса ему не первый раз мерещатся. Всё началось после смерти Ёнджу, когда Чон думал об этом постоянно. Ночь, день, ночь, день… Без остановки. В кошмарах, в затуманенном сознании. Он винил себя, а они винили его. Толкали в пропасть, говоря, что это поможет ему «раскаяться». А он верил, слепо забыв об окружающем мире. О Тэхёне. О мальчике, чей голос прозвучал как свет среди тьмы: мутно, невнятно, глухо: «Папа, не оставляй меня». Но он услышал его и вынырнул из страхов, заставил себя отвернуться от голосов и пойти навстречу судьбе. Не его, — Тэхёна. Свою-то он потерял в тот же день. А теперь эти голоса мстят ему, появляются когда захотят, когда не ждёшь, когда морально слаб.
Сошёл с ума. И до сих пор сходит.
Чонгук нашёл аптечку в комоде, немного задержал взгляд на старых тенях Ёнджу, которыми Тэ делал себе «макияж» в детстве, на мицеллярке, которой этот же макияж он смывал ему, и на всех остальных вещах. Вроде давно сказал себе «нужно её отпустить», но всё равно оставил вещи, напоминающие о вместе проведённых временах. Теперь он от них избавится. Закрыв шуфлядки за собой, папа пошёл к Тэхёну. Тот расплакался ещё сильнее, отчего внутри всё сжалось в маленький комок, разъедающийся совестью. Казалось бы, её уже давно нет, но с сыном она есть всегда.
Тэхён — его совесть.
— Ну ты чего, зайчонок? — присел рядом, обняв его и поцеловав в мокрую щёчку. У самого же сердцебиение как после марафона.— Всё хорошо, я здесь. Сейчас я обработаю тебе ранки и отнесу в постель, поспишь немного, хорошо? Тебе необходим отдых, — мальчик на это негромко угукает, глубоко вдыхая родной запах. Успокаивает. — Покажи мне ручки, — отстраняется.
Тэхён раскрывает ладошки, и Чонгук вздыхает. Хорошо, что кровотечение немного приостановилось, иначе пришлось бы ехать в больницу, а этого никак уж не хотелось. Он берёт вату, вымакивает кровь, чувствуя непрекращающуюся дрожь сына, виновато поджимает губы, а после ватным диском, пропитанным перекисью водорода, вытирает оставшиеся красные следы.
— Тебе сильно больно? — заглядывает в его заплаканные глазки и, не удержавшись, целует в щёчку, чтоб хоть немного того успокоить.
— Н-не сильно, я потерплю, — и от слабости, взявшей над ним верх, кладёт голову на чонгуково плечо. Ему очень-очень жарко. Даже летом не столь высокая температура. — Ты можешь меня ударить? — мужчина, услышав этого, вмиг прекратил свои действия. Что? — Пожалуйста, хотя бы один разочек, — неожиданно обнимает папу за шею обеими руками, утыкаясь горячим носом в жилистую шею. Так хорошо пахнет…
Мальчик хорошо помнит то чувство, возникшее в детстве, когда Чонгук бил его. Эти удары
очень отличались от тех, что пытался сделать себе младший. Они были переполнены космосом, какой-то внеземной эйфорией. И каждая секунда этих воспоминаний доводит до экстаза. У него в душе словно какая-то уязвимая только для папы точка G, которую тот нарочно задевает, сам того не понимая. На протяжении этих трёх лет. Всё сильнее и сильнее, без конца… Его селфхарм плавно перерос в настоящий мазохизм.
Мне нравится, когда я делаю себе больно, когда ощущаю что-то большее, человеческое, ранее неведомое моим телом… Но когда это делает он, мир вокруг исчезает. Я вижу только его и темноту вокруг. Слышу только его умеренное дыхание и тишину. Темнота и тишина — что-то бесконечное, сводящее с ума. Но он будто защищает меня от этой вездесущей тьмы…
— Тэхён, что ты такое говоришь? — от действий мальчика невольно покрывается мурашками. Хоть бы бабочки в гости не наведались. — Зачем? И дай мне свои руки, я не закончил. У тебя опять может начаться кровотечение, — и он переводит тему, потому что не может осознать ранее услышанных слов.
— Я не знаю, как буду без тебя… — всхлипывает, прикрывая глаза и позволяя накопившимся в уголках глаз слезам скатиться по щекам, как и бурным мыслям, преследующим его с самого детства. Старший вновь замер, прислушиваясь к дальнейшим словам. — Ты всё время рядом, всё время помогаешь… А я так мало контактирую с другими людьми… Рядом с ними так некомфортно, пап… — обнимает сильнее, пытаясь ладошками не дотрагиваться до него, чтоб не запачкать. — Мне всегда кажется, что они что-то требуют от меня, хотя я не могу этого сделать. Скажи, они это специально? Или всё дело во мне?
— Ты их боишься? — неуверенно произнёс Чонгук, задумываясь о том, что именно его чрезмерная опека повлияла на непростое положение Тэ среди людей. Он слишком оберегал его от внешнего мира, слишком уверял себя в правильности навязчивых мыслей и переживаний. Стоит ли винить себя за то, что произошло?
Он ведь теперь всегда будет с ним. Разве это плохо, когда Чон так к нему привязан?
— Не совсем… — вздыхает. — Знаешь, они же всё распределяют на «нормальное» и «не нормальное». Когда заходишь за границы нормального, тебя осуждают и лишают того нормального, которое у тебя есть, и ты остаёшься ни с чем. Пляшешь под их ногами, а если посмеешь возразить — хуже будет. Это «не нормальное» — как бы высший пик человеческих чувств. Они думают, что он сводит с ума, но он наоборот даёт недостижимое, то, чего «нормальный» человек не может понять.
Отец нахмурился, тяжело сглотнув и пытаясь уловить суть сказанного. Ему удивляться тому, что это сказал его
13-летний сын? Каждое слово вроде бы обычное и понятное, но показалось, что всё куда глубже и серьёзнее, показалось, что табун мурашек прошёлся по самим нервам. Или же не показалось?
— К чему ты клонишь, Тэхён?
— Я позже тебе
кое-что расскажу, и ты поймёшь, — отстраняется от него, но не забывает посмотреть за шею, чтоб проверить, нет ли крови. Убедившись, что всё чисто, он убирает руки и возвращает их в прежнее положение.
