Душа отступника.

      Уснул я быстро, не видя никаких снов, ни хороших, ни плохих, просто уснул, днем на следующий день еле выполз из постели, Рассала рядом нет, спускаюсь вниз, натянув футболку. Выползаю на кухню, за столом сидит Авери, хмурюсь, молча иду к себе в спальню. (Где твоя кофта?) — тихо говорю. «Зачем тебе она?» — довольно протянул Гард. (Где она?) — игнорируя вопрос. «У меня в квартире, — не меняя тона. — Надень что-нибудь другое». (Не хочу), — иду в ванную, запираю двери. Закрываю глаза, сосредотачиваюсь, по телу проходит разряд боли, открываю глаза. — Так хотел забрать кофту себе? — сидя в этой самой кофте на кровати, довольно протянул он. — Или это просто повод? — Дай мне ее, — иду к кровати, он ухмыляется. — Ну, возьми, только для этого придется подойти ближе, — мягко говорит он, залезаю на кровать, сажусь на него. — Сам снимай, — запускаю руки под кофту, прикасаюсь к нему. — Почему ты не возвращаешься? — он опускает руки мне на бедра, притягивая к себе, не сильно тороплюсь снять с него ее. — Может и повод, — целую его, все же начиная стягивать кофту. — Ты же меня ненавидишь, что же тогда пришел, милый? — мягко гладя меня по коже, притягивая к себе, снимая с меня футболку. — Соскучился по хозяину? — Я не знаю, просто… — обнимаю его, прижимаюсь к нему. — Я тебя не чувствовал, когда проснулся, почему? — Проверяю кое-что, это даже лучше моих ожиданий, — гладя меня по спине, закрываю глаза от удовольствия. — Возвращайся, — притягивая мое лицо к себе, открываю глаза. — Что ты проверял? — убираю его руку от лица, целую его. — Мне плохо без тебя. — Милый, тебе пора, — ухмыляясь, беру его кофту и футболку, закрываю глаза, опять боль. «Хороший мальчик», — все так же ласково, силы вернулись.       Сижу на полу в ванной, встаю, натягиваю еще теплую кофту Гарда на себя, бросаю футболку в стирку, открываю дверь ванной. На ее пороге стоит Авери, она хотела постучаться, сонно смотрю на нее. — Ну привет, что ли… — сквозь зевоту говорю, устало улыбаюсь. — Пройти дашь? — Тебе идет белый, — она мнется на месте и резко обнимает меня. — Господи, что случилось? — в легком шоке обнимаю ее в ответ. — Просто, — она обнимает крепче. — Вчера я этого сделать не смогла, я переживаю за тебя, Томас. — Со мной все хорошо, не переживай, — улыбаюсь, тоже обнимая ее крепче. — Что этот идиот тебе наговорил? — Ничего, он молчит, — слегка недовольно говорит она. — Но, судя по тому, что ты говорил вчера, случилось что-то нехорошее. — Забей на это, у меня все нормально, — целую ее в макушку. — Скажи мне, что он там еду делает, я голодный. — Да, как он, сказал, завтрак, — поднимая на меня голову. — Но уже обед так-то. — Сколько вообще времени? — улыбаюсь шире, в дверях комнаты появляется Рассал. — Опять в его кофте ходишь? — вроде спокойно, но с долей обиды. — Она мне нравится, это так плохо? — спокойно и устало, смотря на него. — Если хочешь — сниму, дай свою. — Под ней хоть что-то есть? — отпуская меня, спрашивает Авери, отрицательно мотаю головой. — А ты пытался одеваться вообще? — Я одет, так что, Рассал? — иду к нему. — Могу и без одежды походить, — улыбаясь, обнимаю его. — Моя кофта не будет так на тебе смотреться, он выше меня, — притягивая меня и целуя. — Ты тоже выше, и что дальше? — целую его в ответ. — Он тебя минимум на голову выше, а я совсем чуть-чуть, — улыбаюсь. — Тебе в ней хорошо. — Если тебе не нравится, я переоденусь, — целую его в шею, обнимаю, закрываю глаза. «Что с тобой, милый? — мягко, по телу расходится тепло. — Откуда эта слабость?» (Я устал от