Душа отступника.

      Утро началось с головной боли, встал я раньше Рассала, не стал его будить, сделал завтрак. «Чувство вины, ну прям совсем человек, — усмехается Гард. — После школы ты занят сегодня, предупреди мальчишку, чтоб не мешался». (Я и есть человек, — спокойно и смирно. — Я скажу ему, как встанет).       Голова продолжала раскалываться, иду наверх, в спальню Рассала, ложусь на кровать, минут пять смотрю на него молча. Он открывает глаза, слегка улыбаясь. — Так и будешь смотреть на меня? — тоже улыбаюсь ему. — А что, тебе не нравится? — целую его, пытаюсь встать. — Иди завтракать. — С чего вдруг такая забота? — легкая ухмылка касается его губ, притягивает к себе, не давая мне встать. — Погоди, — опускаюсь назад. — Еда остынет, а сам ты сейчас вряд ли что-то сможешь, — ехидничаю, но не зло. — Так что пойдем. — Зараза ты, — целуя меня и вставая, утыкаюсь лицом в подушку, сил встать просто нет. — Ну, вставай, сам же сказал, пошли. — Сейчас, башка болит, — переворачиваюсь на спину. — Иди, я сейчас спущусь. Надеюсь, с ложечки тебя кормить не надо, — расплываюсь в улыбке. — И еще раз — зараза, — фыркнул Рассал, выходя из комнаты. (Ты там перестановку устроил?)— злобно, прикладывая руку ко лбу. «Нет, но надо бы, — язвит Гард. — Поменьше нытья, побольше сосредоточенности, милый». (Ясно, ты издеваешься), — встаю с кровати, недовольно отвечая ему.       Спускаюсь, сажусь за стол, Рассал на удивление отлично справляется со всем и левой рукой, ухмыляюсь. — Смотри-ка, ты и сам все можешь, — быстро ем и отсаживаюсь на стойку к плите, закуриваю. — Молчишь, странно. — Ну, а что я скажу? — убирая за собой посуду. — Ну, не знаю, что я сволочь, из-за которой тебе пришлось такое пережить, что ты злишься за это. Что если бы меня тут не было, ничего бы не случилось, что твоя жизнь была бы лучше, не встреть ты меня в этом проклятом туннеле, — задумчиво перечисляю я варианты, внимательно смотря на него, а он улыбается. — Знаешь, Том, порой ты такой идиот, — подходя ко мне, выгибаю вопросительно брови. — Я знал о том, кто ты, и до тоннеля, ты мне нравился, но я молчал. Во-первых, не знал, как ты отнесешься к такому, во-вторых, ты всегда был одиночкой, о котором, по факту, никто ничего не знает реально. Этакий человек загадка, — обнимая меня одной рукой. — Ты на самом деле много кому интересен, но они, как и я, боятся тебя узнать. Но я ничуть не жалею, что узнал, или не так, лучше сказать — узнаю. — Сложно узнать того, кто не знает себя сам, — целую его. — Нам пора. А еще после школы у меня дела, так что, скорее всего, я не вернусь до утра или даже дольше. — Вот знаешь, пожалуй, еще большая загадка, чем ты, это твои отношения с ним, — не зло, но расстроено. — Я не могу понять, чем он так на тебя влияет, но ты все равно не скажешь. — Если я скажу… первое, он скорее всего меня прибьет раньше, чем я смогу объяснить, — сползаю со стойки. — Второе, я не хочу втягивать тебя, хотя ты и так по уши в этом. Идем, надо еще Авери забрать. — Он тебе угрожает? — слегка нахмурившись. — Нет, ему это не нужно, — улыбаюсь. Забираем Авери у ее дома, она не сразу заметила гипс у Рассала, но стоило ей это сделать, как понеслась куча вопросов. Мы же в свою очередь оба молчали, Рассал сосредоточен, я ухмыляюсь, а она бесится. — В любом случае скажут, что это я сделал с тобой, — смотрю на него, подливая масла в огонь. — Ну, не своими руками, — под стать мне весело отозвался парень. — Ведь ты сам так говоришь. — Что случилось-то?! — все сильней психует Авери. — Ну, знаешь, я реально виноват, — глажу его слегка по плечу. — Так что я. — Конечно, ты же у нас бандюга, — усмехнулся Рассал. — Знаешь, с одной стороны