Душа отступника.

      Обшарпанные стены с несколькими плакатами рок-групп, плеер на подушке рядом и орущий будильник, с трудом встаю, натягиваю мятую серую футболку, черные джинсы, любимые пусть и убитые уже кеды, но других все равно нет. Выползаю из спальни, не сильно понимая, какой день, месяц, год, да и вообще, что происходит. — Шевелись! — вопль отчима, впрочем, привел в чувства. — Иначе пешком пойдешь! — Прекрасно, может, тогда не успею на эту экскурсию! — тихо, почти шепотом, но он точно услышал, хотя, пожалуй, мне плевать, даже если так. — Слушай сюда… — плечо сковывает уже знакомая боль от сжавшихся мертвой хваткой пальцев отчима, стиснув зубы и слегка морщась, смотрю ему в лицо, боль меня не пугает. — Твоей матери взбрендило отправить тебя на эту хрень, я это оплатил, так что закрой рот и шевелись, пока я тебя не прибил, ублюдок! — Замечательно, этот вариант тоже неплох! — с злостью, она почти всегда во мне есть, сквозь зубы процедил я, хотя говорить это я не стремился, да и не думал так, но взбесить его лишний раз хотелось. — Ты больной? Чему ты ухмыляешься? — в глазах отчима на секунду мелькнул страх. — Садись в машину кретин!       Всю дорогу до школы отчим молчал, только косо посматривал в мою сторону, а меня так и подмывало спросить: «Что пялишься?», но я сдержался, что бывает редко. У школы уже была толпа из старших классов, на эту экскурсию не ехали только те, кто не набрал средний балл на ближайших тестах, а это значит — едут почти все, три автобуса, полных гиперактивных подростков, что может быть прекраснее вместо спокойных выходных. Ну и, конечно же, так как я приехал под конец сборов, места оставались только в том автобусе, где набились в основном ребята из футбольной и хоккейной команды, я уже предвкушал все прелести этой поездки.       Зайдя в стандартный школьный автобус и ощутив все прекрасные ароматы, захотелось поскорее покинуть это место, но нет, следом за мной зашел тренер, жестом указавший мне в конец автобуса, закатив глаза, поплелся в конец, уселся один на два сидения. Если не обращать внимания на этих идиотов, они тоже вряд ли станут обращать внимания на меня, а в очередной раз потом удивляться слухам мне совсем не хотелось, про меня их и так достаточно. Началась долгая и занудная речь о том, как надо себя вести, впрочем, я ее не слушал, уткнувшись в телефон и надев наушники. В общем, попав в автобус к элите, но так себя называют только они, впрочем, которая, к слову, была больше занята собой, нежели речами тренера. До ночи мы должны были добраться до соседнего города и заселиться в какой-то отель на ночевку или лучше сказать — мотель, но это мало важно, я надеялся пересесть в другой автобус на другой день, где потише и нет столько ора и споров про футбол, бейсбол, баскетбол, да и вообще все известные виды спорта, ну и, конечно, весенний бал, до которого еще очень далеко, но кому какое дело, он же последний перед выпускным. В этом шуме не то что музыки, мыслей было не слышно. «Интересно, психи, расстреливающие своих одноклассников, вот так же сидят в конце автобуса?» — голос в голове, похожий на мой, но грубее и чуть тише, как будто мои собственные мысли. (Чушь, я так не думаю, этим людям снесло крышу, они ненормальные), — подумал я в ответ на то, что до этого пришло мне в голову. «Ну, а кто сказал, что ты нормальный?» — вторил голос чуть громче. (Нет, я никогда бы не сделал ничего подобного, это бессмысленно, я не собираюсь губить свою жизнь, тем более из-за таких кретинов), — опять злость, но на кого я злюсь? «Ты бы не сделал это только из-за того, что не хочешь губить свою жизнь, Томми?» — с усмешкой спрашивает голос. (Зачем я вообще веду этот внутренний монолог?) — отчего-то понимая, что