этого), — я точно знаю от чего слабость. «Пусть уйдут!» — приказывает он тут же. — Идите на кухню, я сейчас приду, — тихо говорю, опять целую Рассала, он хмурится, но они выходят, закрываю дверь. Почти падаю, Гард ловит, поднимает на руки, кладет на кровать, смотрит внимательно на меня, глаза горят, улыбаюсь, он хмурится. «И что ты натворил? — зло говорит он. — Зачем ты это сделал?» (Что сделал? — довольно, смотрю ему в глаза, сознание медленно уходит. — Такого ты не ожидал?) «Да, такой слабости я от тебя не ожидал, — более спокойно. — Но, милый, есть одно маленькое «но». (Ну и какое?) — еле слышно. «Отступник не может умереть. — на ухо говорит он, останавливая мое сердце. — Не надейся, что тебе это поможет, милый, — хватая за волосы. — За такое я тебя точно накажу! — зло, но довольно говорит он. — Открой глаза! — открываю их, он злобно ухмыляется. — А теперь, милый, уничтожь все это в себе, — приказывает он, так мягко и довольно шепчет на самое ухо, закрывая мне рот рукой, выгибаюсь от боли, он сильнее вжимает меня в кровать. Закрывает рот, чтоб заглушить вопль, пара минут, и он убирает руку ото рта, сжимая сильнее волосы. — Вытворишь что-то подобное еще раз, и я убью этих двоих твоими руками! — смотрю ему в глаза молча. — Больно, да? Будет еще больнее! — улыбаясь, смотря на меня. — А сейчас будь паинькой, извинись за свое поведение и будь предельно мил». (Прости меня, хозяин, я больше никогда так не поступлю, — смирно, покорно и как можно спокойней и нежнее. — Умоляю, прости). «Молодец, — дергая за волосы, притягивая к себе, заглядывая в глаза, по телу опять проходит дикая боль, сжимаю кулаки, закрываю глаза. — Открой глаза! — зло произносит он, с трудом открываю глаза, стараюсь не заорать. — Думаю, этого мало, — становится еще больнее, даже дышать сложно, стараюсь лежать смирно. — Вот это должно быть в тебе, а не эта чушь! — еще больнее, выгибаюсь от боли, но смотрю ему в глаза. — Хорошо», — боль отпускает, тяжело дышу. (Что ты со мной сделаешь?) — напугано говорю, смотря ему в глаза. «Я не собираюсь рассказывать тебе, как я тебя накажу! — все еще зло говорит он. — Запусти сердце».       Легко справляюсь с этой задачей, все тело болит, он отпускает меня, исчезает, закрываю глаза, утыкаюсь лицом в подушку, ору. Стук в двери, продолжаю. За дверью начинается кипишь, резко встаю, открываю двери, Авери в шоке смотрит на меня. Рассал сразу обнимает, прижимает к себе. — Что с тобой, боже? — в ужасе говорит Рассал, отстраняюсь от него, понимая, что на нем моя кровь. Убираю его руки, иду в ванну, закрываю двери, но не запираюсь. — Жесть… — включаю воду, красные, налитые кровью глаза, кровь из носа, даже ушей и рта. Умываюсь, вся кофта в крови, стягиваю ее с себя, сажусь на пол. — Рассал… — хрипло зову его, он заходит, сразу опускаясь ко мне на пол. — Том, что случилось? — внимательно осматривая мое лицо. — Что ты сделал? — Если я скажу… забей короче… — откидываю голову на дверцу шкафа. — Принеси мне, пожалуйста, какую-нибудь кофту, а эту брось в корзину с грязным бельем. — Серьезно, Том, скажи, что случилось? — притягивая мое лицо, смотря в мои красные глаза. — Как я и говорил, я не могу умереть… — убираю его руку от лица. — Принеси что-нибудь надеть, лучше темное и теплое, — протираю глаза, руки дрожат. — И мне надо поесть… — Томас, твою мать! — зло проговорил он, уже более требовательно поворачивая к себе мое лицо. — Что ты сделал?! — Мою мать не трогай! — убираю опять его руку. — Это не важно, что я сделал, все равно не вышло, — слегка раздраженно и устало, но