так и есть. Я знаю всех троих глав, да и по большей части их верхушку, — наиграно задумчиво, но, по факту, так и есть, я связан с ними, пусть и не хочу. — Чуть не завалил одного, да и за вчерашний день видел всех, — улыбаюсь, но от части это напрягает. — Вот Эйс порадуется, — надеюсь, что меня в это не втянут. — Так, хватит меня игнорировать! — окончательно психанула девушка. — Рассказывайте! — Его похитили, пытали, чтоб я пришел и убил кое-кого. В итоге того, кто его пытал, убил брат Ника, нас забрал Гард, потом он, — указываю на Рассала, — посрался с Ником, а потом домой спать, — усмехнулся я. — Что? — нахмурилась Авери. — Врешь ведь, Томас! — надулась она. — Ну, серьезно, Рассал? — умоляюще. — Это сжатая версия событий, но да, — заезжая на парковку школы. — Знаешь, Том, это домашнее насилие, — ухмыляясь, смотря на меня. — Ну, а чего ты хочешь от ребенка из неблагополучной семьи, который сам всю жизнь ему подвергался? — протягивая к нему руку, притягивая его к себе. — Я срываюсь на близких, — шепчу ему, целую. — Ладно, с обеда я скорее всего уйду, так что до завтра, — улыбаюсь. — Не сдохни там, — ухмыльнулся Рассал. — Не дождешься, — закрывая дверь машины, иду в курилку. Полдня пролетели моментально, как я и думал, все считали, что это я сломал Рассалу руку. В обед, сидя в курилке, ко мне подруливают двое из команды Рассала, они злы, но решительности им не хватает. Снимаю наушники, встаю, тушу сигарету, широко улыбаюсь. — Ну, кто начнет? — внимательно смотрю на них. — Вам бы еще пару человек надо. — Нас двое, ты один и мы покрупнее будем, — заговорил тот парень, что вчера подходил ко мне. — Знаешь, то, что крупнее, это не всегда преимущество, менее маневренные и больше пространства для нанесения вреда, — слегка потягиваюсь. — Понтов у тебя много, то-то ты вечно побитый ходишь, — подключился второй. — Вот серьезно, почему это я всегда плохой? — ухмыляюсь, видя, как к нам с их спины идет Рассал. — Почему никто ни разу не подумал, что я весь в синяках, потому что он меня, например, бьет? — Рассал улыбается. — Ну, потому что тебе все равно никто не поверит, что ты жертва. Так что замолкни, — тихо, но довольно жестко, ухмыляясь, они оба оборачиваются на него в шоке. — Он этого не делал, что вы придумали опять?       Не особо слушаю, что они там обсуждают, чувствуя приближение Гарда, подхожу к Рассалу, игнорируя всех остальных, целую его. — Мне пора, до завтра, не вляпайся никуда больше, — ухмыляюсь. — Тебе того же, — улыбаясь мне, оборачиваясь на тех двоих и как ни в чем не бывало продолжая разговор.       Иду к центральному входу, там все еще полиция и пара репортеров, спокойно иду, эта девушка опять привязалась следом. Задавая по которому разу одни и те же вопросы, безразлично смотрю на нее, пока жду Гарда. — Вам угрожают, чтоб вы молчали? — с этого вопроса меня просто вынесло, я ухмыльнулся. Какой адекватный человек станет на такое отвечать. — Что вас связывает с этой группировкой? — опять включаю пофигизм.       Подъезжает машина, сажусь, он сразу отъезжает, пристегиваюсь. Молчу, смотря в окно, плевать куда, мне все равно. Выезжаем за город, едем довольно долго. Не могу понять только одно, если и я, и он можем переместиться, зачем ехать. — Затем, что я так хочу, милый, — ласково говорит он. — Логично, все как ты хочешь, хорошо, — вроде мирно, но все же с долькой сарказма. — Как вообще далеко можно переместиться? Должен же быть предел. — Предел — эта планета. Но, думаю, когда технологии достигнут определенного развития и возможностей изучать жизнь на других планетах, эта планета перестанет быть пределом, — спокойно, сворачивая на небольшую неасфальтированную дорогу. — Я помню