это далеко не монолог. «А, может, это совсем не монолог, и не столь уж ты нормален?» — чуть грубей, с усмешкой звучит голос. (Чушь какая-то!) — делаю музыку громче. «Батарея сядет через пару минут, что будешь делать? — молча впяливаюсь в окно, игнорируя этот усмехающийся голос внутри. С горечью понимаю, что, да, вскоре я буду слушать уже не музыку вперемешку с воплями футбольной команды, а только их вопли, стало как-то грустно от этого. — Хочешь не слышать их криков?» (Глупый вопрос. кто в здравом уме хочет слушать эти вопли?) — с этой мыслью села батарея у плеера, и наступила гробовая тишина. В панике озираюсь по сторонам, и, видя, как они продолжают что-то орать друг другу и как тренер пытается их заткнуть, воздуха стало не хватать, меня с головой накрыла паника, давно такого не бывало, в детстве это было постоянным явлением, буквально задыхаясь, сгибаюсь на сидении, пытаясь взять себя в руки. «Ну, видимо не столь сильно ты не хочешь слышать их вопли, — насмешливый голос раздался громом в голове, в адской тишине стали прорезаться звуки криков, как будто у меня в голове подкрутили громкость с 0 до 10%, а потом еще чуть громче. — Знаешь, что веселее всего?» (Что, черт побери, тут веселого, что вообще происходит?) — с злостью и страхом подумал я, окончательно понимая, что это совсем не монолог и не мои мысли. «То, что никто и не заметил, что у тебя случилась паническая атака», — а голос продолжал насмехаться. (Я сбрендил? Нет, походу я сплю, мне все это снится), — приходя в норму, вроде справившись с паникой и начиная дышать. «Не спишь, свихнулся? Да ты всегда таким был», — голос стал тише и более похожим на мой собственный. (Бред, боже, какой бред лезет в голову, я говорю сам с собой), — слух со временем вернулся в норму, я начал тихонько напевать про себя знакомую мелодию одной из любимых групп и через какое-то время уснул. «Держись!» — веселый крик как будто на американских горках. Машинально вцепившись руками в переднее кресло, открыл глаза, как в замедленной съемке, автобус начинает кренить вбок в туннеле, мигают лампы, вопли, дым, визг тормозов, легковая машина вылетает со встречной полосы в бок автобуса, резкий разворот и жесткий удар, звон в ушах, а затем темнота. «Это ты никак не мог пропустить!» — все тот же веселый голос, я стою на дороге посреди двух полос в тоннеле, объятом огнем и дымом. Из темноты вырываются крики. Жарко. Все вокруг напоминает ад, но я замер.       Мимо меня несутся люди, от огня кто-то тянет меня за собой, перевожу взгляд на парня из моей школы, который выглядит, как будто его облили красной краской и в саже. Резко дергаю его за руку, отводя в сторону, взрыв, осколки летят, но ни один не задел ни меня, ни его, я лишь слегка покачнулся, отпускаю его руку, указывая ему жестом, чтоб он убирался с дороги. Быстрым шагом иду к огню, вглубь едкого дыма, отталкивая парня с его попытками остановить меня. Теперь уже я орал про себя: (Куда, черт побери! Надо валить отсюда!) — легким движением все же освобождаюсь от парня и иду дальше, весело сную между бегущими в панике людьми, напевая под нос AC/DC «Дорога в ад». С улыбкой подходя все ближе к эпицентру катастрофы, смотря по сторонам, дыша полной грудью, ничуть не замечая дыма или огня, он расступается, становится тише, как в страхе, и вовсе гаснет. Слегка наклонив голову набок, увидев живого человека, прищурил глаза, как бы пытаясь понять, стоит ли тратить время на него: (Он же жив, я могу ему помочь!) «Зачем тебе это, что в нем такого, чтоб ему помогать?» (Он жив, он человек! Ему надо помочь!) Легкая ухмылка коснулась лица, он смотрит в панике, пытаясь выбраться, я вижу его впервые, неспешно подхожу к нему: (Он погибнет, сгорит заживо! Он может выжить!). «Ладно», — веселый бархатный голос, медленно присаживаюсь рядом с мужчиной, который задыхается в дыму, огонь отступил. — Ну и что же в тебе такого? — голос такой спокойный, нараспев, ничуть не сбившийся в этом дыму, как будто его тут и вовсе нет. — Помоги… — молящий, тихий голос, выбившегося из сил человека.       