Мальчик Мой

***

      Тэхён сегодня весь как на иголках, по-другому не сказать: сначала ему приснился очень странный сон, где он летит на фиолетовой корове из рекламы, скорее всего на Милке, в Нью-Йорк, который какого-то хрена не мегаполис, а несчастная деревня, и называет её Чонгуком. Корову. Чонгуком. То есть, вот он такой сидит на её спине, обнимая за шею и… *Тяжёлый вздох.* Идите все куда подальше, у него ошибка головного мозга. Далее. Он вспомнил, что произошло вчера, и попытался успокоить свою возбуждённую нервную систему. Что будет, если Тэджун его увидит? Разумеется, тот не будет никого трогать в присутствии окружающих, но всё равно как-то ссыкотно. В комнату ночью никто не врывался, что очень хорошо: видимо, этот хер уснул посреди чонгуковой комнаты. Конечно, Тэ рад, что с его тушкой порядок, но вот комната… Как теперь не вспоминать об этом инциденте, буквально смотря на мебель? С этого момента самая прекраснейшая комната их особняка опорочена духом одного недопедофила. Почему так? А вы только вспомните, как он лапал тэхёнову талию. Вспомнили? Полагаю, появилось желание отсечь ему руки вместе с половым органом. Просто у парня тоже мелькнула эта мысль, когда он вышел из ванной, где принимал душ, длящийся почти целый час. Вроде вчера постарался над тем, чтоб избавить себя от этих мерзких чувств и галлюцинаций до сих пор находящихся на его теле клешней, но всё равно что-то не то. После них колючая дрожь вдоль позвоночника ходит. Если с Чонгуком она была приятной, чертовски сногсшибательной, умопомрачительной, то с этим ходячим свинарником полный отстой, испортивший настроение. Пришлось строить из себя невидимку, пробираясь к выходу из дома. Сегодня у него не было никакого желания контактировать с кем-либо из рабочих, поэтому он незаметно (зуб даёт) покинул территорию и заранее позвонил Юнги с просьбой забрать его. Кстати, тот писал вечером, как вы помните, но Тэ не ответил, так как важная беседа с папой всё собой затмила. Сообщения были банальными, по типу: «Привет. Как дела? Что делаешь?», ничего важного, короче говоря.       Сейчас младший старается побыстрее свалить, пока никто ничего не заметил, но в какой-то момент замечает знакомую машину, подъезжающую к главным воротам: кто-то из охраны, это стопроцентно, потому что такие автомобили только у них. Тэхён почти взвизгивает, как девчонка, когда тот сигналит и едет в его сторону, и со всех ног бежит нахрен. Сердце скоро откажет, он это чувствует, но свобода — самое важное. — Пошёл нах*й, мне слишком рано умирать! — кричит парень, когда видит явное ускорение. И вдали, как свет в конце тоннеля, он видит самую лучшую машину в мире. Бесценную, как он сам, чёрную бмв Мин Юнги, которая своим светом вселяет надежду на освобождение. — Бл*ть, брат, прости меня за всё, я больше не буду называть тебя Юнгеем, просто спаси меня!       До того времени, как старший не увидел несящегося навстречу ему мелкого п*здюка, спокойно выкуривал тонкую сигарету (для женщин самое то) и на расслабоне слушал песню какого-то известного американского рэпера, но его рожу надо было видеть, когда сзади Тэхёна ехала машина, а тот, казалось, сейчас ноги от бега переломает. Вдруг огрызок вредного для организма вещества летит в открытое окно, откуда веял явно не самый тёплый ветер, и Юнги, сам от себя не ожидая, резко дрифтует и тормозит прямо у ног малого, который вовремя, слава всем богам, остановился. Никто ничего и сообразить не успевает, как он оказывается внутри салона, несколько раз проговаривая мат из пяти букв как молитву, и просит по сто раз одно и то же: «Гони, будто сзади едет мой двойник!» Старший же, услышав это, чуть коньки не отбросил, уж точно отказываясь от второго Тэхёна, и вжал ногой педаль газа до предела, отчего оба чуть ли не долбанулись лбами о лобовое стекло, так как машину резко понесло вперёд. Это, конечно же, сейчас не страшно, ведь главное — избавиться от хвоста, а то слишком мешает. Двусмысленная фраза. Они так вжались в сидения, словно их в эту же минуту накроет третья мировая война. Действительно, Тэ такой экшн устроил. Ну а че ещё делать, если в особняке находится Тэджун-насильник, который перед тем, как его долбанули пистолетом, был страшнее выползающей из телевизора Самары Морган?! Да, именно насильник! Не насильник не стал бы лапать. Так что нам всё позволено.       Они отрываются, но, Тэхён уверен, их ещё догонят и дадут п*здюлей. Хотя, если об этом не узнает папа, то всё будет чётче, чем камера его бедного самсунга, что сегодня от чужих нервов чуть не упал в унитаз. Впервые парень такой криворукий, даже ещё в десять лет он был в сто раз аккуратнее. (Ну, конечно, никто же не пытался тогда посягнуть на это милое существо и сбить с ног его идеальнейшую координацию движений. Вероятно, это было бы слишком жестоко со стороны судьбы. Да куда там… Она и так слишком жестокая, иначе захера сделала самого добродушного папу в мире е*учим садистом, не щадящим никого? Иногда кажется, что он это делает уже не ради защиты сына, а из-за привычки, новой традиции.)       Юнги позволяет себе замедлиться, с облегчением откинуться на спинку сидения и выдохнуть, молча обдумывая произошедшее, пока неестественная бледность на лице рассеивается. Ещё и окно открыто. Тэхён делает то же самое, кроме первого, и смотрит в окно, где пейзаж густых деревьев сменяется редкими зданиями и появляющимися домами. В груди сердце демонстрирует другим органам выученный танец чечётки, а парень глубоко дышит, пытаясь успокоиться. И картина за окном вроде чутка помогает, как бы он ни отрицал. Вверху — нависшее над Сеулом покрывало серых туч, обещающее обязательно через время залить тебя и твои кроссовки дождём, и где-то сквозь него просачивается солнечный свет, но, увы, падает он не на Тэхёна. И не на Чонгука. Зато в этой кромешной темноте их глаза сияют бесконечным космосом с миллиардами, а то и больше, звёзд и галактик, где никогда не бывает границ. И их пути друг к другу всегда освещены. — Мелкий, ты что учудил уже? — наконец, начинает тему друг, и выключает музыку, постепенно улавливая слухом чуть больше звуков. — Да ничего я не учудил… — стыдливо опускает голову он и мнёт края серого свитера, поверх которого надел лёгкую чёрную куртку.       Юнги не раз помогает ему в таких отбитых обстоятельствах, совсем неважных и глупых, не раз вытаскивает из каких-то передряг, затеянных младшим, не раз заставляет чувствовать вину из-за своего тяжёлого характера. Он опять своими выходками доставил ему неудобства, и именно от этого становится невыносимо стыдно. Он — всего лишь ребёнок, а Юн терпит и без слов возится, походя на самого спокойного и мудрого человека. Возле него хочется сжаться в маленький комочек и проглотить язык, чтоб ненароком не взболтнуть лишнего. Именно эти его качества держат их вместе уже столько лет и затмевают собой любые возможные ссоры и конфликты. У папы они тоже есть, безусловно, но надо помнить, что залог такого золота — терпение, а с ним в последние времена, мягко говоря, не совсем очень. Возможно, отец просто пока не хочет принять то, что даже с объявленным садизмом можно быть терпеливым человеком, можно без лишних эмоций реагировать на действительность и адекватно воспринимать все ситуации. Да и не сказать бы, что сам он не хочет принять… Скорее, это выходит подсознательно. Та даже если и так, ничего в тени не сидит бесконечность. Всё рано или поздно становится видимым и понятным. — Тогда как ты объяснишь свою испуганную рожу и машину сзади? — посмеивается старший и лезет рукой в карман ветровки, пытаясь нащупать пачку сигарет. — Бл*ть, — отвешивает ему подзатыльник за такой жестокий подкол. Зато честь свою отстоять вполне может. — Сейчас у тебя, хрен болотный, испуганная рожа будет, — он складывает руки на груди и обиженно смотрит на лобовое стекло. Понравился цвет. Прозрачный такой.       Юнги шипит, так как было довольно больно, и потирает затылок. Бесить Тэхёна, когда у того всё серьёзно, крайне небезопасно. — Ладно, прости. Но ты же понимаешь, что я не со зла? — тот вздыхает, опуская взгляд на скрещенные руки. Понимает. — И вообще, я всегда не со зла, но тебе и причины не надо, чтоб отхреначить мне голову. Этим ты прям весь в папу, — на этих словах Тэ заинтересованно повернул к нему голову, типо не он сейчас обижался, и нахмурился. — В смысле? — А ты не видел? — достаёт из открытой пачки предпоследнюю сигарету, вставляет меж губ и прячет всё лишнее обратно в карман, продолжая: — Смотрит на меня так, будто, бл*ть, на части режет, а я ору, создавая приятную мелодию для его ушей, — вроде шутку сказал, но никому в данный момент не смешно. — Реально. Я уже собирался домой валить и не возвращаться, но тебя бросать с этим маньяком не хотел, поэтому остался. Как говорится, сдыхать лучше вместе, — а теперь он смеётся и осознаёт, что нечем поджечь конец: газ в зажигалке закончился. — Огоньку не найдётся?       