еще те времена, когда люди не знали об этом материке почти ничего. — То есть ты хочешь сказать, что в 1492 году ты… — я поворачиваюсь к нему. — Сколько тебе вообще лет? Это блин пятнадцатый век, то есть тебе где-то шестьсот лет, что ли? — он ухмыляется. — Вообще больше, я родился в 1256 году, то есть, мне семьсот шестьдесят три года, — не смотря на меня, но явно чувствуя мой шок. — Ты же не серьезно? — смотрю на него, глаза расширяются. — Серьезно, милый, но тогда было довольно трудно жить, — заворачивая к небольшому, но крепкому строению в глуби леса. — Где именно жить? — машина останавливается, смотрю в окно, затем опять на него. — Зачем мы тут? — В Англии, да, пожалуй, как и везде, — он выходит из машины, выхожу следом. — Мучить тебя тут буду, — ухмыляясь. — В Англии, то есть ты англичанин? — пропустив информацию о мучениях мимо ушей. — Ты вообще не похож на англичанина. — Я не особо на человека похож, начнем с этого, — улыбаясь шире. — Иди в дом. — А ты вообще помнишь себя человеком? — не сдвигаясь с места, в упор смотря на него. — Томас! — более властно, я недовольно хмыкнул и пошагал в дом.       Данное помещение не идет в никакое сравнение с его квартирой, дом небольшой, практически одно помещение, минимум вещей. Из мебели: стол, пара стульев и небольшая кровать. Что-то типа плиты, хотя скорее жаровня. Он заходит почти сразу за мной. — И как же ты будешь меня мучить? — оборачиваюсь к нему. — Легко, — слегка ухмыльнувшись, глаза опять горят, это завораживает, так он выглядит еще сильнее. — Нравится? — просто не могу отвести от его глаз взгляда. — У меня они такие же? — слегка придя в себя, но все равно смотря в эти глаза. — Нет, они голубые, близкие к цвету твоих глаз, только намного ярче, чем натуральный цвет, — прикасаясь ко мне, опять сковывая мои движения. — Знаешь, что тебе придется сделать? — Нет, — его глаза гаснут, но я все равно смотрю ему в лицо. Он красивый, и это явно привлекает помимо того желания, что и так есть. — И что же? — он достает пистолет из-за пояса, опускаю на него взгляд. — Ты должен будешь убить, — так буднично, опять перевожу взгляд на него. — Одного человека, так, чтоб это устроило меня. — А если тебя это не устроит? — стараясь не паниковать. — Значит, еще одного убьешь, и так до тех пор, пока я не останусь доволен. Бери, — протягиваю руку, беру пистолет, смотрю на него. — Кого и как? — уже даже не пытаясь скрыть панику, которая накрывает с головой. — Паника — столь редкое чувства для тебя, чаще ты зол от такого, — обходя меня, вставая за спиной. — Для начала тебе нужно с ней справиться, никаких эмоций: жалости, угрызений совести, волнения, — медленно проводя пальцами по шее, так нежно и невесомо. — У тебя должно быть абсолютное спокойствие или веселье, на крайний случай, — тихо шепчет на самое ухо. — Глядя в глаза, так, чтоб человек чувствовал: страх, ужас, — запуская пальцы в волосы на затылке, по телу пробегают мурашки, сжимает их с силой, задирая мою голову вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. — Заставить человека почувствовать боль, уничтожить любую надежду, — меня слегка трясет внутри, но паника отходит на второй план, теперь вперед выходит страх. — Ты меня понял? — пристально смотря в мои глаза. — Я хочу увидеть то, что я видел вчера. — Да, я понял, — смирно, он отрицательно мотает головой, сжимая волосы сильнее. — Я понял, хозяин, — стиснув зубы. — Хорошо, ты закончишь то, что не сделал вчера, — отпуская волосы, позволяя встать прямо. — Идем, — обходя меня, выходя из дома, иду за ним, не по своей воле, но это к лучшему, иначе бы я не сдвинулся с места. Уходя все глубже в лес, со временем понимаю, что он уже меня не