Легким, каким-то даже игривым движением руки сдвигаю тяжеленную металлическую груду с ног мужчины, он не видит этого, потеряв сознания, но дышит. Пылающий с другой стороны огонь разразился шипением, будто возвещая о грядущем аде, точнее сказать, о его продолжении. Взрыв огромной силы, стены тоннеля содрогнулись, выпрямляю руку в сторону распространяющегося огня, осколков, металла, видя все, словно на картинке на экране, будто краш-тест. Я двигаюсь быстрее огня и взрыва, поворачиваясь спиной к тому человеку. — А сейчас действительно будет весело! — сквозь явную улыбку и таким довольным голосом, вытягивая обе руки и медленно подпуская к ним огонь, и лишь он касается пальцев, сжимаю кулаки. Огонь резко стягивается в одну точку, взрыв сжимается, словно под силой моей воли, затем превращается в пылающую сферу, все сильнее сжимаясь в размерах и став буквально с мяч. Сквозь сильное сопротивление, подхожу вплотную к сфере и, прикоснувшись к ней одной рукой, ощущая жжение огня, медленно опускаю ее к земле, с силой вгоняя в асфальт, чувствуя, как она волной расходится в земле, трескается дорога, волнами, как землетрясение, расходясь в стороны по всему туннелю.       Поднимаясь на ноги, слегка тряхнув рукой от легкого покалывания в пальцах, перевожу взгляд с руки на мужчину, подхожу у нему, легким движением поднимаю его за руку, как тряпичную куклу, и закидываю себе на спину. С учетом, что он крупнее меня и без сознания, все равно без труда иду довольно бодрым шагом в сторону, откуда пришел. (Какого черта это было?!) — недовольно проговорил я, придя малость в себя.       Выхожу из черного дыма навстречу ребятам из службы спасения и пожарным, они подхватывают мою ношу и в шоке смотрят на меня, пытаясь увести подальше от огня и дыма, но я справляюсь прекрасно и сам. В скорой мне дают кислород, фыркаю на врача и молча сажусь на бортик у обочины, смотря, как из туннеля валит дым, и попутно поглядываю, как в соседней карете скорой помощи приводят в чувство того самого мужчину, как его фиксируют и увозят. — Как тебя зовут? — очнувшись от своих мыслей, перевожу взгляд на медика. — У тебя есть травмы? — Томас, я цел, мне не нужна помощь, — голос звучит как в радиоприемнике. — Ты, наверно, дымом надышался, — он хотел сказать что-то еще, но я просто встал и пошел к толпе зевак, которые еще не въехали в злополучный тоннель и теперь стояли за ограждением. — Со мной все отлично! — уверенно стоя на ногах, бодрым голосом сказал я, проходя мимо него.       Впрочем, за ограждение мне выйти не дал тренер, в панике снующий среди пострадавших подростков и пересчитывающий уцелевших. Из толпы ко мне пробирается тот парень, что пытался меня утащить из тоннеля. (Вроде как я хожу с ним на биологию или химию). «Не столь интересно, — безразлично прозвучал голос. (Что тебе вообще интересно?) — опять злюсь, даже не зная на кого. «А это сейчас так важно?» — спокойный, явно не мой голос, совсем непохожий на мой. (А что сейчас вообще важно?) — ухмыляюсь, смотря на этого парня, видимо, выглядя дико. — Ты ведь Том? Марлоу? — не сильно уверенно и недоверчиво проговорил он. — У тебя все нормально? — Рассал? — обратился я к нему довольно жизнерадостным голосом. «Биология и Химия, Рассал Джонсон, в команде по плаванию, средний балл 87, баллотировался в школьный совет, один из претендентов на короля выпускного. Родители еще не в разводе, но живут