— А если забудешь? — пристально смотрит ему в глаза.
— Не забуду. Никогда не забуду.
…потому что он — свет во тьме. Не даёт ей взять надо мной контроль, но делает это сам. А говорят, когда только свет овладевает разумом, тьма появляется изнутри. Они как Инь и Ян: не могут существовать друг без друга.
***
Обработав Тэхёну ранки и обмотав их бинтом, Чонгук понёс того в свою комнату. Создалось впечатление, что мальчику там будет немного безопаснее и комфортнее, чем в собственной. На улице уже потихоньку темнеет, поэтому для лучшей видимости мужчина включил свет и уже потом сказал мальчику залезть под одеяло, что тот и сделал. Сам же он пошёл к рабочему столу, где на ноутбуке был открыт новый проект по работе, выключил всё, оставив на потом, так как сейчас его внимание должно быть полностью присвоено парнишке, а после зашторил окно, чтоб левым людям не было видно, что происходит внутри. Хоть они и живут за городом, но это не значит, что мимо проезжающим на авто/велосипедах/и т.д. персонам не интересно заглядывать в окна чужих домов, особенно тех, которые надёжно ограждены. А вдруг что интересное? А вдруг там нелегальщину развели? Чон чужими жизнями не интересуется и другим не советует.
Тэхён всё это время с интересом за ним наблюдал, напрочь игнорируя своё тяжёлое дыхание, учащённое сердцебиение и лёгкую нервозность. Раньше ведь всё было хорошо, и он не страдал от каких-то там чувств и ощущений, а сейчас голова ходуном. А ещё его «болезнь»… Куда она делась? Почему ему стало легче? Неужели присутствие Чонгука на неё как-то повлияло?
— Итак, молодой человек, — Чонгук присаживается на кровать возле Тэ, прерывая его мысли, поправляет ему чёлку, падающую на глаза, и серьёзно смотрит на него. Мальчик хотел бы вернуть всё обратно, потому что ему от открывшегося взора на папу стало ещё хуже. — Я хочу услышать оправдания. Зачем тебе был нож? — невольно опускает взгляд на перебинтованные руки.
— Ты злишься?.. — сглотнул, поджимая губы.
— Прежде всего, Тэхён, я переживаю, чтоб с тобой не происходило ничего плохого, — аккуратно берёт его ручки в свои. Горячие, нежные и такие маленькие… Не защитил.
Он может его защитить от всех, но не от себя, потому что именно из-за него Тэхён это испытывает. — Но всегда, когда меня нет рядом, ты что-то да учудишь.
— Я случайно… — тихо оправдывается. Конечно же он не будет говорить, что хотел резать себя намеренно. Его в психушку отведут незамедлительно.
— Случайно или нет — уже не имеет смысла. Это произошло, — делает акцент на последнем слове. Тэхён виновато опускает голову, смотря на то, как бережно папа держит его руки, временами поглаживая. И опять внутри цветы растут. — Ты же понимаешь, что дорог мне? Я не могу всегда находиться с тобой и оберегать от того, что ты можешь сделать не подумав. Я хочу, — касается его щеки ладонью, большим пальцем вытирая следы от слёз, — но не могу, — и эти слова выдавливает, потому что стыдно от безысходности, — поэтому прошу
тебя: будь аккуратен, пожалуйста. Ради себя, потому что я люблю тебя.
— Правда любишь? — рассматривает его руки. Такие красивые, мужественные, слегка шершавые. Хотелось бы к ним прикоснуться губами…
— Очень, — и только его внутренний мир знает, насколько это слово бесценное. — Поэтому подумай о том, как я буду себя чувствовать, если с тобой что-нибудь случится. В первую очередь я буду винить себя из-за того, что не следил за тобой. Ты этого хочешь? — он сейчас его глазами поглотит, ей-богу. Хорошо, что Тэхёну сейчас стыдно и он сканирует чонгуковы руки, иначе от такого взгляда у него температура поднялась бы до самых настоящих сорока пяти градусов по Цельсию.
— Нет… — чувства папы ему важны в первую очередь, особенно когда они относятся к нему же. — Не хочу…
— Но сейчас я виню себя, Тэхён, — заставляет стыдиться. — Мне плохо от того, что с тобой это происходит, — давит на жалость. — А это всего лишь случайность, твоя неаккуратность, — винит
его.
И как после этого не быть неуверенным человеком?
— Я правда не хотел, это впервые получилось такое… — и вновь кончики ушей заливаются лавой, а глаза слезами. Как же ему неловко, хоть под землю провались, лишь бы не находиться в этой удушающей атмосфере.
— Надеюсь, что следующего раза не будет, — и как по сердцу резануло. Лишь от одного предложения. — Потому что я не хочу вызывать скорую помощь из-за твоих глупых случайностей.
— Прости… — почему он не понимает его сейчас? Почему кажется тем родителем, которому всё равно? Который давит на своего ребёнка как хочет, манипулирует разными способами и не видит, как родная душа тонет в своих страхах и неисполненных желаниях, боясь сделать ошибку. От него хочется скрыться, убежать, потому что вместо поддержки — тонны давления, а потом — вина всю оставшуюся жизнь. — Я больше не буду… — его ручки нервно сжимают
чужие, ядовитый ком разъедает горло, и слёзы, скопившиеся в уголках глаз мешающей видеть пеленой (может, так даже лучше?), быстро стекают по алым и горячим щекам, щекоча нежную кожу.
Чонгук забылся. Его сознание под контролем мерещащихся изредка чудовищ. Он их не видит, он их не слышит, они притаились глубоко в голове, словно свои. Он их чувствует, он их знает. И понимает, что уязвимые люди для них как мишень, созданная для того, чтоб в неё метали и стреляли. А Тэхён везде и перед всеми. Куда ни повернись, куда ни глянь, куда ни стань, этот мальчик смотрит на тебя своими блестящими от слёз оленьими глазками и улыбается сломанной прямоугольной улыбкой, держа в ладошках маленькое хрупкое сердечко, мол, вот, держи, не нужно калечить меня. Но нельзя уйти с сердцем, не покалечив носителя, который тем более
сам этого хочет.
— Не слышу, — внутри будто что-то оборвалось.