контролирует, но я все равно иду следом. — Страх, его быть не должно, — оборачиваясь на меня, я притормаживаю, внимательно смотря на него. — Должна быть сила, решительность, непреклонность. — Я был зол, — тихо отвечаю, вспоминая, что вчера испытывал. — Это была ненависть. — В тот момент на складе у тебя не было никаких эмоций, ты их скрыл, ты был отступником, — медленно двигаясь дальше, иду следом. — Но я хочу, чтоб сейчас ты был человеком, способным сделать то, что требует хозяин, без контроля, без особых подсказок. Иди вперед, — обхожу его, иду вперед, доходим до небольшой полянки, совсем мизерной. На ней стоит мужчина в гордом одиночестве, сразу узнаю охранника Оливера. — Это не будет так сложно, я обещал сильно не наказывать. — Это сложно, — да, злость опять появилась во мне, но с безразличием и спокойствием, тут сложнее, я бы сказал, это последние чувства, которые я бы сейчас испытал. — Почему ты сам его не убил? — Потому что знал, что Оливера ты не убьешь на глазах мальчишки, если бы он был жив, тут бы сейчас был он, — мило так пропел нежный голос на ухо. — Если меня это не устроит, следующим будет Ник. Так что будь паинькой, милый, порадуй меня.       Снимаю пистолет с предохранителя, спокойно, но только с виду, иду к мужчине, Гард остается в отдалении, пристально смотрит, сложив руки на груди. Концентрируюсь на злости, которую испытываю к нему, подхожу ближе. «Боль в первую очередь», — тихий голос в голове. — Ну приветик, — улыбаюсь и тихо говорю мужчине. Охранник слегка паникует, но не боится меня, хмурюсь, оборачиваюсь на Гарда. — Я же ему плечо прострелил! — спокойно, но громче, чтоб Гард услышал. — Какого хрена на нем ни царапины? — Так веселее, Томми, — негромко, с улыбкой смотря на меня, говорит Гард. — Томас, пожалуйста успокойся, не надо этого делать, — успокаивающе заговорил охранник, делаю глубокий вдох, смотря ему прямо в глаза. — Пожалуйста, успокойся, — стреляю в то же плечо, и в этот раз рука не дрогнула. — Отпусти его, так не особо честно, — тише говорю, зная, что он слышит. Охранник приседает на землю и уже через секунду пытается напасть на меня в попытке вырвать у меня пистолет. Уворачиваюсь от его движения, он быстрый и подготовленный, но все же успеваю вывернуть все в свою пользу, упирая дуло ему в затылок. — Неплохо, но не так быстро, встань, — это меня бесит, еще одна попытка почти сразу же, с разворота бью его в простреленное плече прикладом, он орет. — Больно, хорошо, — улыбаюсь, слегка отхожу от него. — Встань, — еще одна попытка, вполне удачная, повалить меня ему удалось, упираю дуло пистолета ему в грудь. — И дальше что? — слегка усмехнувшись, резким движением колена бью его в пах, отталкивая его от себя все за то же плечо, он уже не орет, лишь стонет от боли. — Еще попытки будут, или, может, уже хватит? — сажусь, смотря, как он корчится от боли. — Ты мелкий псих! — орет он на меня с дикой злостью. — Чтоб ты сдох, тварь! — Это маловероятно, — встаю окончательно. «Надежда все еще есть, — довольный голос. — А ее быть не должно». Смотрю сначала на Гарда, перевожу взгляд на охранника, стреляю ему в ногу, так будет сложнее сопротивляться. Не целясь, просто куда попадет, очередной вопль, достаю магазин, пять патронов. — Еще четыре и пятая в голову. Последние слова будут? — Сукин ты сын! — орет он, срываясь уже на истерику. — Тебя убьют, как и пацана твоего! — Дорогуша, расслабься, Оливер мертв, Билл и Тео уже делят его территорию, все считают, ты сдох, что скоро и случится, да и мне мстить не станут, как твой больной придурок босс, — реально так спокойно и безразлично реагируя на его вопли. — Знаешь, а пацан живее всех живых, но я так понимаю, это