отдельно: мать психолог в соседней школе, отец юрист в крупной компании. Живет с отцом, с матерью видится по выходным. Ненавидит змей». — Все хорошо. — Зачем ты пошел туда? — он был в каком-то шоке, логично, тут такое, но нет, как будто от того, что я знаю, кто он. Хотя сейчас я должен быть в шоке, что он знает, кто я, обычно я держусь подальше от всех, и откуда я столько знаю о нем. — Там был взрыв… — Фигня, — беззаботно продолжил я, осматриваясь по сторонам, акцентируя внимание на дым, выходящий из тоннеля. — Вот сейчас будет взрыв — уже веселее. Грохот, земля содрогнулась, горячий ветер от взрывной волны растрепал и без того спутанные волосы, очередная волна паники и немая сцена. Перевожу взгляд на Рассала, в его глазах ужас, а на моем лице явно играет улыбка. Туннель проседает, за ним опускается часть земли со склона, через который был проложен туннель, не крупные, но весомые камни падают в сторону толпы. За ворот кофты оттаскиваю Рассала на пару шагов в сторону и отхожу сам, при этом смотрю совсем не в сторону летящих в толпу булыжников, а на то место, где ранее был тоннель. В место, где стоял Рассал, прилетает камень размером где-то с бейсбольный мяч, все в панике сдвигаются в сторону ограждения. Он же замер на месте, смотря на меня, хоть я и давно отпустил его. — Как ты это делаешь? — он говорит это очень хриплым, даже срывающимся голосом, хотя, нет, шепчет, переводя взгляд с камня на меня, затем на руины тоннеля и обратно на меня. — Поверь, ты не хочешь этого знать, Джонсон! — (Может он и не хочет, я хочу! — теперь это не просто злость — это бешенство. — Кто ты или что? И как? Как, черт побери, это произошло со мной?) — успокаиваясь, хоть и не сказал бы, что к этому что-то предвещало, словно по его воле, а не по своей. «Возможно, позже, Томми», — опять этот бархатный голос, сходящий как будто на нет, в голове.

***

      В ближайшем городе нас расположили в школьном спортзале на ночь, по крайней мере. Всех пострадавших в больницу, остальных, кто не получил серьезных травм и не сильно надышался дымом, в школу. Все сидели группами, из моего автобуса, впрочем, выбрались почти все без травм, как и из того, что был перед нами, за исключением водителя, учителя английского, который был в сопровождении, и девушки из параллельного, с ней я ходил на литературу. Все тихо переговаривались, звонили родным, друзьям из первого автобуса, об их судьбе было пока ничего неизвестно, покинули они туннель или нет, вообще пострадали или нет. Я же, в свою очередь, сидел один, никому не звонил, не писал, честно, я даже не знал, где мои вещи, да и это мало заботило меня сейчас. (Кто ты?) — мысленно повторял я про себя эти слова в сотый, а может и тысячный раз, но ответа не было, как будто ему скучно вести подобные беседы. Натянув капюшон на голову и уткнувшись лбом в колени, я притворился невидимкой, как и всегда делал, когда происходили события, которые я не хотел замечать, но не присутствовать не мог. Задремал, в голове опять всплыли пламя, крики и удушающий дым, во сне, вернувшись в тоннель, я вздрогнул и открыл глаза, отшатнулся к стене, когда почти лоб в лоб с Рассалом (Да что же тебе надо-то от меня?) — про себя я задался вопросом, впрочем, этот вопрос, похоже, отразился на лице, и Рассал его понял. — Том…? — он как будто хотел удостовериться, что это именно мое имя, я киваю, подтверждая. — Как ты? — Вопрос о том, как я себя чувствую или как я вышел живым? — просто уточняю, хотя я отлично понимаю, что скажет он о первом, но на самом деле вопрос скорее о втором. — Если как я себя чувствую, то прекрасно. Но насчет второго не знаю и знать не хочу! — довольно грубо ответил я. — Но там был взрыв, а на тебе ни царапины, и ты даже дымом не