не злясь на него. — Господи, ответь мне! — заорал он на меня. — Таблеток нажрался, доволен?! Сдохнуть хотел, мне, блядь, плохо! Я себя ненавижу! В моей жизни нет ничего, кроме тебя, хорошего, и тебе я все порчу! Отстань от меня Христа ради, да господи! — сорвался на истерический крик. — И я даже сдохнуть не могу, блядство! — встаю, открываю двери, Авери шарахается от меня. — С дороги! — одеваюсь во вчерашнюю одежду, беру телефон, Рассал пытается остановить. — Не трогай! — беру сигареты, ухожу, хлопая дверью на улицу. Прохожу пару домов и перемещаюсь к Гарду, он мирно сидит у себя в гостиной на кресле, просто падаю на колени рядом с ним. — Я больше не хочу, просто забери его, — умоляюще, сквозь слезы смотря на него. — Иди сюда, — протягивая мне руку, подаюсь к нему, он усаживает на себя, ухмыляется. — Нет, милый, хочешь, — приобнимая меня. — Умоляю… — опускаю голову, от слез глазам больно. — Хватит, прошу. — Знаешь, это чувство делает тебя слабым, но и дает волю к жизни, — поднимая мое лицо, у меня разрывается телефон, он вытаскивает его из кармана, первые пару раз сбрасывая, смотря на мою истерику, утирая мои слезы. — Ты просто не понимаешь еще, как это сделать, чтоб все было уравновешено, — поднимая наконец трубку. — Не ори мне в ухо, Рассал! — спокойно, но громче, чтоб переорать Рассала, гладя меня по щеке. — С ним все будет нормально, — тише, смотря на меня, меня накрывает новая волна истерики. — Успокойся, милый, — ласково говорит он, приказывая. — Почему ты не дашь мне просто закончить это? — опуская голову, спокойно и хрипло. — Прошу тебя… — Нет, — все еще мягко и нежно, слышу взволнованный голос Рассала. — Ты тоже успокойся, приедь за ним, — поднимая мою главу, притягивая к себе ближе. — Будь умничкой, Томми, не делай так больше, мне не до твоих истерик и выходок. — Ты ничем не занят, Гард! — недовольно говорю, целуя его. — Стоп! — чуть грубее, останавливаюсь, отстраняюсь от него слегка. — Я не разрешал, милый. — Прости… — в упор смотрю на него. — Пожалуйста. — Нет, это тебе уроком будет, — ухмыльнувшись. — Адрес сейчас скину, он спустится, — сбрасывая и не обращая на меня внимания, набирает сообщение, откладывает телефон, переводит на меня взгляд. — Тебе нельзя ко мне прикасаться, только с моего разрешения, нельзя орать или издавать хоть какой-то звук, когда ты со мной, без моего разрешения или указания. Тебе ясно, милый? — Да, хозяин… — тяжело вздыхая. — Сколько? — Пока я не решу, что с тебя хватит, — убираю руки за спину, он проводит пальцем по шее. — Умница, он скоро приедет, будь паинькой. — Хорошо, — встаю с него, наклоняюсь за телефоном. — Я могу идти? — он кивает.       Выхожу из квартиры, иду к лифту, но к тому, что ведет в холл здания. Натягиваю капюшон в лифте, быстрым шагом прохожу по холлу, краем глаза замечая знакомое лицо, но не могу вспомнить, кто эта девушка, она улыбается мне, проходя мимо, направляясь к лифту. Оборачиваюсь на нее, она заходит в лифт и скрывается за его дверями, понятия не имею, откуда знаю ее. Иду дальше к выходу, на улице почти сразу у входа закуриваю. — Молодой человек, здесь не курят, — выходит следом за мной какой-то мужчина средних лет. — Скройся ради бога, пока я тебя не вырубил! — огрызнулся я, даже не сдвинувшись с места. — Ах ты мелкий засранец… — хватая меня за руку и разворачивая к себе, отдергиваю руку, замахиваюсь, чтоб ударить его, но мою руку перехватывает кто-то. — Томас! — серьезный голос Метью, перевожу на него злой взгляд. — Что ты тут делаешь? — Руки убери! — зло продолжаю я, отворачиваюсь