ты ему руку сломал и ребра, — стреляю в другую ногу, теперь целясь в колено. Он истошно вопит. — Да расслабься, ходить ты все равно больше не будешь, осталось еще три, давай в руку? — он почти отключается, это слегка бесит, присаживаюсь к нему, хватаю за подбородок. — Ну-ка, приди в себя! — он мало-мальски держится в сознании. — Что же ты за тварь такая? — уже не орет, шепчет, сил у него почти нет. — Ты ведь не человек, ты какая-то тварь… — опять начиная отъезжать. — Ну уж нет, на меня смотри! — довольно приказным тоном, но негромко. «Присмотрись, Томми», — тихо заговорил Гард. Слегка щурю глаза, он жив, но очень слабо держится. «Чувства, не физическое состояние», — мягко, даже ласково. Ничего, боль и все, поднимаю его голову за волосы, смотрю в глаза. — Да нет, я человек, — заставляю прийти в себя на последние мгновения, встаю, приставляя пистолет к его лбу, смотря ему в глаза, выстрел. Он падает на спину с открытыми глазами. Перевожу взгляд с трупа на Гарда. — Этого хватит, хозяин? — меня коробит от этого, но я смирно произношу, он ухмыляется. — Хороший мальчик, — подходя ко мне, поднимая лицо. — Тебе надо умыться, ты весь в крови, — переводя взгляд на труп, который буквально уходит в землю, как в трясину. — И переодеться. — Как скажешь, — все тем же тоном. Он притягивает к себе, целует. — Иди в душ, — отходя от меня в спальне его квартиры. — Снимай одежду. — Стаскиваю с себя все, иду в душ.       Минут через пятнадцать выхожу, замотавшись в полотенце, холодно, в спальне пусто, иду в гостиную, с волос капает вода, смотрю по сторонам, тут тоже никого. Разворачиваюсь, чтоб пойти в спальню и тут же сталкиваюсь с Гардом, он ухмыляется, приобнимает меня слегка, поднимаю на него глаза. — Что дальше? — тихо спрашиваю, мне не по себе, даже непонятно почему. — Помолчи, милый, — убирая мои мокрые волосы с лица, прижимая к себе чуть крепче, молча смотрю на него. — Что бы с тобой такого сделать? — усмехаясь и задумчиво. Стаскивает с меня полотенце. Чувствую, как начинаю отключаться, хватаюсь за него, темнота. Открываю глаза, холодно, руки в цепях, снять их не составит труда, смотрю на него, сидя на полу. — Встань, — поднимаюсь, смотрю на руки, на запястьях что-то типа больничных наручников, цепь довольно длинная. — А чего сразу не ошейник-то? — опять переводя на него взгляд. — Их легко снять. — Но ты их не снимешь, пока я не разрешу, — подходя ко мне и разворачивая лицом к окну. — Упрись в стекло, — упираюсь руками в стекло. — Хороший мальчик, наклонись, — делаю, что сказано. — Ты ведь высоты боишься? — довольно так говорит он на ухо. — Да, боюсь, — оборачиваюсь на него. — Тут высоко, но не так страшно, — опять смотрю в окно. Он входит в меня, опять адская боль по всему телу, сжимаю кулаки, на глазах проступают слезы. Опускаю голову на руки, затыкая таким образом, себе рот, вою от боли, он медленно двигается внутри меня. — Больно! — сквозь слезы ору я, эта боль хуже, чем в прошлый раз, ее как будто больше. — Хорошо, мне нравится, когда ты орешь от этого, — медленно вводя свой член глубже, опять ору, стоять трудно, а еще он выше меня, то есть я почти на цыпочках, но его это мало заботит. — Сосредоточься. как в прошлый раз, а то будет еще хуже, — наклоняясь ко мне, вгоняя свой член глубже. — Боже, да как тут… — не в силах даже договорить, не срываясь на вопль. — Прошу, остановись! — наклоняясь ниже, сползая руками по стеклу, он берет цепь, накручивая ее на свою руку и поднимая меня за руки в исходное положение, воплю от слегка увеличившихся движений. — Мне больно! — теперь эту боль почти невозможно терпеть, а если учесть, что он совсем не торопится… — Я тебя умоляю, Гард… — срывающимся