— Не заставляй меня говорить громче! — он резко отпускает папины руки и залезает под одеяло, которое всегда может защитить. И не только от выдуманных детской фантазией монстров, прячущихся в твоей комнате, пока ты судорожно ищешь их, затаив дыхание, и боишься. — Ты же всё услышал… — страх — это пауки и волосатые гусеницы, они забираются в самую душу, солнечное сплетение, и дёргают за каждую ниточку, тревожат разум, царапаются, кусаются, выпускают токсины. Если будут агрессивными, ты будешь плакать от боли, что они причиняют. И этот страх останется в твоей душе на всю жизнь, пока не появится что-то, что заставит его исчезнуть. Тэхён боится того, что папа какой-то другой, что он таким и останется. Настолько, что из глаз — жгучие солёные ручьи, плывущие сначала по лицу, а потом падающие с подбородка на девственно белую простынь.
— Т-ты… — от действий Тэхёна пришёл в шок. Все слова напрочь в одно мгновение застыли в глотке: когда сын плачет, он всегда идёт к отцу, чтоб тот успокоил его, но сейчас Чон из-за своей ошибки наблюдает, как родное дитя прячется от него же под одеялом, не осмеливаясь даже в глаза посмотреть и на что-то пожаловаться. — Тэ…
— Я не пойму, что поменялось… — шмыгает носом и быстренько вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Старший, сглотнув, прислушивается к его словам, так как через одеяло звучит слегка приглушённо. — Ты вроде всё тот же мой папа, но сейчас нахождение рядом с тобой невыносимое, ты знал? — конечно же не знал. И именно поэтому сейчас
совесть его живьём сожрать готова. — Зачем ты это всё делаешь? Чтоб сделать мне больно и показать, какой ты у нас властный и решительный? — у Тэхёна раньше такого не происходило, поэтому он не молчит, а выговаривается по полной, ибо его батя вкрай охерел и его нужно поставить на место. — Ты же всегда прав, да? А я так — просто глупый, ничего не понимающий ребёнок. О, Всемогущий Повелитель, я всё узрел и теперь склонюсь к Вашим ногам, — делает небольшую паузу, так как кое-что заметил, и издаёт смешок. — Надо же, я как раз это и делаю, в соответствующей позе.
Эррор головного мозга, бл*ть. Действительно, хотел показаться строгим, а в итоге его унизил его же тринадцатилетний ребёнок, показав, что такие действия ни к чему, кроме как к отдалению друг от друга, не приводят. И им, у которых всё хорошо в семейных отношениях, этого делать уж точно не стоит (ссориться, давить на больное). Однако, видать, оба из-за своего «садомазо» захотели острых ощущений. Тэхён плачет — Чонгук добивает. А ведь раньше всё было по-другому. Может, в тот самый день папе нужно было сначала выслушать сына, а потом наказывать? Хотя, вероятно, как он и сказал, не наказывал бы после. А Тэ перешёл все границы, его
нужно было наказать, чтоб он задумался об этом поступке, чтоб понял, что будет получать, когда будет вести себя подобным образом. Тэхён понял, только в противоположном от правильного направлении. Он и до этого был наследственным мазохистом, только латентным (скрытым), не один раз пробовал порезать себя, чтоб ощутить это иное, но точно притягивающее чувство, но случай с Чонгуком воспламенил все рецепторы разом: ему понравилось. Он ведь любил его вдвое сильнее, чем обычно, потому что рос без матери, и эта любовь повлияла на организм в целом, а именно появилась зависимость от боли. Также и у Чона. Детство не было счастливым, поэтому Ёнджу исправила это, став его возлюбленной, а потом она и отец умерли, мать бросила. Старший полюбил сына как всех вместе взятых человек, что внезапно исчезли из его жизни. Затем обнаглевшие бизнесмены, увидев, как тот летит по карьерной лестнице вверх, затмевая собой остальных, пожелали снести его, и из-за этого пришлось вернуться к тренировкам, которые ранее бросил ради беременной жены, и применить полученные знания, то есть теорию, на
настоящей практике. Но так как его психика стала очень уязвимой благодаря пережитым событиям, он слетел с катушек. Эти образы собственных убийств прочно засели в голове, а на устах постоянно сидела фраза: «Если ты не убьёшь их, они убьют
тебя его». Чонгук никогда не хотел убивать, тем самым лишая человека жизни. Это ненормально, он не в праве такое делать и терять здравый разум, но кое-кто радикально повлиял на его точку зрения. Занятия, на которые он ходил в университете, — это лишь желание озабоченного бизнесом и деньгами отца. Мама ничего не говорила, она будто была посторонней персоной, наблюдающей за происходящим. Да она вообще какая-то странная: вечно где-то в своём мире летала, часто в комнате закрывалась, мало говорила. Это не значит, что она вообще того, нет, иногда она действительно была хорошей матерью, позволяла себе много говорить, уделять внимание сыну, но это происходило крайне редко. Чонгук наплевал на своё «не хочу убивать», когда вспомнил о Тэхёне, маленьком девятилетнем ребёнке, который ещё жизни толком не видал. Которого он любит до звёздочек перед глазами, до заканчивающегося кислорода в груди. Он для него как отдельная Вселенная с бесконечным количеством звёзд и галактик: красивая, яркая, загадочная. Ради него хочется наплевать на себя и делать всё, что находится за гранью нормального. Об этом ли говорил Тэ? Ведь у Чонгука не просто «обычно», у Чонгука «эйфория». Это ли не высший пик человеческих чувств? В общем, Чон ультанул. И тогда мир раскрылся перед ним, показалось, что он сделал невозможное, то, что вовсе не характеризует его как такового человека. А главное — не ради себя. Ради Тэхёна. Он как последний глоток воздуха, который хотят отобрать другие, чтоб не вдохнуть, а испортить, отравить, испарить. Поэтому Чонгук сделает всё, чтоб сохранить его.
Для себя.
— Малыш, я… — глубоко вздыхает, собравшись с мыслями. Навязчивые голоса в голове исчезают с обречённым и озлоблённым рыком. Иногда эту
мишень невозможно пробить. — Прости, я не знаю, что на меня нашло… Ты прав, ты не глупый ребёнок, это я поступил глупо.