от мужчины, но Метью все еще меня держит. — Руки! — дергаю рукой, он сильнее ее сжимает в локте. — Да твою мать, Метью! — зло, но уже тише. — Что ты тут делаешь? — смотря не на меня, а на мужика. — Что? — тоже довольно грубо, обращаясь к мужчине. — Не твое дело, что я тут делаю, — уже не вырываясь. — Дай сигарету выкинуть, — все еще грубо. — Сам-то какими судьбами тут? — Я тут живу, — отпуская руку, иду к мусорке, он недовольно смотрит на меня. — Что глаза красные? — Передоз был… — отворачиваюсь от него. — Не слишком ли дорогое жилье для учителя химии? — Передоз? — зло переспросил он, ухмыляюсь, поворачиваюсь на него. — Ты совсем обалдел? — Господи, каждого теперь спрашивай, что мне делать… — подхожу ближе. — Тоже накажешь? — тихо, почти неслышно шепчу ему, ухмыляясь. Видя машину Рассала, как только он подъезжает, сажусь на переднее сидение. — Поехали, дома на меня наорешь. — Я не собираюсь на тебя орать, Том, — виновато говорит Рассал, Авери выглядывает в окно, в легком недоумении смотря на учителя. — Что он тут делает? — Живет, как и Гард, — складываю руки на груди, закрываю глаза. — А ты чего скажешь или дуешься на меня? — Томас, зачем ты это сделал? — грустно и расстроено проговорила она, приближаясь ко мне. — Потому что хотел кое-что проверить… но если бы помер, вам бы жизнь облегчил, да, пострадали бы по мне, но пережили бы, — опять начиная злиться. — Впрочем, удостоверился в том, что и так знал. — Идиот, — тихо сказал Рассал. — Я говорил, что не могу умереть, даже это, видать, с его разрешения, — глубоко вздыхаю, успокаиваюсь. — Закроем тему, да, я идиот. — Знаешь, я рад, что не можешь, — тоже спокойнее. — И рад, что он запрещает это, что бы это ни значило. — Ага, куча чего еще запретили, но радует, что это хоть вас не касается, — совсем успокоившись. — Давай заедем куда-нибудь пожрать, я щас с голоду помру. — Куда, я денег с собой не взял, — я ухмыляюсь. — У меня есть деньги, один из плюсов Гарда — деньги он делает из воздуха, — слегка трясет, но понять, от чего именно, я не могу. — А причем ты и его деньги? — нерешительно заговорила Авери с заднего сидения. — И как он может… ну… ладно, проехали. — Мозгами пораскинь, как я к ним отношусь… — усмехаюсь. — Как я до такого докатился… — Я даже думать не хочу о таком, — садясь подальше от меня. — За секс он мне не платит, он просто помогает, расслабься, — смотрю в окно. — Вон кафешка какая-то, тормози. Усевшись за стол, сказал Рассалу, что буду, вообще не хотелось говорить, голос охрипший, сил нет. Сажусь на диван с ногами, зарываюсь в балахон, опускаю голову на плечо Рассала, задремал, пока нам несли заказ, открываю глаза, когда Рассал убирает капюшон с лица. — Ты как? — ласково спросил он. — Великолепно… — смотрю на девушку, принесшую заказ, она вздрогнула, увидев мое лицо, хмурюсь, смотря на нее. — Мы знакомы? — хрипло, но чуть громче. — Эм-м… — девушка явно не рада меня видеть, но я ее не помню, а она помнит меня. — Ты ведь Томас? — вроде спокойно, но в ней есть ненависть ко мне. — Да, извини, если что-то тебе сделал… — сажусь прямо, окончательно стягивая капюшон, убираю волосы назад. — Я не хотел. — Ты меня не помнишь? — недовольно, даже обижено. — Ну, смотрю, ты не помер, на похоронах ее отлично выглядел. — Классно, я вспомнил, — отворачиваюсь от нее. — Ну, радуйся, и она и ее папаша в аду тусуются. Я конкретно вроде ничего не сделал. — Ага, зато твоя подружка много чего мне сделала, а ты, смотрю, не обделен, — собираясь уходить. — Остальное принесет другая девушка, только с ней не