Ага, думает Тэхён, пропуская всё мимо ушей, и нервно хихикает, будто. Будто не будто, бл*ть. «Сука… Чё делать?… Он же Юнги ё*нуть где-то в канаве может после своего приезда… И ЭТО, БЛЯ, СОВСЕМ НЕ СМЕШНО.» У него имеется один вопросик. Какого, простите, хрена? Почему вдруг папа начал видеть в нём своего врага? Почему вдруг начал питать к нему неприязнь? Неужели это всё ревность? Он говорил ему в четырнадцать лет, что сделает всё ради того, чтобы уберечь его от небезопасности. Но в каком месте Юнги небезопасен? Он что, разводит его на деньги? Или что-то плохое затевает? Уж точно нет. Строгое и жирное «нет». Ответ единственный и верный: Чонгук слеп. Теперь он будет убивать не только ради защиты дорогого сына, а и для того, чтобы никто не мешал ему любить быть одержимым, зависимым. И взамен отдаст всё, даже душу. Но в те ли руки?       Юнги краем глаза замечает, что Тэ с каменным лицом смотрит на него, что-то тщательно обдумывает, поэтому хмурится, ибо ему некомфортно от именно такого внимания (да и от внимания в общем), и прерывает чужие раздумья: — Что? Я всего лишь сказал, как всё вижу своими глазами, — хмыкает, пожав плечами, и вновь смотрит на дорогу.       Тэхён кашляет, прочищая горло от вставшего посреди тяжёлого комка, и отвечает: — Да ничего, просто мне интересно, почему ты так думаешь, — покусывает губы. — Может, тебе показалось? Он почти всегда на всех так смотрит, — врёт, пытаясь отдалить друга от этой мысли. — Сомневаюсь. Не просто люди так смотрят, Тэ, — вздыхает. — Короче, это всё неважно. Я спрашиваю, у тебя есть спички или зажигалка? Я, бл*ть, умираю уже. — Оу, сейчас посмотрю, — очнулся, наконец, зарываясь руками во все возможные карманы, — спички должны быть. — А мне интересно, зачем они тебе, — вскидывает бровь и чувствует, что уже становится холодновато из-за открытого окна, поэтому решает сразу же закрыть его после короткой нервной терапии. — Просто чтобы были, — отчеканивает он и вручает ему коробок. — Не, ты мне помоги, а то как я без рук ехать буду, — издаёт смешок. Тэхён опять опомнился, поджёг спичку, сигарету и положил вещь на видное место. Юн затягивается, выпуская дым наружу. — Какой-то тормознутый ты сегодня. В чём дело? — Это что, так заметно?.. — старший кивает, младший матерится под нос, потому что придётся всё рассказывать. Ну, от настоящих друзей ничего не утаишь. — Ну, короче, вчера вечером я собирался кое-куда свалить без ведома папы, но он догадался, поэтому позвонил охраннику Тэджуну и приказал никуда меня не пускать. — И? — И… — вдох, — охранник оказался конченным извращенцем, — выдох. А вообще-то, ему очень страшно вспоминать это, не говоря уже о реальных событиях.       Подбили они ему немного нервную систему всё-таки. Почему? Во-первых, с самого рождения Тэ близок только с Чонгуком и только с ним, остальные, с кем он контактировал, казались второстепенными особами, например, та же тётя Мина, тётя Лиён (воспитательница в детском саду), учительница в младших классах Ким Йона и т.п. Он редко кого слушал, потому что видел перед собой только папу. Воспитал? Кормил? Любил? Заботился? Давал дохуллиарды жизненных советов? Да. Вёл себя как немец, когда говорил что делать, но в то же время был самым нежным человеком в мире? Да. А Тэхён им восхищался, поклонялся, слушался, любил. Во-вторых, если у него была такая отчуждённость к миру, то что же ещё ожидать, как не боязнь? Прикосновения, взгляды, новые знакомства, доверие — всё это для него незнакомо. Иногда ходили слухи (буквально везде: в прессе, на сайтах), что он аутист, ибо вечно старается избегать людей, в том числе и зрительных контактов. А иногда — слишком наглый псих, который ничего не боится и готовый за любое неверное действие преподать тебе урок. За недостоверную информацию эти компании были аннулированы и объявлены недействительными, то есть их существованию пришёл конец, а за любое упоминание этой темы выплачивался штраф. О нём мало говорят в обществе (соответственно и не знают), потому что Чонгук запретил распространение слухов, и за несоблюдение этого правила особа понесёт тяжёлое наказание. Не казнь, нет, иначе это было бы слишком сурово. Конечно, бывает нелегальщина, но, как мы все знаем, для того, чтоб её предотвратить, нужно сначала узнать о ней. — Он тебя тронул? — нахмурился, посмотрев на парня. — Тронул, — Юн уже собирался сказать что-то своё культурное и развернуть путь на сто восемьдесят градусов, — но, — прерывает его, — он не изнасиловал меня, не переживай, — посмеивается. — Просто немного облапал. — Ты же понимаешь, что это не смешно? Скажи папе, чтоб нах*й его уволил и вместо того, чтоб представлять мою смерть, убил бы кого-нибудь действительно отвратительного и опасного для общества, — он говорит о нём, как об убийце, поверхностно, но мы-то знаем правду… Тэхёну эта острая правда глаза режет. А ещё сердце и душу. С того момента, как он услышал её, жизнь стала чуточку кривее, прям как у Чонгука. Кто бы мог подумать, что такое малейшее изменение в системе приведёт к масштабной поломке… — А если уж он не поможет, то звони мне. Тэхён, — перевёл на него тяжёлый взгляд, в котором смешались все чистые чувства, означающие одно: мелкий ему безмерно дорог, потому что своим внезапным появлением заставил жить, — я тебе всегда помогу, только намекни.       Юнги останавливает машину: прибыли в пункт назначения, а Ким будто не замечает. В упор смотрит в какую-то словно невидимую чёрную дыру перед собой, пытаясь собрать все рассеявшиеся ураганом мысли в кучу, прикусывает губы и сглатывает всплывшую в горле дрожь. — Дай сигарету. — Зачем? — хмурится. — Просто дай, — вздыхает и пару раз моргает, потому что к глазам начали подступать мерзкие слёзы. — Тэ, даже не думай об этом, — серьёзно говорит он. — А может я хочу. Почему тебе можно, а мне нельзя? — Да ты посмотри на себя, глупый, — легонько хлопает его по щеке, но Тэ, как обременённый, отворачивает голову, чтоб не продолжал, — такой красивый и вся жизнь впереди. Захера надо? — Прекрати повторять об этом так, будто мне грозит кардинальный п*здец, типо это и тебя не касается, — фырчит. — Со мной другая история, — он собирается сделать затяжку, но Тэхён выхватывает из его пальцев недокуренную сигарету и обволакивает губами фильтр, резко вдыхая едкий дым, просочившийся в лёгкие как кислота, разъедающая внутренности. Юнги даёт ему отрезвляющую пощёчину, мигом забирает своё обратно и осуждающе смотрит на то, как парень откашливается. — Ты, бл*ть, глухой, придурок? Сказал же, не делай этого. Что будет, если твой отец узнает? Думай головой, прежде чем заниматься ерундой.       Тэ виновато опустил взгляд и поджал губы. Если отец узнает, то в первую очередь будет виноват Юнги, а парень уж очень не хотел бы впутывать его в свои жалкие проблемы. Через пару секунд голос старшего отвлекает его от частых мыслей. — Ты, конечно, прости, что ударил тебя… Но я просто не хочу, чтоб ты… — собирает волю в кулак, чтоб произнести тяжёлые для него слова, — опускался на моральное дно, в котором сейчас нахожусь я. Это не круто. Сигареты всё ухудшают, честно, но… у меня это уже постоянная привычка, от которой не избавиться просто так. Кажется, что помогает не сильно нервничать, но это иллюзия. Иллюзии тоже спасают, отвлекают от боли, но внутри они только заживо съедают тебя. Как наркотик. Постепенно, шаг за шагом…       Друг задаёт внезапный вопрос: — Ты до сих пор любишь его? — иначе откуда взяться боли? Тэхён — воистину чистейшая нервотрёпка, это так, но он же никому не делает больно, верно?.. Верно! Если вам привиделось, что он источник боли, то вы это придумали своим больным воображением. (А может и не придумали…) — Кого? — хмурится. Сердце в его груди предательски быстро застучало. — Того у*бка? За что его любить, бл*ть? Пошёл он нах*й, сука подопытная, — он резво вылез из машины и громко хлопнул дверью. Тэхён аж вздрогнул и вылез следом, подходя к нему. — Если увижу, превращу его красивое е*ало в подобие хэллоуинского грима. Будет стоять передо мной на коленях и жрать грязь, умоляя о пощаде, — его глаза не к добру заискрились. — Не смотри так! — и отошёл от него на целый метр. Юн пришёл в себя, глупо посмотрев на него. — Мне страшно. — А, ой, прости, — усмехнулся, почесав затылок, — я специально. Но трогать тебя не собираюсь, не боись. И пошли в школу, опаздываешь уже. — Ты реально с таким лицом страшный! И говоришь, что мой папа убивать собирается! — легонько ударяет его в плечо. — На себя сначала посмотри, маньяк хренов. — Да всё-всё, я понял, — улыбается, — обязательно посмотрю после пар. — Это не смешно, я серьёзно! — Почему не смешно? Глянь на свою рожу, — после этих слов Тэ ещё смешнее искривился в обиженной гримасе, и Юнги заржал в голос, привлекая внимание прохожих. Младший тоже подобрал смешинку, и вот они оба чуть ли не на земле валялись и животики надрывали.