— Что-что? Не слышу, — отвечает той же монетой, а в мыслях на стены лезет от ликования. «Получи мою мстю, хоть и мизерную».
— Тэхён, не язви… — вот теперь он понял, что перед сыном нужно быть самим собой, а не строить из себя образ, который хотят увидеть другие. На других нужно просто наплевать, у них своя жизнь, а у тебя своя. Иногда мы об этом забываем. — Прости меня, правда. Я не хочу, чтоб мы отдалялись друг от друга.
Младший приподнялся, потому что в прежнем положении говорить было жутко неудобно, и безрадостно усмехнулся.
— Но ты только это и делаешь, когда давишь на меня, — тыльной стороной ладони вытирает появляющиеся слёзы, потому что до сих пор, чёрт тебя дери, больно. Ах*ел мужик. — Я же чётко сказал, что больше не буду, но тебе этих слов какого-то фига не хватило. Действительно, что на тебя нашло?
У Чонгука внутри что-то щёлкает и он залезает к мальчику, который вдруг весь сжался от напряжения, под одеяло, садится в такую же позу и обнимает его, зарываясь пальцами левой руки в волнистые пушистые локоны и выдыхая горячий воздух ему на ухо. Вдоль позвоночника пробежались мурашки, и Тэ цепочкой рвано выдохнул прямо в крепкую, жилистую шею. Зря папа это сделал. Температура тела резко подскочила вверх, раны под бинтом начали зудеть, а ещё кислорода стало жутко не хватать. Ещё немного, и весь он превратится в сплошного горящего человека. В Призрачного Гонщика, точно.
— Я не знаю, малыш, не знаю… — этот тихий и низкий голос ему в самых страшных кошмарах будет сниться, Тэхён вам отвечает, потому что давление как у пожилых подскочило. Но тем не менее половой орган встал как у нажравшегося виагры подростка. «Бл*ть, вали от меня, я щас сдохну». — Мне самому никогда не понять…
Мальчику настолько плохо…рошо, что он удивляется, как ещё терпит и делает вид, что у него всё в порядке. Он отменный актёр, когда действительно хочет врать, и за это ему полагается заслуженный Оскар. Несите в студию, будьте любезны.
— Странный ты, — всхлипывает, быстро стирая слёзы с щёк, и обнимает Чонгука, довольно зарывшегося носом в чужие волосы, в ответ, ладонями чувствуя крепкие мышцы на спине.
И только Бог знает , что странный в их случае в первую очередь Тэхён, чьи чувства к родному отцу выходят за морально установленные границы. Вернее, сегодня вышли. Раньше он колебался и не был уверен, потому что впервые в своей жизни испытывает такое, но теперь понял, что это та самая первая любовь, которая, правда, появилась не к тому человеку. Может, родителям не стоит так любить своих детей, как Чонгук Тэхёна? Слишком сильно. Настолько, что появляется нечто другое, необыкновенное, запретное. Может, родителям стоит держать определённую дистанцию, а то и вовсе неопределённо-далёкую? Почти все так и делают и не считаются ненормальными, безумными. Чонгук, а в чём твоя проблема?
Он его просто безумно любит. Просто отдаёт ему всего себя, как не успел отдавать Ёнджу. Это не намеренно, это само по себе. Ему хочется отдать Тэхёну всё, что тот только пожелает.
— Прости меня, солнышко, — прикрывает глаза, вдыхая приятный запах шампуня с его мягких волос. — Я ничего не могу с этим поделать.
— Сходи к психологу, — хмыкнул. Эти слова были сказаны без цели обидеть или задеть.
— Меня даже психолог не поймёт, — сухо посмеивается, опуская левую руку с затылка на заднюю часть шеи и пальцами сжимая нежную горячую кожу. Что он сейчас творит? То, чего желает сердце, душа. А мозг просто принимает действительность.
Тэхён сглотнул, ощутив приятный прилив крови к половому органу. «Боже, папа, что же ты делаешь со мной… Я дышать нормально не могу».
— Знаешь, — глубоко вздохнул, — меня тоже. Мы оба с тобой какие-то странные.
— Ты не должен быть таким, — слегка отстраняется, выжидающе смотря ему в глаза. Они оба уже привыкли к темноте, поэтому удаётся что-то разглядеть, тем более свет, хоть и еле-еле, но просачивается сквозь ткань одеяла, под которым становится всё жарче. — Ты же ещё ребёнок, — его правая рука поднялась к чужому лицу, пальцы аккуратно дотронулись до тёплой скулы и бережно опустились к подбородку. «Невероятно красивый».
— Но я такой, и меня не изменить, — он его тяжёлое дыхание у себя на щеках чувствует, как и Чонгук. Они так непозволительно близко, но и так непростительно далеко.
— И что же нам делать? — а всё, чего хочется рукам, — так это касаний. Нежных, интригующих, слегка обжигающих прикосновений. Они будто сами по себе двигаются и делают то, что противоречит морали и законам. Чонгук их не останавливает. Знает, что потом будет жалеть, что будет винить себя, но всё равно продолжает тонуть в глубоких омутах красивых глаз напротив. Манят, как самый запретный сладкий плод, вкусив который сознание поглотит самый настоящий преступный грех.
— Ничего? — нервный смешок от него, и никому уже не смешно, каждый не моргая пялится друг на друга и не пытается отвести взгляд. Даже тэхёново смущение куда-то улетучилось. О чём они только думают?
Его правая ладонь смещается на тонкую шею, слабо сжимая, и Тэхён вздрагивает, как ошпаренный кипятком. Чонгук вмиг просыпается, осознав, что сделал, и резко убирает руки от сына. «Нет, нет, нет, опять этот ё*аный садизм».