надышался! — (Он ведь понимает, что я не знаю, как, и точно уж не стану говорить правду) — это раздражало. «А ты знаешь правду?» — усмехаясь, прошептал тот самый голос где-то на задворках сознания. — Да и мужика выволок здорового. — Мне повезло, это все, что я могу сказать, что на меня нашло, я без понятия, почему я туда поперся? — «Знаешь, ты пошел, потому что без этого этот день был бы поистине скучным, а везение, ну, что же, тебе явно повезло со мной», — такой саркастичный и едкий, но шелковый и приятный голос похож на мой, но более сильный, уверенный и красивый, выразительный, даже манящий, я так не умею.       В двери справа от нас заходит тренер и два офицера полиции, тренер водит глазами по подросткам и, кто бы сомневался, останавливает свой взгляд на мне, указывает на меня, и офицеры направляются ко мне. — Томас Марлоу? — один из офицеров хмурится, второй озирается по сторонам. Я медленно поднялся на ноги, опираясь на стену, и абсолютно спокойно оглядел их обоих. — Пройдем с нами, надо задать тебе пару вопросов. — На каком основании? — вот кого я точно не ожидал это Рассала, что он творит? — Где соц.работник, вы не можете допрашивать ни одного из нас без согласия опекуна или родителя! — Все нормально, Рассал, для меня это не ново… — он сверкнул на меня таким взглядом, по которому было сразу ясно «Захлопнись!». «И знаешь, он прав! — как будто ухмыляясь. — А он интереснее, чем кажется на первый взгляд». — Вернетесь с соц.работником, предписанием от судьи и поставите в известность родителей, тогда и поговорите и зададите ему пару вопросов, а до этого права не имеете! — на лице Рассала играет такое выражение, что офицеры даже не знают, как ответить, а Рассал продолжает: — Вы не представились, не назвали подразделение или округ, к которому относитесь, и не «тебе», а «вам»… — сложив руки на груди и с совсем беспристрастным лицом закончил Рассал, офицеры воззрились на него с такой злобой, на что он лишь улыбнулся и, развернув меня за плечо от них, пошел прочь. — И прежде, чем забрать его, свяжитесь с Адамом Джонсом, его юрист, и без него он говорить не станет, — посмотрев на мое не менее шокированное, чем и у офицеров, лицо, добавил. — Пойдем, Том… — отчасти я зол, но с другой стороны они обломались, уже хорошо. «Вот это уже интересно, а он не слабак, это мне нравится» — голос как мед растекается по телу. (Значит, мне ты не ответил, а Рассал — интересная фигура! — меня прям бесило это, даже какая-то ревность — Оживился, вот и вали в его голову!) «Ой, какой обидчивый, — усмехнулся он, но не злобно. — А он по мальчикам или девочкам, не в курсе?» (Да что за бред ты несешь?) — посмотрев на Рассала, я вздрогнул от его следующих слов. «Да, собственно не важно, если нет, станет», — мягко и так приятно отдается его голос. (Да ну уж нет!) — возмутился я, Рассал мне, конечно, нравился, но если нет, то это неправильно. «Ты не сможешь спорить со мной! — властный голос. — Если я не разочаруюсь в нашем новом знакомом, я тебя и спрашивать не стану», — издевка в голосе так и сквозила. — Зачем ты это сделал? — почему, как все, не наплевал на меня? Однако это я не сказал, хоть и хотел. — Я бы… я ничего не сделал, так что просто бы ответил на вопросы. — Томас, ты, может, и не сделал, но ты ушел в самое пекло и вернулся даже без единой царапинки, — он остановился у раскладушки, которую ему дали на ночь, сел на нее и предложил сесть мне. — Я постою… — довольно сурово ответил я. — Ладно… — хоть и казалось, что его слегка смутило. — Ты выглядел как безумец, когда пошел туда, да и когда вышел не лучше, — «Безумец? — язвит слегка голос. — Ой, да ладно, ну так, слегка двинутый, не больше». (Это он и говорит! Замолкни!) — сложив руки на груди, все