flashback

      Ёнджу ненавидит выпендрёжников. Ёнджу ненавидит богатеньких сыночков. Ёнджу ненавидит Чон Чонгука. Эта наглая морда ей мерещится уже на протяжении нескольких месяцев с того момента, как она поступила. А может и не мерещится. Короче, видеть, как периодически за углами выглядывает знакомая голова, не самое приятное дело. Вдруг этот дебил её зарезать в переулке хочет? Вдруг он этот… некрофил, желающий лишить её девственности после смерти (как это тупо звучит). Или, например, вдруг он какой-то психически больной гений, который делает над людьми опыты? Брр, чего она только не представляла, пока была жертвой его слежки. Со временем это прекратилось, но как же она офигела, мягко говоря, когда тот присоединился к их секретной секции (да-да, те самые вип-занятия), занимающейся подготовкой наследников бизнесменов к криминальной жизни. Не, ну она слышала от других, что он сын владельца какой-то неплохой компании, но уж точно не думала, что эта несерьёзная личность способна заниматься «такими» делами. Да! Вся её голова была забита только одним «Этот слабоумный годен только для привлечения шлюшек!», и упрямство ограждало от другого мнения. Один раз увидела, как он строит из себя плэйбоя, и всё: «#бабникоткоторогонужнодержатьсяподальше». Кстати, за несколько недель до этого они нелепо врезались друг в друга, потому что оба о чём-то думали, и, прикиньте, после этого просто пялились друг на друга, будто их озарило. Со стороны казалось, будто жопу стрелой пронзило, ага. А когда очнулись, полетели отмазки и обвинения по типу (а вообще так и было): «Разуй глаза, идиот!», «Я же не виноват, что не видел тебя!». Давайте, короче, флэшбэк: — Виноват, придурок! У меня вообще-то нога сломана, — усердно тычет пальцем на согнутую в колене ногу, типо она хромала. (Напомню: до этого встряла в драку с парнем, который пытался её кадрить, там же подвернула ногу, но всё равно справилась.) — Если бы она была сломана, ты не налетела бы на меня с такой скоростью. Что, в объятия захотелось? — ухмыльнулся, скрестив руки на груди. (Вот здесь уже полетел наш влюблённый пикап). — Да я лучше обосранную корову обниму, чем побываю в твоих отбитых конечностях, — собирается уходить, чтоб не дышать испорченным его присутствием воздухом, но на руке появляется цепкая хватка. — Следи за языком, дорогуша, — и вот тут уже «романтический» шёпот на ухо, — не туда заведёт тебя. — Пошёл ты, извращенец поганый! — повышает голос, резко выдёргивая руку из чужой, чему Чон в голове удивляется: слишком уж сильная. — Ещё раз появишься на моих глазах, не будет собственных! — спешно уходит, забивая на травмированную ногу. — Да ты, я смотрю, садистка! — кричит вслед. — Как не стыдно? — Ёнджу показывает ему фак, скрываясь за поворотом, а он усмехается, толкая язык за щёку и засовывая руки в карманы спортивок. Во время таких инцидентов их лучше не надевать, чтоб не было видно разных по размеру «проблем», но урок физкультуры заставил. Да и не то чтобы у него возникла проблема… Ну. Был намёк на неё. Но это неважно.       Короче, вот. Ну и, собственно, Чонгук тоже нехило так офигел, когда увидел в зале знакомое лицо, и ещё больше офигел, когда это лицо показало, на что способно. Тренер её хвалил, показывал новеньким как пример, в том числе и Чону, а она… была такой… *Подбор правильного слова.* Такой! *Мечтательный вздох.* С катаной в руках вообще напоминала принцессу Мулан из мультфильма — отважную, изящную, несгибаемую. Эх, как же он тогда отвлекался от внешнего мира, залипая на её превосходную натуру, аж земля из-под ног уходила. Влюбился точь-в-точь, как подросток в певицу. А помнится ему, когда он был младше, фанател по Бритни Спирс, но та далеко от тех чувств, что появились сейчас к Ёнджу. Да, он считал её распутной девкой, смотря на то, как она флиртует с другими парнями, всеми образами пытается показать свою женственность, сексуальность, дерзкость, обаяние… Друзья доказывали обратное, мол, такая же, как и другие, раскрой глаза, Чон, а он что? А он не слушал, вот и на тебе подножка — возьми и полюби, а когда привыкнешь, хер в тесте, припудренный болью! Но мы об этом пока что не догадываемся: ослеплены настоящим. Поэтому нам пока интересно, что же думает прекрасная о таком парне, как Чон Чонгук? Судя по поведении, мнение такое себе, но, быть может, это просто маска?