голосом, сжимая кулаки. — Пожалуйста-а-а! — он поднимает руки еще выше, обнимая меня, опять замедляя движения. — Зачем мне останавливаться, мне нравится, милый, — тихонько говорит он на ухо, по телу пробегают мурашки, боль слегка отпускает на какую-то долю секунды и опять возвращается с новой силой. — Кричи громче, — я уже задыхаюсь от крика, ноги совсем не держат, он удерживает, выходит из меня, разворачивает лицом к себе. — Сосредоточься! — не приказывая, но сурово, резко поднимая меня, отпуская руки, берет под бедра, упирая спиной в окно, хватаюсь за его плечи. — Терпи, милый, — ухмыляясь, убирая цепь себе за спину и опять входя в меня. — Это слишком даже для меня… — утыкаюсь ему в плечо, сжимая кулаки, он резко увеличивает темп, воплю, прижимаясь к нему, и только сейчас, замечаю, что он без кофты. Впервые чувствую его тело не через одежду. Так тепло, прижимаюсь еще ближе, уже не вопя от боли, сдерживая крик. — Быстрее… — целую его в шею, уже наслаждаясь даже адской болью, слегка выгибаясь, с трудом переводя дыхание, не чувствую сердцебиения. — Я сказал сосредоточиться, а не сердце останавливать, — целуя меня, загоняя свой член глубже, от чего я кончаю. — Запусти его… — целую его смотря в глаза, ухмыляюсь. — Хозяин, — он делает резкое движение во мне, сильнее цепляюсь за его плечи. — Даже так, милый, — опуская меня на кровать, опять поднимая мои руки у меня над головой, опуская вторую руку мне на грудь, запуская сердце, закрываю глаза, боль опять стала сильнее. Он начинает двигаться более резко, стиснув зубы, тихо вою. — Сосредоточился, теперь кайфуешь, — ускоряя движения, приподнимая мою ногу, входя еще глубже. — А-а-ага, боже больно… — опять кончая, выгибаясь. — Но как же хорошо, — стон срывается с губ, сжимаю кулаки. — Отпусти руки, пожалуйста… — слегка приоткрывая глаза, смотря на него, он ухмыляется. — Хозяин. — Глянь-ка, какой ты умничка сегодня, — отпуская мои руки и переводя свою руку, задирая и вторую ногу выше, вгоняя свой член до основания в меня, опять ору от боли, сердце опять встало, но в этот раз что-то не так. — Сердце… — еле слышно, воздух как будто исчез, сознание ускользает. — Гард… — в глазах темнеет, ничего не чувствую, ни боли, вообще ничего. — О чем ты думал? — недовольный голос Гарда, как только я открыл глаза, все еще больно. — Сюда смотри! — приказывает он, поворачивая мою голову к себе, смотрю на него в упор. — О тебе… — тихо говорю, опуская руку на грудь, сердце бьется, но слабо и каждый удар вызывает боль. — Прости… — дышать тоже больно, все болит. — Сосредоточься на ощущениях, не на боли или мне, — начиная двигаться медленно, смотрю на него, с трудом дыша, стараясь сосредоточиться на том, что приносит кайф, он не увеличивает темп, просто медленно двигается, смотря на меня, злится. — Ощущения, Томас, не я, — опять переключаюсь на движения. — Тебе ведь не нравится это? — стиснув зубы от боли, он хмурится, делая резкое движение, от которого я дергаюсь, сжимаясь всем телом. — Я разрешал тебе говорит, Томас? — жестоко спрашивает он. — Нет, — сжимая кулаки, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но это трудно, даже с учетом того, что цепь, соединяющая руки, длинная. — Тогда почему ты рот открыл! — все в том же тоне и все с тем же раздражением и резкими движениями. Молчу, стараясь не злить его сильней, свыкаясь с резкими движениями и с болью отчасти. — Перевернись, — выходя из меня, переворачиваюсь на живот, он поднимает мои бедра, опять входя в меня, опять боль. Движения становятся быстрее, уже ору от боли, но это опять стало по кайфу, закрываю глаза, хватаюсь руками за одеяло. опять кончая. Он хватает за волосы, поднимает к себе. — Громче! — держа меня за руки и входя опять до самого основания, ору от боли, не сдерживая крик. — Хорошо, сдвинь ноги, — сдвигаю ноги, он отпускает меня и начинает двигаться все быстрее, опять ору, но уже не только от боли, но и от ощущения кайфа, он кончает, но даже не замедляется. Сердце опять бьется как бешеное, снова ору, задыхаясь, он опять кончает, выходит из меня. Без сил валюсь на кровать. — Спи!       