спи. — Смешно… если тебе будет проще от этого, я достаточно потерял, — как-то слишком смирно это произношу. — Ты заслужил, — она недовольна. — Да, это так, — хрипло отвечаю, Рассал опускает руку мне на колено. — Все нормально, она права, — опускаю руку на его. — Я полагал, что эта садистка ей жизнь попортит, у нее было, что портить. — О чем вы, ребята, кто она? — недовольно пробормотала Авери. — Что-то больно много встреч за день, — складываю ноги на колено Рассала, опираюсь о стену спиной. — Эта девушка, с которой я впервые занимался сексом, вот только я не думал, что из-за этого ее судьба пойдет под откос, — Авери открывает рот, набирает полные легкие воздуха. — А мы можем в тишине поесть? — она тут же дуется на меня, улыбаюсь на это. Смотрю на ту девушку, она отворачивается, делая вид, что ей пофиг. Я поел быстро и, пока они доедали, залип в телефон, краем глаза замечая на себе ее взгляд, но делал вид, что не замечаю этого, со временем и правда забил на это. Рассал напротив все время смотрел на нее. — Вот что она смотрит? — тихо говорит Авери. — Ешьте и пойдемте, никто смотреть не будет, — не отлипая от экрана телефона. — Она злится, ее можно понять. — Ты тут причем? — поворачивается на меня Рассал, убираю телефон, придвигаюсь к нему, целую. — При том, что не переспи она со мнной, глядишь, садистка бы не стала ее терроризировать, — улыбаюсь ему, подходит другая девушка. — Можно счет, — притягиваю его ближе. — Идите в машину. — Ну уж нет, — фыркнул Рассал. — Ох, не волнуйся, с ней спать не стану, — ехидничаю я. — Иди давай. — Она по-любому сделает подлянку, — недовольно выползая из-за стола, бормочет Авери. Они уходят, жду счет, с ним явно не торопятся, смотрю на нее, отчего-то так пофиг, на самом деле хочется ее взбесить. Она косится на меня, говоря что-то девушке, которая пошла за счетом. В итоге она приходит одна. — Ну что? — спокойно говорю, смотря ей в глаза. — Ничем не обольешь, не ударишь? — Ты у нас теперь по мальчикам? — ехидничает она, улыбаюсь ей, но довольно печально. — Или так жить проще? — Да вроде как всегда был, как по девочкам, — встаю из-за стола. — Хочешь меня этим задеть или унизить? — она строит недовольную гримасу. — Давай я тебе с этим немного помогу… — она хмурится. — Я теперь сирота, меня имеют минимум четыре мужика и довольно жестко… — теперь у нее расширяются глаза от удивления. — Меня унижают и почти постоянно бьют… могу продолжить, если этого мало, — спокойно говорю ей это, смотря в глаза. — Ты сейчас серьезно? — ей стыдно, она смотрит на меня в шоке. — Да, серьезно, — на моем лице безразличие. — Я стал собственностью, вещью, еще или хватит? — Том, это ужасно… — виновато и тихо заговорила она, никак не отойдя от услышанного. — Тебе не за что винить себя, мне, правда, очень жаль, что она тебе навредила… — я спокоен, но ее вина и шок радуют меня внутри. — Сколько я должен за еду? Мне лучше поторопиться… — Мне жаль, Том… — протягивая счет: стыд, вина, жалость ко мне. — Не стоит, я переживу, — прикладываю телефон к терминалу, оплачиваю счет. — Чаевые? Любую сумму вводи. — Не надо… — вина все растет и растет в ней, про себя я от этого прям ликую. — Ну, как знаешь… — убираю телефон. — Надеюсь, у тебя все наладится, — смотрю на нее спокойно, натягиваю капюшон, иду к выходу, она молчит. Спиной чувствую ее взгляд и это подавленное состояние, стыд, вину и отвратительное чувство жалости ко мне. Выхожу, иду к машине, внутри меня словно появляются силы от этого, сажусь. — Поехали. — Что ты ей сказал? — отъезжая, спросил Рассал. — Правду, правда, это