***

— Ёнджу, вернись! — кричит тренер упрямо уходящей из тренировочного зала девушке. Чон смотрит вслед и искренне не понимает её поведения: она же лучшая в их группе, у неё всегда всё получается, любое оружие может ловко подстроиться под руку: и холодное, и огнестрельное. Тогда почему именно в этот день всё пошло под откос? Неужели причиной служат эти искусственные тела, в которые нужно целиться? Ну и что, что выглядят живыми? И что, что из них вытекает красная жижа и вываливаются ненастоящие органы? Да бросьте… — Ты же понимаешь, что никто тебя не защитит, когда наступит пик?! Родители не для того отдали тебя сюда учиться! — Мне плевать! Я не собираюсь убивать людей, чтоб потом жалеть! — подходит к вешалке, снимает бронежилет, небрежно бросает его и два пистолета, прежде находящихся в крепкой хватке рук, на пол и снимает с крючка джинсовую куртку, надевая на себя. — Тебя никто не заставляет убивать их! — Тогда зачем нам эти чучела? — кивает на «почти живые» манекены, взгляд которых устремлён в пустоту — единственное, что отличает их от дышащего человека. — Почему нельзя просто поставить мишени? Для чего это всё дерьмо? — указывает пальцем на истекающий «кровью» силуэт. — Я анатомию и без них прекрасно знаю, — разбито усмехается. — Пойми, — подошёл ближе, — крупный бизнес опасен и непредсказуем. Твои родители имеют честь им заниматься, но ведь когда-то эта честь истекает и приходит пора обновить её. Захотел — передал по наследству, не захотел — умер, завершив её действие. Ты — наследник, твоё будущее скрыто за непроглядными туманами, каждый шаг должен быть обдуманным и осторожным, ведь в любой момент может появиться преграда, готовая сбить тебя с ног, однажды — насовсем. Ты не знаешь, что может ждать тебя. Если занимаешься этим, подготавливаешься, улучшаешь свою бдительность, смело идёшь в туманы. Увидела врага — уничтожила. — Но не таким же образом, — дрожащим голосом произносит она, сдерживая слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Взгляд то и дело мечется с тренера на неживые тела, на одногруппников и застывает на одном из них. Слова выпадают из головы, стоит ей только пройтись по заляпанной искусственной кровью одежде. Она помнит, как блестели его зрачки, как отчётливо отражали в себе зияние бесконечных смертей, окутанных густым пламенем. Она видела это, как на собственных ладонях. Это пугало и притягивало к себе. Решиться самовольно подойти она не смогла. — Зачем Вы учите нас быть психами? — тихо, почти на грани срыва, произносит Ёнджу, замечая в его глазах мелькнувшую искру боли. После этого она резко выходит из зала, хлопнув дверью.       Вместе с этим дрогнуло и чонгуково сердце. Он не понимал, из-за чего, ведь это были просто слова, не более, но что-то внутри боязливо сжалось, застыдилось. А нормально ли то, что он чувствовал во время своих первых убийств, хоть и ненастоящих? Дикая жажда, адреналин, удовлетворение. Эйфория — чувство, которое овладело им, когда он впервые взял в руки пистолет. Когда впервые ощутил привкус господства над чем-то. В этот момент пришло осознание факта, что его жизнь больше никогда не будет прежней.