же сажусь рядом с Джонсоном и сурово зыркаю на него. — Что, ты не согласен? — Не думал, что так оно и есть? К чему это все вообще? — «Да господи, чего ты так бесишься, Томми…» — опять этот манящий голос, взывающий какое-то непонятное мне влечение и тепло внутри. (Захлопнись!) — довольно грубо огрызаюсь я. — К тому, что это видел не один я… все вообще думают, что это чуть ли не твоих рук дело, — мои любимые слухи из разряда «что сделал Томас». — Что за очередной бред?! — «Взрыв бензовоза, конечно, весело, но это как-то мелко для нас, — мягкий, медовый голос, я от него реально кайфовал, но это бесило лишь сильнее. — Хотя, пожалуй, для него это не мелочь в его более идеальном мире, а вот тебе — нет». (Да ты его даже не знаешь… какой еще идеальный мир?!) — я фыркнул вслух от недовольства. — Я не знаю, что случилось, да, ты не виноват, и это очевидно… — он осмотрелся по сторонам и начал говорить тише, — но с тобой что-то было не так… и, как ты… — Как я что? «Как ты вышел целым, — с легкой усмешкой, — не будь там меня, ты бы, конечно, выжил, но больно бы было очень и вызвало куда больше вопросов». (Кого тебя для начала?) — мне никак не давало покоя то, что у меня в башке чей-то голос, но оно и понятно. «Позже, сейчас Рассал!» — усмехнувшись на мой вопрос, словно специально выбешивая меня сильнее. — Как ты смог два раза оттащить меня сначала от взрыва, а потом от булыжника? — он тоже складывает руки на груди, опираясь на стену, у которой стояла раскладушка. — Ты даже не смотрел в ту сторону! — Ох, вот оно что… — я был чертовски зол не на него, я даже не знал, на кого я злюсь, на того, кто болтает в голове и, кто он, тоже не знаю. — Пожалуйста, кстати! — Да не бесись… — он немного виновато потупил взгляд. — Я реально благодарен, просто никак не могу понять, как ты это сделал. — Вот тебе не насрать? Живой и отлично… «Да уж… Томми, ты, однако, нервный, но ладно, поправимо», — усмехаясь, так игриво вторил голос в моей голове. (Исправимо! Да иди ты к черту), — господи, да почему же я так зол. «К черту? — усмехается он опять. — Ой, умоляю, это скучно… — он почти смеется. — Ты не представляешь, как там скучно». (Где? — это начинало напрягать. — Кто ты, утырок?) «Да, давай, злись, прекрасно! — такой сладкий голос и тепло по всему телу. — Еще немного…» (Да нифига! Не дождешься!) — глубоко вздохнул в попытке успокоиться, но выходило очень плохо. «Наивный, — уже словно шепот на ухо, а не в голове, я резко оборачиваюсь на звук, но никого рядом нет. — Вот теперь совсем как псих… — все тем же мягким голосом уже над другим ухом, зажимаю уши руками и закрываю глаза. — На тебя все смотрят, Томми! Сейчас самое время бежать!» — и я сорвался с места и побежал так быстро, как только смог, один поворот за другим, пока не наткнулся на тупик. — Да кто ты, черт побери! Убирайся! — заорал я в пустоту темного коридора, сползая спиной по стене и рухнув на пол. «Я не уйду, ты слишком интересный, Томас! Успокойся…» — мягко, без усмешек или издевки. — Да иди ты! Успокойся блин… — болтая вслух сам с собой в пустом коридоре, я точно выглядел как псих. «Дыши, открой глаза, — голос стал как будто затягивать в трясину сознания. — Расслабься, отдохни».  — Так-то лучше… — усмехаясь, встаю на ноги.       