заставило ее ощутить вину передо мной, — натягиваю капюшон ниже. — Ну что, неудачники, в клуб-то пойдем сегодня, у меня выдался еще один свободный вечер от Гарда. — «Свободный вечер от Гарда»? — хмыкнула Авери. — Да, он злится, и у него дела какие-то, — улыбаюсь, смотря на Рассала. — Ты слишком веселый для человека, который пару часов назад пытался покончить с собой, — недовольно говорит он. — Не вышло, с кем не бывает, — весело говорю я. — Тем более чего взять с психа, да и сами мне твердите, это ненормально, так давайте сходим куда-нибудь. Выпить мне сейчас не помешает. — Плохая идея — глушить стресс алкоголем, — все еще недовольно. — Я глушу стресс болью и сексом… — смотрю на него. — Можешь мне врезать, ну или что-то более интересное, — улыбаюсь на их реакцию. — Можем совместить. — И опять идиот, — ухмыльнулся слегка Рассал. — А по мне, он окончательно сбрендил, — Авери не весело. — Как ты вообще пришел к такому решению, да и как после такого количества таблеток жив? — Легко пришел. У меня было мало времени на сомнения, — так спокойно говорю. — А как я жив остался, я не могу рассказать, нельзя, — понимая, что это реально странно. — Может, когда-нибудь, но… хотя вряд ли, забей. Не умер и ладно. Закрыли тему, серьезно. — Замечательно, все стало так понятно, — опять начиная дуться. — Подумай сто раз, что сказать о нем при мне, потому что хуже будет мне, — серьезно, поворачиваясь на нее. — Позови его с нами, я это ему лично скажу, — с вызовом сказала она. «Интересно», — довольно протянул он в моей голове. (Ни капли не интересно), — во мне включилась паника. — Или что, он слишком занятой? — Я же просил думать, — «Я бы нашел время», — усмешка. (Умоляю, не надо), — закрываю лицо руками. «Успокойся! — властный, но такой приятный голос. — Соберись, слишком много драмы». (Прости, просто не надо, — спокойно, опуская руку на колено, сжимаюсь от боли. — Господи, да я понял, меньше драмы!), «Уверен, что понял?» — голос зазвучал жестоко. (Да, — сильнее сжимаясь от боли. — Да, хозяин). « Хорошо», — боль отпускает. — Ну класс. — Что с тобой происходит? — в шоке говорит Авери. — У него спросишь, когда свидишься, блин, — как только подъехали к дому, выхожу из машины. — И как дети малые не одевайтесь, ладно? Выхожу, иду в дом, заваливаюсь в постель, натягиваю капюшон на лицо. (Заставь меня уснуть, пожалуйста, — раздраженно заговорил я. — Я очень устал). «Спи», — приказывает он, и я тут же отключаюсь.       Клуб, музыка, не особо различимые треки, мигающий свет. Сижу на диване, пью, вижу Эллис, она говорит с подругой, они улыбаются, о чем говорят, вообще не слышно. Ник спорит с каким-то парнем, но вроде не ругаясь. Кто-то опускает руку мне на плечо: «Иди за мной». Встаю, иду за ним, не хочу, но иду. Заруливаю в пустую подсобку, недовольно, со злобой смотрю на парня, он резко впечатывает меня в стену, хватает за волосы. — Какого черта?! — злобно ору, пытаясь оттолкнуть. — Руки убери, урод! — Ох, сколько злости, Томми, — довольно говорит он, поднимая обе мои руки, без труда удерживая их одной у меня над головой. — Отвали от меня, извращенец! — зло ору на него, пытаясь вырваться. — Убери свои руки от меня! — он задирает мою кофту, прикасаясь к моему телу. — Ненависть — тоже хорошо, — расстегивая мои джинсы, приближая свое лицо к моему, страшно, паника. — Страх, ты боишься меня? Ты его чувствуешь… — Нихрена подобного, убери руки, ублюдок!!! — злобно огрызаюсь, он ухмыляется. — Отебись от меня, сволочь! — запускает руку мне в джинсы, дергаюсь, пытаюсь высвободить