— Боже, — резво вылезает из-под одеяла, не дав опомниться парнишке, сразу же жмурится от яркого света, встаёт с постели и начинает невольно наматывать что-то похожее на круги в одном месте, в мыслях повторяя про себя: «Как я мог». Руки трясутся, он вспоминает фразу доктора Чонвона «Ты теперь садист, Чонгук», и на лице проскальзывает тень безумной улыбки. Он теперь не только садист, желающий накрыть шею своего ребёнка руками, но и грёбаный педофил, так как хочет, чтоб тот плавился от удовольствия из-за недостатка кислорода. «Ему всего тринадцать лет… Тринадцать… И он мой сын… Родной сын… Что я творю, Господи… Что я творю…» Мальчик откидывает от себя одеяло, в который раз уже нервно сглатывает и бегающим взглядом скользит по папе, замечая, как тот в прямом смысле сходит с ума. — Тэхён, прости меня… Я не знаю, я просто не знаю… — хватается руками за голову. — Ты теперь наверняка будешь бояться меня…
Слёзы вновь катятся по щекам. Сложно смотреть на представшую перед ним сцену, где собственный отец собраться в кучу от безысходности не может. Он слезает с кровати, неуверенно подходит к тому и обнимает. Чонгук, прежде не заметивший сына, мгновенно реагирует, застыв на месте, и переводит на него взгляд.
— Не буду, всё хорошо, — тулится носом в его грудь. Он ему как раз по подбородок. Дети так быстро растут… — Я всегда пойму тебя. Пожалуйста, успокойся.
И вот опять внутри что-то болезненно сжимается. Его дитя такое чудесное, точно не заслуживает такого психа. Чон в ответ обнимает младшего, прижимая ближе к себе, собирается с мыслями и тыльной стороной ладони вытирает скопившуюся в уголках глаз влагу. Впервые у него такие закидоны.
— Забудь об этом, ладно? Просто представь, что этого не было. Тебе приснилось.
— Если тебе будет легче, то я так и сделаю.
— Мне однозначно будет легче, — вздохнул.
Восхитительная шероховатость этих рук, высокая температура и то, как правильно они легли на его хрупкую шею… Он запомнил каждую деталь. Казалось, что отпечатки папиллярных линий остались там навеки как вечное клеймо, говорящее о том, кому принадлежит эта шея и её обладатель. Тэхён отдал бы всё, чтоб переживать этот момент заново, а потом снова и снова. Безумие — это не поехавшая крыша, это не визит в психушку. Безумие — это разрешение на нехватку кислорода от рук отца. «Это был лучший сон в моей жизни, после которого всё навсегда изменилось».
Чонгук продолжает:
— Ложись в кровать, тебе нужно отдохнуть, — отстраняются друг от друга. Тэхён смотрит на него, он — в ответ. И от этого между ними вновь проходит какой-то разряд, отчего старший на микроскопическом уровне вздрагивает и отводит взгляд. Глаза. Его глаза манят сильнее любых веществ, вызывающих зависимость. Уже давно заманили, но Чон никаким образом не признаёт своё поражение. — Я пойду на улицу, мне слишком душно.
— Да, — опускает голову и убирает руки от чужого тела, — хорошо, — идёт обратно в сторону кровати.
— Ты хочешь чего-нибудь? Я принесу, — прикусывает губы, осмотрев его с ног до головы. В первую очередь на себя обращают внимание пушистые волосы, которые дико хотелось
потрогать , во вторую первую очередь — цвет кожи, а на ней — белая футболка и такие же шорты чуть выше колен, открывающие вид на красивые стройные ноги. «Какой он…»
«Тебя», — думает Тэхён. Но говорит другое:
— Нет, не хочу, спасибо. Иди на улицу.
— Ладно, — неловко потирает ладони друг о друга. — Если что-нибудь понадобится или вдруг станет плохо, вот, — достаёт из кармана штанов телефон и вручает его парню, — позвонишь мне или кому-то из охраны, — Тэ кивает. — Я пошёл, — собирается идти, но…
— Пап?
— Да? — поворачивает голову к нему.
— Что ты хотел сказать мне на кухне?
— А, — быстро вспоминает, — ну в Сан-Франциско второго июня у нас будет конференция насчёт нового смартфона, поэтому я должен буду поехать туда. Я хотел спросить, не хочешь ли ты со мной? — в надежде на ответ «Да» смотрит на него.
— В Сан-Франциско? — мужчина кивает. — На конференцию? — ещё один кивок. — А я мешать не буду?
— Это уже от тебя зависит, — усмехнулся, почесав затылок. — Но я беру тебя с учётом того, что именно это ты не будешь делать.
— Тогда смысл мне лететь с тобой, если я не смогу ощущать себя комфортно, не делая всё что захочу? — складывает руки на груди.
— Мешать мне — это комфорт для тебя? — ухмыляется, подходя ближе, совсем впритык к кровати.
— Ты понял, что я имею в виду, — закатывает глаза. — Но, вообще говоря, да, это комфорт для меня.
Чонгук издал смешок. Тэхёну и повода не нужно, чтоб начать спорить насчёт чего-то и/или демонстрировать своё остроумие. Нравится превосходить кого-то (этим он весь в папу). Некоторые тугодумы его не понимают и провоцируют на драку, как тот самый Пак
МинСринхён и директор бывшей школы, когда им было по 10 лет, или любящие прикопаться ко всему учителя. Он просто не любит, что они все пытаются его каким-нибудь образом унизить. Неужели из-за популярности и богатства? Типо все люди/подростки с таким статусом выскочки и их нужно ставить на место? Пфф, даже эта точка зрения низкая.
— Так или иначе ты мешать не будешь, я тебя слишком хорошо знаю.
— Ты уверен? — вскинул бровь. Чонгук отзеркалил, а после нахмурился.
— Когда ты задаёшь мне такие вопросы, то уже нет, — да и к примеру взять тот же случай трёхлетней давности (тоже с Минхёном), где Тэхён опровергнул все мысли отца о его правильности и безупречности. (Ну типо подрался, хотя Чон думал, что его сын на такое не способен). Значит, он недостаточно хорошо его знает и действия парня всегда невозможно предсказать. На это ли он сейчас намекает?
— Логично, — посмеивается, опуская взгляд на перебинтованные ладони. Его лихорадка немного успокоилась.
— Ну так что? Хочешь поехать со мной?
— Хочу, — прикусывает губы. — Только смотри, чтоб я не чувствовал себя неуверенно, иначе я об этой поездке буду жалеть, — издал смешок.
— Не беспокойся об этом, тебе понравится, — притягивает его к себе за затылок и целует в макушку. Великолепно пахнет и великолепно ощущается на губах.
— Ловлю на слове, — тёплая улыбка. — Ты уже будешь идти?
— Да, малыш, — и во всём теле в одно мгновение растекается лава. Вот папа уйдёт, и Тэ мигом побежит в ванную давиться холодной водой из крана, — потому что я до сих пор как в Сахаре.