На другом конце коридора нарисовывается небольшая группа, слегка разминаю шею, двигаюсь к ним с такой уверенностью, один из них это Рассал и двое парней из моего автобуса. — Так быстро соскучились по мне? — ухмыляясь и с таким сладостным, почти нараспев, тоном, что точно псих. — Том…? — отчего-то неуверенно спрашивает Рассал. — Ты как? — Прекрасно, — улыбка становится более дикой, буквально одними уголками губ, и серьезный, издевательский взгляд ему прямо в глаза. — А что, не заметно? — подаюсь вперед, не двигаясь при этом с места, два его друга отступили на пару шагов, Рассал не шевельнулся, но взгляд потупил. — Еще вопросы? — встаю ровно, завожу руки за спину, медленно, поочередно перевожу взгляд на одного потом на другого, что отошли, они делают еще один шаг назад, сощуриваю глаза, они напрягаются сильнее, как бы готовясь бежать, Рассал же стоит как вкопанный, опустив глаза, будто провинившийся ребенок. Делаю небольшой шаг в его сторону, и эти двое срываются на бег и меньше чем за минуту скрываются из вида.       Медленно обхожу Рассала вокруг и возвращаюсь на место, за подбородок поднимаю его голову, заставляя посмотреть мне в лицо, уже совсем не улыбаюсь, напротив, абсолютно серьезен и безэмоционально смотрю ему в глаза. — Ну, а ты чего не побежал? — Не могу… — с каким-то трудом он выдавил из себя эти слова. — Отчего же… — опять эта легкая улыбка коснулась губ. — Можешь идти, — с этими словами Рассал расслабился и с страхом посмотрел на меня. — Как? — тихо, почти шепотом спросил он. — Легко… ты же как-то ходил до этого, — усмехаясь, произношу и провожу пальцами от его подбородка по шее, он вздрагивает, наклоняюсь к самому уху, переходя на шепот. — Ну же, Рассал… — прохожу мимо него, слегка сдвигаю его плечом и спокойно, не оборачиваясь, иду по коридору к лестнице, через секунду мне на плечо опускается его ладонь, останавливаюсь и на пятках поворачиваюсь к нему лицом. — Видишь, ходишь… — издевательским тоном произношу я в полголоса. — Убери руку! — он тяжело вздыхает, убирает руку с плеча, словно это дается ему с таким трудом и стоит таких усилий. — Умница… — поднимаю руку к его лицу, он вроде и хочет, чтоб я к нему прикоснулся, но и отстраниться тоже хочется. Провожу ладонью по его лицу, наклонив голову слегка на бок, довольно ухмыляюсь. — А теперь, будь добр, иди к своим друзьям.       Он сжимает кулаки и отрицательно мотает головой, смотря мне в глаза. Ухмылка на моем лице становится шире, слегка облизываю губы, поворачиваюсь к нему спиной и спокойным шагом иду к лестнице, спускаюсь вниз. Его друзья собрали уже небольшую группу и даже вооружились, судя по всему, в кладовке спортзала тут тебе: и биты, и клюшки, ракетки, все виды спорта, имеющие хоть какую-то ударную силу. Их человек десять-двенадцать, вооруженных, и я один, расклад как нельзя хуже. Остановившись напротив них и мирно улыбнувшись, прикидываю в голове, что сейчас будет и как быстро меня забьют до смерти. Двенадцать разом меня не били, а вот шесть-семь бывало. — Где Рассал? — заорал один из тех, кто недавно бежал от меня. — Мертв, — с сарказмом и миленькой улыбкой произношу я, медленно переводя взгляд на лестницу, по которой спускается Рассал. — Ах, нет, погодите, вот он, целый и невредимый, — и абсолютно легкой походкой направляюсь к толпе, которая держит биты на изготовке, почти поравнявшись с ними меня нагоняет Рассал и опять опускает руку на плечо, поворачиваюсь, останавливаюсь и перевожу взгляд с толпы на него, смотря исподлобья. — Что еще? — Я… нам надо поговорить, — как-то не очень уверено, но уже более осмысленно, чем раньше, заговорил он, переводя взгляд с меня на толпу, вооруженную спортивным инвентарем, посмотрев на них, как на психов. — Вы сбрендили? Что тут устроили? — они опускают биты, но все еще с опаской смотрят на меня. — Я не настроен говорить, Джонсон, — довольно раздраженно и вполне однозначно прозвучали эти слова. — Пожалуйста, — это прозвучало слегка виновато, он опять посмотрел на толпу, те нехотя, но побрели назад в зал. Когда они скрылись за дверями, он махнул мне рукой на коридор, уходящий в сторону от зала, закатив глаза, я зашагал вперед него. — И что же ты хочешь… — явно собираясь сказать что-то еще, оборачиваясь и буквально лоб к лбу сталкиваясь с Рассалом, который, не секунды не теряя, прижимает меня к стене и впивается своими губами в мои, глаза расширяются от удивления, но я даже не сопротивляюсь. (Что, мать твою, ты тут устроил? — недовольно и громче я бы сказал в легкой истерике. — останови его!)       