Ночью просыпаюсь от звука своего телефона, настойчиво орущего где-то рядом. С трудом тянусь к нему, Гард хватает за цепь, возвращая в то же положение, что и до этого. Через пару минут телефон затыкается, устраиваюсь удобнее на его плече, телефон опять начинает звонить. — Дай его сюда! — отпуская цепь, беру телефон, смотрю на номер, это Авери. — Я что сказал сделать? — молча отдаю ему телефон. — Ложись и молчи, — ложусь обратно. Он берет трубку. — Авери, верно? Ты не вовремя! — он ухмыляется, гладя мне по голове. — Он спит, что ты хотела? — переводя на меня взгляд, закрываю глаза. — Он был занят, живее всех живых, — он резко сжимает мои волосы, дергая их. — Твою же мать, за что? — я уже успел задремать, резко открываю глаза. — Потому что хочу, милый, поздоровайся с Авери, — все еще держа волосы в кулаке, сжимая их сильней. — Привет, Авери, Гард, отпусти пожалуйста, — сквозь зубы и довольно тихо и хрипло. — Довольна? — притягивает меня ближе к себе. — Может, повторить? — Как скажешь, Гард, — поднимаюсь к нему, целую. — Что ты хочешь? — он ухмыляется. — Хороший мальчик, — целуя меня. — Вниз, и будь умничкой, — опускаюсь, он убирает одеяло, отводя телефон от уха, стягиваю с него белье, беру его член в рот, начиная двигаться. — Помедленнее, милый, — опуская руку на мою голову, провожу языком по всему члену, медленно двигая по нему рукой, и опять беру в рот, он ухмыляется, поднося телефон к уху. — Он жив, так что, думаю, продолжать разговор… — глубже беру его в рот, он слегка сжимает пальцы. — Оу-у… м-м-м… ты что-то разошелся, милый, — переводя на меня взгляд, берясь за цепь. — Руки убери, — притягивая мои руки к себе, продолжаю двигаться, все глубже беря его член в рот. — В общем, пока, Авери, если ты, конечно, не хочешь послушать, — ухмыляясь, смотря на меня, откладывая телефон, не сбрасывает, сжимая волосы в кулак и заставляя ускорить движения, подчиняюсь этому, он кончает. Глотаю, за волосы притягивает к себе. — Умница, опустись на него, — упираюсь ему в грудь. — Либо отпусти руки, либо помоги мне, — спокойно говорю, понимая, что сейчас будет адски больно, он сам вводит его в меня, стискиваю зубы. — Боже, почему же так… — медленно двигаюсь на нем, содрогаясь всем телом от боли, закрываю глаза, стоня от боли, но двигаясь, с каждым движением опускаясь ниже, уже вопя. — Заткни меня, серьезно, — открываю глаза, опуская на него взгляд. — У тебя же, наверное, соседи есть. — Мне плевать, продолжай, только давай в этот раз без отключек, — дергая за цепь, буквально падаю на него. — И побыстрей. — Как скажешь! — громко, но сдерживаясь от крика, слегка приподнимаюсь, начиная двигаться быстрее. Он опускает руки на бедра. — Не надо, подожди… — он ухмыляется, резко опуская меня, ору от боли, причем так громко, что аж самому по ушам режет. — Не делай так, пожалуйста, — он повторяет. — Боже! Остановись, — резко меняя позицию, укладывает меня на спину и нависает сверху. — Давай-ка мы кое-что попробуем, — опуская руку мне на грудь, останавливая сердце. — Закрой глаза, — закрываю, он делает резкое движение во мне, дергаюсь от боли. — Отключи ее, — тихо, на самое ухо. — Как это сделать? — так же отвечаю ему. — Просто реши, что не хочешь чувствовать это, — сосредотачиваюсь на боли, стараюсь заставить