— Тогда иди, — мило, но на самом деле нервно улыбается.
«И побыстрее».
— Ага, — он разворачивается и идёт к выходу из комнаты. Срочно свежего воздуха ему, а то мозг напрочь отказывается работать.
Дверь за ним захлопывается, и Тэ пулемётом несётся в ванную комнату, граничащую с чонгуковой.
***
Как только мужчина ушёл от мальчика, он позволил себе вздохнуть полной грудью и несколько раз переосмыслить неоднократное возбуждение, отчего его с головой взяли нервы и пробирающая до костей дрожь, которая явно виднелась на руках и чувствовалась внутри. Сколько бы раз он ни спрашивал у себя «что с тобой происходит?», ответа никак не находилось и это вводило в полное замешательство. Скорее всего он больной. В общем понятии этого слова.
Чон поднял взгляд с пола на ближайшее окно. На улице сумерки. С каждой минутой всё больше темнеет и единственное, что не даёт их дому полностью утонуть в этой тьме, — уличные фонари, которые недавно включил кто-то из персонала. Ветви деревьев слегка покачиваются от ветра, и это ещё сильнее подталкивает Чонгука выйти из дома, что он и делает прямо сейчас, направляясь к лестнице, ведущей на первый этаж. Все домработники (уборщицы(ки), повара и т.д.) уже давно отправились по домам, поэтому повсюду царит долгожданная тишина, разбавляемая негромкими голосами разговаривающих между собой охранников в гостиной. Старший спускается, ухом улавливает одобрительную тему об автомобилях, которую те обсуждают, и, чтоб не потревожить, незаметно проскальзывает к выходу. Разумеется, беззвучно открыть дверь не удалось бы по-любому, но это не имеет значения, так как мужчина уже на улице, а телохранители, притихшие от внезапного звука, продолжили свою увлекательную беседу. Но как только Чонгук оказался на улице, в глаза сразу же бросился стоящий возле Хун (тоже из охраны, наш олдик), что спиной оперся об стену и собирался поджечь находящуюся меж губ сигарету.
— О, Хун-а, — тот приостановил свои действия, поворачивая голову в сторону вышедшего. — Не ожидал тебя увидеть здесь. Тоже остудиться вышел?
— Да. Вы не против, если я быстренько перекурю? — Чон знает о его вредной привычке, поэтому по сути возникать не должен, но всё равно предостеречься вопросом не помешает.
— Конечно, — после этих слов он поджигает конец, закуривает, засовывает зажигалку в передний карман рабочих брюк и с задумчивым видом смотрит куда-то вперёд. Табачный дым мигом развеивается. Чонгук глубоко вздыхает, улавливая носом успокаивающий запах, и засовывает руки в карманы своих чёрных джинс, вставая в такую же позу и смотря на собеседника. У того хмурый и усталый взгляд. — Нервы? Выглядишь не очень.
— С женой поссорились, — хрипло отвечает мужчина, стряхивая пепел с сигареты.
— Чё ты мне мусоришь тут?! Ему фиолетово, всё равно не он убирать будет, да и к тому же того пепла как кот наплакал.
— Насчёт чего, если не секрет?
— Ей не нравится, что я постоянно на работе и она вынуждена сидеть с Николь, — Николь — их пятилетняя дочь, Чонгук узнал о ней пару лет назад, когда однажды захотел поговорить с кем-то из охранников чуть ближе, чем начальник со своим работником, и этим человеком был Хун. Вот тогда, задав ему несколько вопросов и немного сблизившись, он понял, что у его наёмников тоже есть личная жизнь и, как оказывается, семьи. Все они — одинаковые люди, просто с разным статусом.
— А разве она и не должна делать это, если ты их обеспечиваешь? — нахмурился.
— Не хочет, — затягивается. — У неё есть подруги, с которыми она устраивает гулянки. Разумеется, что ребёнок будет надоедать ей.
— Прости меня, конечно, за грубость, но какого чёрта вы тогда завели его, если она у тебя такая ветреная? — Ёнджу тоже любила всякие гулянки, вечеринки и отдыхи, где можно откинуться, но разница в этих двоих в том, что при появлении дитя в их жизни именно Ёнджу изменила своё поведение, чтоб стать прилежной матерью. — Ладно капризная, — ещё какая, Хун рассказывал, — но дочь воспитывать-то надо.
— Презерватив порвался, — коротко выдал он, чтоб прекратить чужие упрёки.
И прекратил. Чонгук кашлянул от неловкости. На его лице читались (именно читались, потому что закончились) слова: «Прошу прощения, зря быканул».
— Нежелательная беременность? — предполагает он и не ошибается: тот кивает в подтверждение и, потирая переносицу, продолжает:
— Знал бы я тогда, как правильно их надевать, Николь сейчас не страдала бы от недостатка родительского внимания… — и виновата вовсе не легкомысленная мама.
— Бедная девочка. Но и ты молодец, что хотя бы осознаёшь свою ошибку, — тот кивает, поджимая губы, будто раскаивается за это, — и в первую очередь думаешь о ней. У меня так с Тэхёном, ты и сам понимаешь, — и опять взгляд в пол. Одна мысль об этом мальчике щекочет нервы, а он думает о нём постоянно. — Я мог бы жениться на другой девушке, но она не заменила бы настоящую маму, да и вообще всё это… не моё, — привык быть одиноким. — Ей нужно уделять внимание, а работа этого не позволяет. Без денег сидеть тоже не вариант. У тебя ведь такая же ситуация сейчас, — смотрит на Хуна, который, в отличии от него, пялился на всё что угодно, но только не на стоящую рядом особу. И вправду стыдно. — Почему вы не сделали аборт, если не хотели ребёнка?
— Я запретил. Хоть я и не планировал становиться отцом, это всё же мой ребёнок, который мог бы вырасти прекрасным человеком, — и вырос. Всё же Чонгук уважительно кланяется ему за такой правильный поступок. — Я не хотел убивать его. А она меня возненавидела из-за этого и чуть ли не совершила самоубийство, чтоб не таскаться с ненужным для неё плодом.
У них всё более чем сложно. Чон не понимает сложности, у него не хватает на это терпения, он сразу действует и решает проблему. Или усугубляет… Как с Тэхёном.