***

      Он возвращается домой уставшим и обессиленным, с затуманенным рассудком от происходящего. От нового хобби глаза не фокусируются на чём-то одном, потому что полдня смотрели в центральные точки на мишенях, настраивая руки с ружьём в верное положение, руки слегка подрагивают, а Чонгук легко улыбается: хоть и задолбался, зато моральное самочувствие прекрасное. В доме тихо и темно, будто кроме парня здесь никто не живёт, свет уличных фонарей просачивается внутрь сквозь окна, и это, кажется, единственное, что освещает его. Надоело, что родители не пытаются быть нормальной семьёй, то и дело игнорируя своего сына. Мама вечно в комнате закрывается, фиг пойми, что она там в одиночестве делает, а папа пропадает на работе. Так и дни проходят, и годы. Он чувствует себя третьим лишним возле них, поэтому больше не пытается как-то исправить ситуацию, будто у них всё в порядке, и частенько после пар или ночью ходит куда-то погулять. Не в клубы, не с друзьями. Однажды сходил. Не понравилось. Единственные нормальные места, где можно собрать все мысли в кучу, — мосты через реку Хан или её побережья, крыши многоэтажек и кафе с небольшим количеством людей, потому что шум он тоже не особо любит. С университета никто не забирает, как Тэхёна в будущем, потому и домой путь пешком.       Он идёт на кухню, залпом выпивает два стакана холодной воды из крана и чуть не давится, когда громко захлопывается входная дверь. Папа с работы вернулся. Довольно рано, так как обычное время возвращения — около двенадцати часов ночи, бывает немного раньше. — Давно пришёл? — задаёт вопрос отец, когда подошёл к нему и остановился в дверном проёме.       Чонгук переводит на него взгляд, на этот раз чуть не давится воздухом (растрёпанные волосы, расстёгнутая на три пуговицы белая рубашка, небрежно висящий галстук на шее и, что самое удивительное, — женская ярко-красная помада на шее и на губах) и старается поставить стакан на столешницу так, чтоб ненароком не разбить от шока. Измена. Он боится, что мама об этом узнает, а она довольно чувствительный и ранимый человек и, в отличии от папы, умеет любить и быть верной. — Только что, — издаёт смешок и собирается уходить, мол, мне не о чём говорить с изменщиками. Отец это понимает и берёт его за локоть, пока не ушёл. Чон серьёзно смотрит ему в глаза, на время унимая чесотку в кулаках. Он серьёзно ударит его, если мама узнает, потому что она и так за свою жизнь натерпелась. Да, ему известно о её прошлом, но не известно об основе прошлого. — Да погоди. Ты же взрослый мальчик, сам понимаешь, что любовь — детские сказки, она не длится вечно, — младший хмурится, улавливая от отца терпкий запах алкоголя: теперь ясно, почему тот несёт такую ахинею. — А трахать её всю жизнь, соответственно, я не могу, — и продолжает, — это надоедает, — все слова он говорит без зазрения совести, даже в какой-то степени пытается сказать их как можно острее, ядовито. А Чон постепенно накаляется, чувствуя, как терпение, сидящее на цепях, медленно от них освобождается, разрывая на части, и они в унисон с биением сердца падают в пустоту.       Пока Чонгук молчит и пилит его взглядом, старший не прекращает плеваться огнём: — Ты должен это понимать, иначе для чего тебе была дана свобода? Родителей рядом нет, делай что хочешь, — и это последняя капля.       Сын резко вырывает свою руку из чужой и, не щадя сил, бьёт мужчину кулаком в челюсть. Тот отшатывается, чуть ли не валится на пол, но Чон грубо хватает его за шиворот обеими руками и сквозь зубы произносит: — Да что ты знаешь о свободе, чёртов мудак? Пока вы разбирались со своими сраными отношениями, я был один, — ткань чужой рубашки трещит по швам, а Минсок так и висит в его руках, не успев за что-нибудь схватиться. Из разбитой губы течёт кровь, на лбу испарина. Состояние ужасное, но, в принципе, нормально, заслужил. — Если мама старалась чем-то помочь, сделать вид, что любит, то ты даже пальцем не шевельнул в мою сторону. Одни слова. «Чонгук молодец, но мне на него похер», я ведь прав? — усмехается, нервно отпустив его. Побелевшие от напряжения ладони начали краснеть и трястись больше прежнего, поэтому парень вновь сжал их в кулаки.       Папа повалился на пол мешком и, кажется, был уже не в силах встать обратно, поэтому лишь приподнялся. — Мне стыдно от такого отца, знаешь. Я бы промолчал, если бы и ты рот не открывал, — он отвернулся и направился в сторону прихожей, надевая лёгкую куртку и кроссовки. Сейчас желания находиться в этом доме нет, хочется побыть в одиночку. — Чонгук, стой! Куда на ночь глядя идёшь?! — тот резко спохватился и пошёл в его сторону, слегка пошатываясь. — Я не могу молчать, мне это уже мозги е*ёт!       Сын смеётся, держась одной рукой за ручку двери: если тот попросит прощения, как нормальный человек, он останется, если нет — безоговорочно уйдёт. Он знает, что пьяные люди неадекватно ведут себя и говорят всё, что на ум придёт, но это не всегда так. В любое время можно опомниться и заставить себя мыслить более-менее здраво. — Знаешь, вы мне тоже мозги своим пофигическим отношением е*ёте, но я не жалуюсь, как ты, хотя вполне мог бы. — Я смотрю, сильно смелым возомнил себя? — хотел схватить его за горло, ядовито усмехаясь, но Чон прикрикнул. — Руки! — и тот нахмурился, приостанавливая свои действия. — Я тебе, бл*ть, не игрушка, — ровным и чётким тоном, с явными нотами злости, говорит младший, нажимая на дверную ручку, отчего дверь приоткрывается, пропуская внутрь дома слегка прохладный воздух, — и постоять за себя могу, так что и близко не думай о том, чтоб бить меня, иначе станешь в моих глазах жалким ничтожеством, — напоследок пронзительно смотрит ему в глаза, пробирая до дрожи, и уходит.       Это была их первая ссора, после которой вдыхаемый воздух стал неимоверно напряжённым и отравленным. Каждый сказал то, что хотел, но пострадал от этого Минсок. В этот же день Канна чуть не умерла от острого недостатка боли в организме, красные зудящие пятна на коже были тому свидетельством, но благо муж успел увидеть и позвонить в скорую. И уже на утро он успел пожалеть о всём, что сделал в прошлом. Осознание равно созерцанию.

***

      Все, конечно же были в шоке, когда узнали от родителей Ёнджу, что она беременна. Чонгук стоял рядом, нервно кусал губы и пока что не понимал, как правильно реагировать. Он помнит, что они переспали на вечеринке без презервативов, но, в принципе, всякое же может быть? Типо она могла и не забеременеть. (Агадакншн.) А тошнота? Ну, блин, отравилась или ещё что. Это что, типо ждать ребёнка? И типо она будет пузатиком? Оу, неожиданно. Недавно жаловался на своего отца, а теперь сам отцом станет. Какая-то ирония судьбы, бля. Родители девушки сначала жаловались, мол, что за беспредел, почему ваш мелкий огрызок (Гу) не остановился, зная, что беременность — не шутка? А чонгуковы же и себе начали вторить, поэтому чуть не поссорились, но вовремя решили: раз всё так выходит, их дети должны пожениться. Чон такой: «Чтоооу? Правда? Е*ать, да жизнь, оказывается, прекрасна», — и такую хитренькую лыбу натянул, отправляясь в ювелирный магазин за самым красивым кольцом. Ёнджу же, когда узнала, что старшие без её ведома их поженили (ну почти), раскраснелась вся и пошла орать в свою подушку. Всё так быстро произошло… Но было одно «но»: она боялась родов и часто задавала себе один и тот же вопрос: как перетерпеть? Это же стопроцентно больно. Но ничё, с горем пополам родила. Конечно, обматерила весь мир, в том числе и мужа своего (ну ниху... себе бл....), а потом резко затихла, когда услышала плач. И первые мысли, посетившие её тогда: «Господи, оно… это оно? Живое? Из меня?» Они в голове кружились ураганом, не можно было собрать единое предложение. Ну представьте только: были вы человеком, а потом из вас самих достают уже второго такого же ЖИВОГО человека, только малюсенького. Это же безумие, хотя и самая обыкновенная вещь. Ситуация*. Хвала небесам, она потеряла сознание, потому что осознавать действительность было очень тяжело, тем более когда у тебя теперь пустой живот, п*зда внизу (двусмысленная фраза) и перенапряжение, сменившееся резким облегчением. Это было нечто. Вот почему мужики не рожают? Почувствовали бы мощь женского организма во время зашкаливающей боли и перестали бы п*здеть о том, что могут всё. Ну ладно, не будем зацикливаться на теме «Патриархат vs Матриархат: кто победит?».       Ну и, короче, когда она проснулась, ей вручили рождённое «живое существо», подметили «ваше» и спросили: «Придумали, как назвать мальчика? Такой красавец». Она была в шоке, и её шок был в шоке. Всё вокруг казалось очень странным сном, она хотела проснуться у себя в комнате и понять, что опаздывает на пары, а не вот это всё. То есть она не только родила мальчика, но ещё и забыла с Чонгуком обговорить его имя?! Карл, что за херня?! *Перевернула стол.* Что за?! «Я ещё сама ребёнок, какао чёрта?! Ой, какого. Оговорилась. (Это всё из-за твоего компьютера.) Так вот, чайка или кафе, Карл?!»       Существо было таким хрупким и лёгким, что Ёнджу очень боялась ненароком сделать ему больно, а что уж говорить о Чонгуке с его огромными крепкими лапищами… (Девушка проверяла. Он тогда ей чуть руки не переломал.) Но всё равно тот пытался держать его бережно и аккуратно. Имя «Тэхён» придумал папа, а жене понравилось, поэтому выбрали его. Фамилию взяли мамину и не меняли до сих пор, так что он у нас Ким. Ким Тэхён. Правда красиво? >ᴗ< Ой, конечно же красиво, я знаю, что вы знаете.       Когда Гук увидел его, в глазах пролетела яркая искра. Казалось, ничто не помешает их счастью. Но он ошибался.