Разрываю поцелуй, довольно ухмыляясь, а Рассал не унимается, его руки лезут под кофту, футболку губы покрывают мою шею. — Притормози, — шелковым шепотом говорю ему на ухо, запуская руку в его волосы, чужие теплые руки изучают мое тело под одеждой, притягивают к себе, продолжая покрывать шею поцелуями, упираюсь рукой ему в грудь и сжимаю второй ладонью волосы, но не достаточной, как по мне, оттягиваю его от себя, заставляю посмотреть в глаза и, ухмыльнувшись, ослабляю хватку, позволяя продолжить все это. Перевожу руку с груди на шею, а затем и вовсе обнимаю его за плечи, притягивая к себе, позволяя распустить руки еще сильнее и запустить их в джинсы (Да какого же черта? — я бесился, не понимая сам, это Рассал или же нет. — Что, блядь, ты творишь? — я хочу оттолкнуть Рассала, но вместо этого наоборот притягиваю к себе. — Остановись! Хватит!) Руки Рассала скользнули к моей ширинке и уже почти расстегнули ее, когда я резко дергаю его за волосы, сжимая их в кулаке. — Стоп! — приказным тоном, негромко, но вкрадчиво, без лишних эмоций произношу я. Рассал, тяжело дыша, убирает руки от ширинки и медленно и осторожно поднимает ладонь назад к торсу, слегка ослабляю кулак, отпуская волосы шепчу уже более мягким тоном. — Хороший мальчик… — и все продолжается снова, он целует, снова его руки снуют по телу, с каждым поцелуем и прикосновением его рук ко мне это становится все приятнее, он тяжело дышит, что не скажешь обо мне, я наслаждаюсь каждым прикосновением, теплом рук, теплом его дыхания и губ на моей шее и губах, но это не вызывает эйфории как у него. Одним движением меняю позицию, меняя положения, и теперь он у стены, отстраняюсь, отодвигая его, убираю его руки, он тяжело дышит, смотрит на меня, не понимает, ухмыляюсь, поправляю одежду. Он медленно опускается на пол, сползая по стене, присаживаюсь напротив него, одаряя милой улыбкой, провожу ладонью по щеке и поворачиваю его голову в сторону пустого и темного коридора. — Туалет там, я пошел…       Поднимаюсь и легкой походкой спокойно иду в сторону спортзала, даже не оборачиваясь на него. Захожу в зал, осматриваю помещение безразличным взглядом, группа, ранее вооруженная, что-то обсуждает в углу, оживившись и указывая на меня, закатываю глаза и прямой наводкой иду к кровати Рассала, сажусь на нее с ногами, шарю глазами по сторонам, натыкаясь взглядом на его плеер, беру его, наушников нет, взгляд падает на его куртку, без каких-либо угрызений совести залезаю в карман: жвачка, какие-то фантики, деньги; так же спокойно залезаю во второй карман: ключи от дома, телефон и наушники в нем, вытаскиваю наушники, кидаю телефон обратно на куртку, не удосужившись даже убрать все назад. Лица у большинства в зале вытягиваются от удивления, один из той компании уже вознамерился идти ко мне, но, повернувшись на вход в зал, сел обратно, я, даже не удостоив взглядом зашедшего, продолжил распутывать наушники, это на удивление быстро удалось сделать, вставил их в уши и включил музыку, заиграл какой-то легкий, ближе к попсе, глэм-рок, что же, это не так катастрофично. Рассал подошел, слегка толкнул мои ноги, намекая, чтоб я опустил их на пол, что я и сделал, сел рядом, спокойно впихнул все, что я вытряхнул из куртки, обратно, оставил только телефон и, не обращая внимания на офигевшие с такого поведения лица друзей, уткнулся в телефон, так же, как и я, отперевшись спиной о стену.