— Бл*ть… — у него просто no comments. Был бы он на месте Хуна, нах*й навернул бы эту мисс Страдальщицу и не посмотрел бы на то, что она девушка. — Каким образом?
— Таблеток наглоталась. Её с Николь чудом спасли, но всё же на организм ребёнка это повлияло… — а вот в этом случае виновата как раз таки матерь. Как говорится, я Боба, а ты Ёба, и мы два долбоё*а.
— Больна чем-то?
— Ну как сказать… И больна, и не больна, — издаёт смешок, выпуская изо рта облако густого дыма.
— Объяснись, — вскинул бровь.
— Это как бы изюминка, отличающая её от обычных людей… Я не знаю, как сказать, она просто особенная для меня, — вздыхает и делает паузу, чтоб собраться с мыслями. Чонгук уже в который раз замечает за ним схожести с самим собой и, если честно, это успокаивает, так как ты понимаешь, что не единственный «дефектный» среди людей. — У неё шизофрения, сэр, — и, наконец, он посмотрел на него, прямо в саму душу. Тяжело и пронзительно.
У мужчины внутри всё сжалось, особенно от полученной информации. Интересно, что лучше: шизофрения или парафилия (туда же входят садомазохизм и педофилия с телеофилией) с инцестом? Впрочем, ничего не лучше, глупый вопрос. Одно и другое — болезнь. Правда первое лучше воспринимается обществом, а за второе
в средневековье тебя уже давно сожгли бы заживо.
— Ты любишь её?
— Люблю, — снова отводит взгляд. — Я виноват в том, что у неё такая жизнь, — акцентирует внимание на «я», — и она имеет полное право ненавидеть меня, но… она наоборот благодарит меня за то, что я разрешаю ей общаться с «одинокими монстриками», — нерадостно смеётся на грани истерического плача и прикрывает глаза ладонью.
Чонгук похлопывает его рукой по плечу в знак поддержки. Теперь он понимает, почему этот мужчина ко всему относится с абсолютной серьёзностью.
— Главное, что у неё есть здравый рассудок, — а монстрики то такое… Они, возможно, наоборот спасают её от полного одиночества. Отец хотел бы с ней познакомиться. Ему кажется, что у них найдётся много общего.
Хун тяжело вздыхает и делает последнюю затяжку, после чего выкидывает окурок в неподалеку стоящую урну. Чон прав. Здравый рассудок — это самое главное, ибо без него девочка не понимала бы, что такое жизнь. Выговорившись, он временно успокоился.
— Ну, я рассказал причину, по которой вышел на улицу, а Вы? — он глядит в его омуты и на самой глубине видит там вселенское безумие, из которого выбраться равно сказке. Ему ещё сложнее и неспокойнее, поэтому вряд ли он скажет точный и правдивый ответ. Да и помнится ему, что у Тэхёна что-то случилось, т.к. отец вместе с ним шёл в ванную, находящуюся противоположно от кухни, со стороны гостиной, где он с остальными телохранителями разговаривал на разные темы. Возможно, из-за этого?
— Да мне душно стало, вот и захотел подышать свежим воздухом, — и в доказательство этого инстинктивно глубоко вдыхает. Хун не знает, действительное ли чонгуково высказывание, но так или иначе это не его дело.
— Такая простая причина по сравнению с моей, — усмехается. — Я думал, тоже что-то серьёзное, — вообще, когда ты ставишь человека ниже себя, он пытается подняться, доказать свою важность или важность своих выходок. Не всегда, конечно же, но в большинстве случаев именно так и происходит.
И Чонгук, как самый обычный человек со статусом повыше, ведётся на эту уловку:
— Ну, на самом деле не только это… — неловко прикусывает губы, опускает голову и нервно сжимает руки в кулаки. Хун готов его выслушать. — Тэхён руки случайно порезал, — так вот что случилось. Теперь ясно, почему у него такое состояние. Он же о родном сыне печётся как одержимый и, если вдруг что случится, он немедленно принимает меры. — Нужно было ему обработать раны и забинтовать всё, но ты и сам знаешь, что я никогда никому не делал подобное кроме себя… — да, Хуну известно о его второй скрытой жизни и о том, что он делает со своими врагами и какими способами, но то, как он относится к своему ребёнку, удивляет похлеще любой сверхъестественной новости. Казалось бы, этот человек должен был давно потерять связь с головой, как другие зажравшиеся ироды, но, видимо, Тэхён — это структурная единица из всех вместе взятых «кто» и «что», которая удерживает его сознание в реальном настоящем мире и не даёт окончательно слететь с катушек. Однако, увы, Тэхён — его уязвимость, и о ней знают
все. Если её постоянно задевать, как особо чувствительный нерв, он станет сумасшедшим озлоблённым зверем, если убрать, — потеряет связь не только с головой, а и со всем миром. — Короче говоря, я перенервничал. Боялся, что с ним может что-то случиться.
Хун сейчас решается пойти на риск и задать давно интересующий его вопрос.
— Почему Вы настолько заботитесь о нём? Обычно родители не заходят так далеко, — вскидывает бровь, складывая руки на груди. У Чона от этих предложений аж рот приоткрылся. В смысле «далеко»? К чему он клонит вообще?
— Ты не считаешь, что задал глупый вопрос? — хмурится, прожигая его взглядом. — Может потому, что он мой сын, которого я люблю, не? Ни о чём не говорит? — фу, дорогой, что за грубость, где твои манеры…
— Ну это разумеется, конечно, — усмехается, лизнув нижнюю губу и невесомо бросив взгляд на чонгукову обувь. «Блин, классные туфли». — Но Вы опустили самую важную часть в моём вопросе — акцентирование внимания на словах «настолько» и «так далеко», — самодовольно хмыкнул. У Чонгука заело мышцу левого глаза, как спазмы в районе гениталий во время оргазма, и резко зачесалось желание сделать из него безвкусные котлеты, но так как Хун хороший человек, он чуть позже культурно улыбнётся и сделает вид, что обладает железным терпением. А пока пусть докажет, что не терпила.
— Ты хоть сам понял, что сказал? — действительно, а то такую умную рожу корчит, что хочется въехать в неё кулаком. (Чон, хватит беситься по поводу того, что окружающие люди разбрасываются фактами…) — К чёрту твои акценты. В отличии от остальных родителей я хочу быть любящим. Неужели это так необычно?