***

      Ёнджу едет домой (но сейчас это уже бывший дом, так как отец Чонгука подарил им на свадьбу особняк) на такси. Недавно позвонила мама, сказала, что, пока они не уехали в Китай по важным делам, связанным с бизнесом, дочка может забрать что-то из своих вещей, если надо. Та согласилась: ей очень хотелось взять несколько своих любимых игрушек и дневник, который она ведёт с пятнадцати лет, записывая туда всё самое важное за прошедший день. За окнами внезапно начался ливень, поэтому водитель снизил скорость и попытался аккуратно вести машину: рядом обрыв. Девушка же заканчивает говорить с кем-то по телефону: — Не слышу тебя, связь очень плохая, — хмурится, закрывая ладонью второе ухо, чтоб ничего не отвлекало её слух, но тщетно. По той стороне идут какие-то помехи, а затем звук прерывается, после чего слышно несколько гудков. Ёнджу убирает мобильник от уха, смотрит на время, на треугольник возле показателя заряда батареи и не видит ни одной палочки, лишь одна пустота. Они же высоко, неужели из-за дождя? — Слушайте, — обращается к мужчине, сидящему за рулём, — можете, пожалуйста, включить радио? Хочу проверить, как у вас со связью, просто у меня совсем нет. — Да, конечно, — он нажимает на кнопку, отчего радио зашипело, проворачивает ещё одно колёсико на нужную частоту, где он всегда что-то слушает, но там ничего. — Здесь нет, сейчас ещё посмотрю, — но на других рабочих частотах тоже ничего. Вероятно, связи действительно нет. — Неа, не работает.       Ёнджу поджимает губы, откидываясь на спинку сидения и скучающе смотря в окно, хотя тут же отворачивается: обрыв слишком близко и слишком пугающий. — А нам ещё долго ехать? — Минут десять.       Проходит некоторое время, в машине чувствуются явные неполадки, ведь водитель не может снизить скорость, оттого её слегка заносит в стороны. Девушка сглатывает, молясь кому-то о том, чтоб они доехали, и нервозно прикусывает нижнюю губу. Сердце в груди стучит быстрее и громче, отдаваясь пульсациями в висках, кончики пальцев покалывают. Она закрывает глаза. — Бл*ть, да почему оно не работает?! — с усердием давит ногой несколько раз на педаль тормоза по середине, но машина продолжает ехать на скорости. Единственное, что остаётся делать — не сильно жать на газ, но и не отпускать, ведь так их заносит ещё больше. — Какого чёрта?!       Ёнджу глубоко вдыхает. К горлу подбирается горьким тяжёлый ком, поэтому она всхлипывает, закрывая лицо ладонями и пуская на волю слёзы, собравшиеся в уголках глаз. «Почему я?»       Вдруг раздаётся гром, водитель от испуга отпускает педаль газа и руль, машина становится неконтролируемой, наматывая на скользкой от луж дороге неровные зизгаги. Навстречу едет грузовик. Глаза девушки загораются, как и его фары: он пытается вырулить в нужную сторону, чтоб избежать столкновения.       «Почему сейчас?» В ушах гулкие замедлённые сердечные биты, кажутся чем-то непонятным, тем, что очень мешает. — Бл***ть! — простанывает мужчина, когда не получается вырулить авто на правую полосу трассы.       «За что?» Они на скорости врезаются в тормозящий грузовик, тела резко несёт вперёд. Водитель ударяется головой об стекло, вмиг покрывшееся трещинами и лопнувшее от давления, и теряет сознание. Ёнджу бьётся об сидения, но отделывается небольшой травмой и потемнением в глазах. Видимо, какие-то высшие существа хотят дать ей время на свои последние слова.       В этот миг вся жизнь её семьи проносится перед широко раскрытыми глазами. Машина бросается с обрыва. Она видит абсолютно всё и, кажется, совсем не удивляется. Её смерть не была напрасной — вот, что оседает в разрущающейся памяти. «Мои мальчики создали новый настоящий мир.»       Автомобиль взрывается на скалах.

end of flashback

[Но: возвращаемся в будущее]

flashback

Тэхёну 10, Чонгуку 28. Глава «Мутация».

      Чонгук сидит на диване в гостиной и в упор смотрит на свои руки, а на деле же в никуда — взгляд рассеянный. Пару часов назад у него проснулась тошнота, поэтому пришлось не сладко, а сейчас вот болит голова. Но он не может больше всего понять себя: почему у него встал, когда он бил Тэхёна? Это ненормально. Его мальчик, считай, страдал, ему было больно, он просил папу остановиться, но тому было всё равно. Что-то взяло над телом контроль, продолжало говорить в голове одно и то же: «Не останавливайся, нам же это так нравится». А Чон слушал, как одержимый. И слушал нежный детский голос, что звучал как молитва. Он почувствовал, что над этим ребёнком у него есть власть, что тому положено просить о пощаде, и хотел большего. Он никогда не забудет те картинки, что появились в голове: извращение. Только оно и ничего больше. Непростительно. Унизительно. Позорно.       Чонгук сглотнул, решая обратиться к давно знакому доктору Чонвону, у которого периодически исследует особенности своего организма. На самом деле ему это не надо было от слова совсем, но почему-то стало интересно, тем более средств в кармане более чем достаточно, чтоб позволить себе такую прихоть. Прямо говорить не будет, нет, иначе тот посчитает его психом и запихнёт в одну из палат своей психиатрической больницы (он же + психиатр). Созванивается с ним, договаривается о месте встречи (решили выбрать обычную больницу, где тот иногда работает анестезиологом, тем более там его лаборатория и множество приборов для нейрообследования), выбирает подходящее время и кладёт трубку, решая сходить наведать Тэхёна в его комнате.       Что-то это… ну то… сердечко не «тук-тук-тук», а «бах-бах-бах». Когда же сальто научится делать, а?.. А то задолбало ему уровень стресса повышать, это вредно вообще-то. Чонгук стучится, прежде чем входить, а то мало ли, и открывает дверь. Тэхён вовлечённо играет в какую-то игру на компьютере, не заметив вошедшего папу. То, какой он сосредоточенный, вызывает двойной приступ нежности. Папа подходит к нему со спины, кладёт руки на небольшие плечи, а после начинает бережно разминать. Улыбнуло, что мальчик даже не вздрогнул от неожиданности, значит заметил. — Оу, можешь мне шею немного… — Чон перемещает ладони ему на затылок, сразу же чувствуя под пальцами напряжённые мышцы. — Да… — Малыш, ты не устал вот так сидеть? — наклоняется к его уху, что лучше слышал. От его горячего дыхания у Тэхёна мурашки пробежались. — Может, отдохнёшь? — Да, сейчас доиграю и хватит с меня, задолбался, — смеётся, откидывая назад голову и смотря на отца. Тот целует его в лоб, обнимая за шею, и Тэ с довольной улыбкой возвращается в обратное положение. — Тебе ещё долго? — наблюдает за происходящим на экране: Тэхён убивает каких-то монстров возле старых, местами разрушенных египетских сооружений. Выглядит жутковато. — Да нет, только миссию завершить и всё. — Тебе не страшно в это играть, м? Мог бы там в гта поиграть, не знаю, какие ещё игры нормальные есть… — задумался. — Гта у меня есть, и я уже поиграл, — хмыкает, — не страшно, пап, наоборот будоражит. — Я бы на твоём месте не играл в такое, — целует в щёку, а потом принюхивается к запаху шампуня, пытаясь понять, что это. — Чем ты волосы мыл? — хмурится, заглядывая в его глаза. — Шампунем с запахом печенья, — усмехнулся. — Прикольно пахнет, да? — Чон угукает. — Не знал, что есть такое, — зарывается в его макушку носом, вдыхая поглубже. — Мне нравится. Это Кёнсу купил, когда был в магазине? — Ага. Он, наверное, специально много шампуней с интересным запахом набрал. Например, там есть ещё со вкусом жвачки, мармелада, ирисок и так далее. — Со вкусом? — смеётся. — А ты пробовал? — Ой, с запахом, — и себе хихикает. — Ну ты понял меня, — выключает компьютер. — Пошли что-нибудь покушаем? Я кушать хочу, — несильно кусает за мочку уха, а потом касается её языком. — Ну, пааап, — быстро отталкивает его от себя, не переставая улыбаться. А ещё, когда он так делает, Тэхён чувствует себя странно, хоть ему это и нравится. — Что ты делаешь? — поворачивается на кресле лицом к нему. — Я же говорю, что кушать хочу, — целует в кончик носа. — Но я же не еда, ну, — зажмурившись, вытирает тот от несуществующих слюней. — И что? Я всё равно тебя съесть хочу, — собирается укусить в шею, но младший ловко уворачивается, рефлекторно беря его за руки, чтоб нечаянно не упасть. — Ну ты и дикарь, — лыбится и отпускает горячие ладони, идя в сторону выхода, тем самым намекая папе, чтоб сделал то же самое. Они идут куш…       Прозвучал звонкий шлепок по попе. Тэ ойкнул и мигом подскочил, хватаясь за пострадавшее место и поворачиваясь к Чонгуку, смотря на него удивлённым взглядом. Тот победоносно ухмылялся, толкая язык за щёку. Выглядит как маньяк. — Не обзывайся, — встаёт и щёлкает его по носику, хватая за руку и таща к двери. …ать.       Что это щас было? А хер знает.