себя ее не чувствовать. — Нет, это проще, — нежно проводя рукой по лицу, тело опять покрывается мурашками. — А теперь надо просто захотеть чувствовать только это, — сосредотачиваюсь на этих чувствах, прикосновениях, он начинает двигаться, я расслабляюсь — боли нет. — Молодец, а теперь наслаждайся, — он нежно целует, медленно двигаясь во мне, наслаждаюсь каждым движением, обнимаю его. — Сними их, — просто стягиваю с запястий ремни, опять обнимаю его. — Открой глаза, — открываю, смотрю на него, тихо издавая стоны удовольствия, ухмыляюсь. — Глубже, — тихо, обнимая его, слегка закусываю губу, он чуть резче входит глубже. — Хорошо… — целую его, прикрывая глаза от удовольствия, наслаждаясь этими медленными движениями, заставляющими стонать громче. — Быстрей? — ухмыльнувшись, спрашивает он, когда я опускаю руки. — Нет, сейчас хорошо, глубже, — шепчу, выгибаясь, чуть тяжелее дыша. — Можно даже еще медленнее, — чуть громче, когда он входит глубже. — Его ты всегда просишь быть быстрей,— на самое ухо шепчет Гард, делая опять резкое движение. — С чего бы сейчас так? — Ты хочешь поговорить о нем, когда трахаешь меня? — улыбаюсь, открывая глаза. — Если ты хочешь быстрей, давай. — Отвечай, когда я спрашиваю! — грубо, но с улыбкой, опять входя до самого основания. — М-м-м… — выгибаюсь и улыбаюсь шире. — Ты можешь войти глубже, мое тело не может тебе сопротивляться, я хочу чувствовать тебя, а не боль, — притягиваю его к себе, целую. — Я ведь твой, так делай, что хочешь. — Я, в принципе, могу больше, — слегка кусая меня в шею, опять издаю стон. — Ты ревнуешь, что ли? Как-то по-детски, — тихо, сквозь стон удовлетворения. — Зачем мне ревновать, если я захочу, ты его забудешь тут же, — хватая меня за волосы и ухмыляясь, глаза горят, смотрю в них. — Как скажешь, — целую его, обнимая одной рукой, подаваясь на встречу его движениям, слегка прикрываю глаза. — Боже, как хорошо, — он опять резко поднимает к себе. — Господи, Гард! — цепляюсь за него и уже ору, он довольно хмыкает. — Давай сам, милый, — опускаясь слегка на подушки, устраиваясь в полулежачем положении. Двигаюсь сам, смотря на телефон, удивляясь, что секунды все еще идут, Авери до сих пор слушает. — Что, она все слушает? — поворачивая мою голову к себе и улыбаясь. — Да… — начинаю двигаться быстрее и, тяжелее дыша, закрывая глаза, кончаю, слегка притормаживая и опять ускоряясь. Он притягивает к себе, открываю глаза, чувствуя его руку на груди. — Опять будет больно… — упираюсь рукой в его плечо, вторую кладу поверх его на груди. — Готов? — ласково, киваю. Медленно сердце начинает биться, боль накрывает с головой, сжимаю пальцы, вою от боли, но не ору. — Потерпи, — упираюсь второй рукой в его плечо, закрывая глаза, по щекам стекают слезы, он опускает меня ниже, входя глубже. — Не ори, — тихо говорит он, стискиваю зубы, сквозь них вою тихонько, сжимая опять пальцы. — Ниже, — опускаюсь, прижимаюсь к нему, опять подвываю, но затыкаю рот рукой. — Больно, — говорю сквозь слезы, вжимаясь в него, ощущая очередной толчок. — Я больше не могу… — умоляюще и очень тихо. — Можешь, милый, — опять резко двигаясь, выгибаюсь от боли, он закрывает мой рот рукой, заглушая вопль. — Терпи, — задыхаюсь, буквально без сил опускаю голову ему на плечо, больно, но я уже не сильно соображаю, просто стараюсь не отключиться и не орать, хотя орать уже и не могу. — Я вырублюсь, — шепотом говорю ему на ухо. — Я больше не могу, — он поднимает мою голову за волосы, с трудом открываю глаза. — Умоляю… — Закончи фразу, и я подумаю, — ухмыляясь и опуская меня ниже. — Умоляю, хозяин… — громче, но, не переходя на крик. — Умница, — укладывая меня на спину, выходя из меня. — Спи.