«Но Вы слишком любящий», — хочется сказать Хуну, но он к добру помалкивает. Если Чонгуку всё прямо сказать в лицо, можно лишиться больше половины зубов. Буквально.
— Возможно, — он прочищает горло и вновь достаёт наполовину использованную пачку сигарет парламент. Одной штуки не хватило. Второй цокает, явно недовольный кратким ответом, и в который раз вздыхает. — У Вас есть какие-нибудь способы для притупления нервного состояния? — просто чонгуково раздражение видно лучше, чем собственный нос.
— Нет, никаких, — теперь свои туфли рассматривает Чонгук. «И вправду классные».
Хун в шоке. Но и это неудивительно.
— А курить не пробовали?
— Пробовал, но не хочу подцепить зависимость, — у него уже есть одна под названием «Тэхён». — От неё мне вдвойне хуже будет.
— А за компанию? — Чон резко посмотрел на него, вскинув бровь. — От одной сигареты ничего не случится, — бровь опустилась. — Я вижу, что Вас тревога мучает. Никотин на время усыпит её, да и у меня как раз крепкие, — он не пытается принудить его или манипулировать, как школьником, тот сам вправе решать что делать. Но он хочет ему помочь справиться с проблемой, потому что знает, что такое отцовство и бесконечное замешательство.
Мужчина думает не много.
— Давай. У меня всё равно нет выбора.
— Вот и я о том же, — подставляет ему открытую пачку, из которой Чонгук берёт одну сигарету и опять замечает возле фильтра полосу с названием марки.
— Это твои любимые? — суёт её меж губ, взяв указательным и большим пальцем, и жестом просит второго подать огоньку. Охранник зажигалкой поджигает кончик, и Чон делает затяжку.
— Можно и так сказать, — заметив, как тот хмурится и коротко откашливается, он начал улыбаться.
— Боже, как необычно, — сразу же говорит мужчина, усмехаясь, и переводит дух. — Давно я не курил, — на этот раз затяжка прошла успешно, поэтому Чон со спокойной душой выдохнул клубок дыма и, кажется, ощутил, как буря внутри постепенно стихает.
— Когда был последний раз?
— Лет пять назад. У меня тогда как раз серьёзные враги появлялись. Началась весёлая жизнь, — с улыбкой вспоминает, как в один миг всё его существование перевернулось вверх дном. — Представь себе ситуацию, — и, чтоб полностью окунуться в воспоминания для детального их изложения в настоящем, он начинает соответственно жестикулировать, — Тэхён в школе, ко мне домой заявляется человек, который пытается опять подписать со мной контракт, но я ему второй раз отказываю, и он чуть в моём собственном кабинете не простреливает мне конечность, автоматически меняя наши отношения на вражеские, — на его лице светится слово «nice», означающее полную п*зду, а у собеседника «error» — обработка информации — и, разумеется, первые мысли насчёт данной ситуации: «Весело». — Благо я немного отодвинулся, пуля лишь слегка плечо задела, — Хун рефлекторно смотрит на чонгуково плечо, будто ожидает увидеть там шрам. — Потом его никто не видел, — пожимает плечами.
— А если серьёзно, что дальше было? — а то интересно, блин. Это как читать какое-нибудь захватывающее произведение с жанрами «экшен» и «триллер».
***
Тэхён посреди какого-то поля. Прохладный ветер бьёт в лицо — он жмурится. По телу пробегает табун мурашек. Над головой серое небо, усыпанное грозовыми тучами, под ногами — жёлтая выцветшая трава. Он осматривается. Вдалеке стоит чёрный легковой автомобиль с открытой дверью со стороны водителя, чуть дальше — силуэт, стоящий к нему спиной и смотрящий куда-то вдаль. Мальчик замечает за ним обрыв, за обрывом — бесконечную водную гладь. И почему-то в груди подобно чёрной дыре начал разрастаться странный, волнующий трепет. Кончики пальцев начали покалывать. Тэ свёл брови к переносице, внимательно наблюдая за действиями мужчины, но внезапно оказался в каком-то жилом доме. Вокруг пусто: ни единого взрослого человека. От стен отражается эхо его умеренного дыхания, и он не спеша тихо начал идти куда глаза глядят. Было чувство, что вся эта окружающая и, к удивлению, до боли знакомая мебель следит за ним. Брр, жутко. Вдруг сзади спины послышалось копошение, и парнишка вздрогнул, резко обернувшись, ожидая увидеть какого-то монстра, но единственное, что привлекло внимание, — белая детская кроватка, которой пару шагов назад не было. Выглядит как
клетка. Тэхён услышал из неё чьё-то сопение и решил подойти ближе. Внутри спал маленький, почти годовалый ребёнок, и от этого мальчику на душе стало спокойнее, а на лице расцвела лёгкая улыбка. Он аккуратно, боясь разбудить, дотронулся до его лица и с восторгом ахнул от того, насколько нежной была кожа. Пальцы плыли по чертам лица, взгляд остановился на родинке на кончике носа, и он замер, нахмурившись. «Это я? — небольшая пауза. — А где мой папа?» Вдруг ребёнок исчезает. Тэхёна с головой охватывает паника, а мир, словно почувствовавший его насквозь, начал бушевать: пол раздвинулся, мебель и стены упали, как картонные, пропали, будто их и не было, под ногами появилась та же засохшая трава, а в лицо теперь не только ветер бьёт, а и дождь, постепенно превращающийся в ливень. Возле обрыва на коленях, сгорбившись и закрывая заплаканное лицо ладонями, стоит его отец. Его плечи подрагивают: то ли от разъедающего тело холода, то ли от долгого плача.
— Папа? — от такой картины всё внутри сжалось в один-единственный комок, который сразу же встал поперёк горла. Слёзы скопились в уголках глаз, Тэхён медленно и неуверенно зашагал вперёд. — Папа, что ты там делаешь? — тихо спросил мальчик, кажется, у самого себя. Над разумом взял верх страх резких движений и громких звуков: его родной человек сейчас буквально на грани между жизнью и смертью, поэтому внутри появилось параноидальное чувство того, что любое действие с его стороны может стать причиной необратимой ошибки.
Продолжение следует…