Ещё в будущее.

Тэхёну 14, Чонгуку 32. До скачка во времени главы «Инь-Ян».

      Все мы прекрасно знаем, что мужчинам нужен секс, потому что вечно дрочить — не вариант, а Чонгуку, у которого сбой системы, секс нужен вдвойне. Ну как сбой… В половой жизни, конечно же. Последний раз он занимался «любовью» почти полгода назад, надеясь, что ему всё кажется, но, когда вместо лица работницы своей компании увидел тэхёново, понял одно — он жёстко вляпался. И все эти физические тики в виде жара и постоянных стояков не значит, что у него кардинальный недотрах, и он возбуждается даже от вида столба, нет. Это Тэхён на него так действует а он самым обычным мужским образом — вставшим членом — реагирует. Такое ощущение, будто его кормят только одной виагрой, а не обычной едой. Ещё и этот садизм, чтоб его, вечно вселяет в голову какие-то извращённые мысли. Зато правильных эпитетов не подобрать, чтоб описать их. И везде Тэхён. Всегда Тэхён. И он покоя не даёт, облизывая свои красные пухлые губы, тонкие музыкальные пальцы, проводя красивыми руками по чужим жилистым предплечьям, по мощным плечам, по ровным ключицам… Изводит, зовёт, просит.       Чонгук не считает это нормальным. Само слово «инцест» ненормальное, дикое, безумное, на него хочется закрыть глаза. Но когда их закрываешь, становится только хуже. Он ведь не может домогаться до собственного сына. А это, к тому же, педофилия. Терпеть с каждым разом получается всё хуже и хуже… Так и хочется прикоснуться, нежно провести пальчиками по чувствительной коже, покрывшейся мурашками, поцеловать, сказать: «Я так тебя люблю, но мне стыдно любить тебя по-другому, неправильно. Я не знаю, как именно люблю тебя, маленький…».

[Britney Spears — Gimme More]

      Поэтому он решает куда-то сходить. Отдохнуть, развеяться, забыться. Не на мост, как раньше, — в клуб. Стрип-клуб. Снять напряжение, остудиться, выветрить из головы всякую чушь. Но сам не хочет: просит Донука пойти с ним, ведь тот единственный из его знакомых, у кого нет ни жены, ни девушки. Друг (?) соглашается, и они решают в полночь встретиться в кафе (чтоб никто не заметил ничего подозрительного) возле определённого клуба. Вип. Специально для таких личностей, как они, ведь если пойдёшь в обычный, люди всё сольют в сеть, а им это уж точно не надо. Конечно, они могут надеть маски, но лучше не рисковать лишний раз, а отправиться в проверенное место и уже там надеть их. Так будет бо́льшая вероятность того, что никто не узнает знаменитого Чон Чонгука — главу прославленной «Samsung Group», а вместе с ним и Ли Донука.       Собравшись, он выходит из комнаты и идёт проверять, спит ли Тэхён. У того всё тихо, из-под одеяла вроде ничего не светит (планшет/смартфон), поэтому он закрывает дверь и спускается на первый этаж. На кухне он замечает охранника, который с кем-то разговаривает по телефону, расхаживая вокруг обеденного стола и держа в руках чашку с кофе, и идёт к нему. — Хун, — обращается к не заметившему его мужчине. Тот останавливается, говорит «секундочку» в трубку и вопросительно смотрит на хозяина, — я ухожу. Вернусь к утру. Ты знаешь, что делать. — Да, сэр, — кланяется. — Всё будет сделано.       Чонгук кивает и идёт в прихожую. Там обувается, берёт запасные ключи от дома, так как Хун закроет входную дверь после его ухода, и выходит, вдыхая свежий воздух. Машину брать он не будет, потому и заказал такси, которое уже стоит возле главных ворот со светящимися фарами. Чон вздыхает, шагая к нему, открывает дверь спереди и садится внутрь. — Вам куда? — сразу же спрашивает у него водитель.       Чонгук даёт ему листочек с адресом кафе, в котором он прежде не бывал, и приговаривает: — Сюда. — Без проблем, — отчеканивает мужчина и жмёт на газ, устремляя взгляд на трассу.

***

      В клубе жарко, пахнет разными дорогими духами, деньгами и, быть может, даже наркотиками, но, кажется, всем плевать на вошедших гостей. Каждый чем-то поглощён: кто-то играет в азартные игры с сидящими на коленях девочками, кто-то танцует, кто-то сидит у бара, освобождая разум крепкими спиртными напитками, а кто-то не моргая смотрит на стриптизёрш, показывающих различные трюки на пилоне. Громкая музыка просачивается во все клетки организма, тусклый неоновый свет разных цветов действует на тело как ультрафиолет, и Чонгуку с первых шагов становится невыносимо душно. Вероятно, что именно из-за этого другие не парятся, сидя в масках, а просто наслаждаются атмосферой, а ведь мужчина сразу узнал в окружающих его лицах несколько известных ему человек, возможно, даже своих бизнес-партнёров.       Для начала они решают немного выпить, ибо находиться в этом помещении в трезвом состоянии как минимум странно. Бармен наливает им виски, бросает туда по какой-то таблетке, отмечая «это дополнительный ингредиент», и мужчины залпом выпивают, приподнимая маску и чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло. И к Чонгуку «вовремя» наведывается Тэхён. Такой красивый и невинный парнишка, затуманивающий голову. Нет. Уйди. — Повтори, — просит он парня, который проговаривает «с радостью» и тут же вручает ему вновь наполненную виски рюмку. — Спасибо. — К вашим услугам, мистер…? — хочет назвать его по имени, но Чон машет указательным пальцем, мол, нельзя. — Оу, вы анонимно, я понял, — вежливо поклонился, улыбаясь. Старший кивает. — Ты уверен? — спрашивает Донук, когда друг преподносит к губам стеклянную ёмкость. — Вполне, — и вливает немного терпкое на вкус спиртное в рот, мигом проглатывая. Уже эффект пошёл, неплохо. — Здравия желаю, молодые люди! — внезапно к ним обращается незнакомый человек лет тридцати-сорока, встаёт между и кладёт руки на их плечи по обе стороны от себя. — Новенькие? — любопытно зыркает и улыбается. — Да, Вам что-то нужно? — спрашивает у него Донук.       Чонгук безрадостно смеётся, смотря на плоскую поверхность барной стойки. Пилит, ведь в мыслях опять Тэхён. — Новенькие… Будто в школу припёрлись, в новый класс. Шикарно. — Я смотрю, Ваш друг не в духе, — широко хохочет, говоря на ухо До. — Пойдёмте за наш стол, расслабитесь, на девчонку посмотрите, может, с кем-нибудь подружитесь, м? — а теперь говорит и с Чоном. — Не друзей заводить пришли, но можно, — выдаёт папа, поворачиваясь к незнакомому мужчине и вставая. — Как Вас зовут-то? — Можете звать меня Ка́ином, я в этом клубе уже местный, так что, если понадоблюсь, вы в любое время можете меня найти здесь, — мило улыбается.       Чонгук издаёт смешок. — В любое время? Неужто Вы не просто местный, а сам хозяин этого заведения?       Новый знакомый запнулся, Донук заулыбался, хлопая в ладоши. — А ловко это он! — говорит второму, вскинув бровь. — Да, Вы правы. Ну так что? Не хотите присоединиться к нашему столику? Как раз два свободных места. — Да, пожалуй, — соглашается друг Чона, кивнув.       Ка́ин повёл их в нужную сторону. Танцующая рядом девчонка сразу же начала больше себя демонстрировать, чтоб понравиться пришедшим, а они, судя по телосложению и внешнему виду, богатые, сексуальные и красивые. Аж температура воздуха повысилась. — Как вам? — спрашивает он мужчин, смотрящих на неё. — Мне нравится, — отвечает Донук. — А Вы как считаете? — и заставляет Чона покинуть свои мысли, посмотрев на танцовщицу со светлой шевелюрой, а не сквозь неё, как было ранее. — Неплохо, но мне больше брюнеты нравятся, — и вспоминает мягкие тёмные, почти чёрные, слегка вьющиеся, как у него самого, локоны Тэхёна. Как же он любит его… волосы. — Мм, брюнетки… — ищет в зале подходящую особь и замечает. — Как Вам эта? — указывает пальцем на бледную девушку с каштановым цветом волос в сером блестящем белье, которая, казалось, потеряла связь с внешним миром. Возможно, она просто кайфует от самой себя. — Уже лучше, — отвечает Гук, внимательно её рассматривая. Почему на шее так хорошо смотрится чокер? Он будто специально создан для неё, идеально дополняя и подчеркивая её красоту и изящность, как Инь и Ян друг друга. Невероятно красиво. Но это ещё не всё. Чон пристальным взглядом скользит по красивой фигуре, по ровным длинным ногам и понимает, что такое тело — настоящее искусство. Не налюбоваться. У этой стриптизёрши идеальный образ, а серый цвет — воистину её. Он возбуждается, стоит только представить на её месте родного мальчика. Вот только его цвет — чёрный, прекрасно сочитался бы с почти белым цветом кожи. — Можно её? — не отводит глаз, спрашивая у Ка́ина. Он и Донук сразу же обращают на него своё внимание. — М? Вам понравилась? — улыбнулся. — Возможно, — облизывает нижнюю губу. — Когда хотите? — Сейчас, — твёрдо выдал он и резко встал с кресла, направляясь к ней. — Неожиданно, — хмыкнул и посмотрел на До. — Может, Вы тоже хотите? — тот указывает на блондинку возле них, мол, её хочу. — Вы мне нравитесь, — довольно улыбается.

***

      Девушку брюнетку, как оказалось, зовут Лана, и она сейчас ведёт Чонгука за руку в свободную вип-комнату. Тот не сводит с неё глаз, кладя руку на тонкую талию и проводя чуть выше, сжимая сквозь шелковую серую ткань небольшую размером грудь. — Простите, но нам запрещено взаимодействовать с клиентами вне специальной комнаты, — убирает его руку. Чон чувствует, как она дрожит: скорее всего, не встречала ещё таких клиентов. Ему это нравится. Очень. Потому что вместо неё он видит Тэхёна. — Не страшно, я если что доплачу, — засовывает в её танцевальные шорты с высокой талией пару сто долларовых купюр и кусает в плечо. Лана прикусывает губы, немного возится с ключами от свободной комнаты, но всё же открывает дверь. И Чонгук в этот момент резко толкает её внутрь, накидываясь на губы, как на кусок мяса, и сильно сжимая запястья рук. — Любишь бдсм? — оторвавшись, спрашивает он, на что получает испуганные глазки. — Не бойся, это не страшно, — сжимает талию, отчего она негромко мычит, и приближается лицом ко впалому животику, прикусывая пирсинг на пупке и оттягивая. Чужая рука вмиг оказывается крепко сжатой в его длинных волосах. — Я не сделаю тебе больно.       Но он прерывается на середине полового акта и ужасающе смотрит на множество красных следов на чужом теле. Да как он только посмел? Его больное воображение не должно касаться окружающих его людей, а тем более — родного сына. А тот ведь и близко не осознаёт, что Чонгук теряется в себе, впутывая маленького в свою жизнь, что своим существованием сводит его с ума. Безумие — это не тот случай, когда у тебя поехала крыша, и ты отправился в психушку, чтоб поставить на место мозги: задыхаться от диких чувств к своему родному сыну и не понимать их, вытворяя чертовщину, — вот что такое безумие. Сумасшедшее безумие.       Чонгук собрался и поехал домой тоже на такси. Девочку он не обидел: щедро заплатил ей за услугу и извинился за свой резкий темперамент. Больше он туда не вернётся.

***

      Тэхён не спал, когда папа уехал, ведь его всегда в такие моменты мучает бессонница. И это продолжалось два-три часа, после чего из открытого настежь окна (было жарко) послышался визг шин остановившейся машины. Сердце в груди забилось сильнее.       Через время его дверь открылась, пропуская внутрь отца. Тот тихо шёл к самой кровати, а после приподнял одеяло, опустился на постель и залез к Тэ, пододвигаясь ближе и обнимая за талию, бережно притягивая к себе. — Спишь? — заговорил Чонгук ему на ухо. Теперь Тэхён почуял запах спиртного, сглатывая. Он пьян? — Нет. Где ты был? — опускает ладони на его руки, лежащие на талии, и медленно проводит вдоль.       Старший громко выдыхает, пуская по телу сына табун мурашек, и отвечает: — В клубе. Мне не понравилось, и я вернулся, — посмеивается, целуя его в ушко. — А ты почему не спишь? — Не могу уснуть, — он поворачивается к нему и утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая любимый запах. Он чувствует чужой, женский, но не подаёт виду. Что-то в его душе болезненно сжалось, хотя, по сути, нет смысла убиваться по тому, что тебе не принадлежит. Его папа — взрослый человек, способный делать всё, что ему угодно. — Тогда давай спать, — чмокает в щёку. Тэ угукает и крепко обнимает его. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, пап.

end of flashback