руки, хоть как-то оттолкнуть его от себя. — Что ты творишь, ублюдок?! — Сними кофту, — приказной тон, отпускает руки, снимаю кофту, в панике не понимая, что творю. — Молодец, — опять задирая руки, разворачивая к себе спиной, прижимая к стене, раздвигая мне ноги шире. Стаскивает джинсы, меня колотит уже не просто страх, это ужас, чувствую, как он вводит в меня один, затем второй палец, воплю в истерике. — Остановись, не надо!!! — во весь голос ору, пытаясь вырваться. — Не надо! — он вводит еще палец, двигает ими внутри, дергаюсь в истерике. — Пожалуйста, не надо! — уже со стоном, но все еще вопя от боли и страха, даже ужаса. — Расслабься, милый, тебе ведь нравится, — на самое ухо шепчет он, наслаждаясь моей истерикой. — Нет!!! — закрываю глаза, опять срываюсь на вопль. — Нет, не надо! — снимает ремень с моих джинсов, заводит мои руки за спину, связывая их. — Прекрати!!! Пожалуйста, не надо! — пытаясь орать громче, вырваться, а его это забавляет. — Повернись и встань на колени, — опять приказ, выполняю его в ужасе от самого себя, он резко хватает за волосы, поднимая мою голову вверх. — Сколько злости и страха, это потрясающе, — пытаюсь высвободить руки, ору, проклинаю его, прошу не делать этого, но он лишь шире ухмыляется. — Давай-ка займем твой ротик более полезным занятием. — Нет! — отворачиваюсь, вопя от боли. — Не трогай меня, убери руки!!! — Открой рот и не вертись, — опять подчиняюсь, ору от ужаса, у него на лице играет улыбка, управляя моими движениями, крепко держа за волосы, вставляет свой член мне в рот и двигается. Задыхаюсь — отвращение, боль, ужас. Меня колотит в истерике, а он продолжает и явно наслаждается этим. — Это ведь твой первый раз с парнем? — на глазах выступают слезы, он улыбается, кончает, кашляю, задыхаюсь. — Прекрасно, — проводя пальцем по лицу, убирая с него сперму. — Оближи, — засовывает мне в рот указательный палец, послушно делаю это. — Молодец, — поднимая меня на ноги за волосы. — Остановись, прошу, не надо! — в ужасе смотрю на него, задыхаясь. — Не надо, пожалуйста! — стягивает с меня джинсы. — Нет, СТОЙ! — отпускает мои волосы, опуская руку на мой член, с силой сжимая его. — ПЕРЕСТАНЬ! — ору от боли. — Ой, да ладно, тебе нравится, — прижимая меня спиной к стене, тихо говорит он, проводя языком по шее, поднимаясь к уху. Опять стон и тут же вопль ужаса, резко поднимает меня под бедра. — Будет очень больно, милый, — довольно так говорит он на ухо. — Но ты ведь ее любишь… — НЕТ, НЕ НАДО! А-А-а-а-а… — он резко входит, адская боль, истерика. — НЕ-Е-ЕТ! БОЛЬ… БОЛЬНО! — ору так громко, что в ушах отдается, вырываться нет сил, он резко двигается, увеличивая темп. — Оста… но… — по шее стекает, что-то теплое. — Не-е-е… надо… — сквозь зубы воплю я, слыша себя издалека, улавливая даже стоны. — Не-е-ет! — опять вопль, темп не замедляется, выгибаюсь, кончая, ору от ужаса и боли, а он все более резко и глубоко входит, опять кончаю. — Остано… вись… — уже не ору, голоса нет, да и сил. — Перестань! — он кончает, но не перестает двигаться, опять что-то теплое, уже ниже, опускаю без сил голову, теряя сознание, вижу кровь. Темнота. — Хороший мальчик, — нежный голос на задворках сознания.       В панике открываю глаза, садясь на кровати, утыкаясь в Рассала, в комнате царит паника и ужас, правда, я не могу понять моя она или его. — Том! — поднимая мое лицо к себе, меня трясет, по всему телу расходится слабость, хватаюсь за него, удерживаясь в сознании. — Боже, что с тобой? — Кошмар, все норм, я в порядке, — тихо и еще более хрипло, немного кашляя. — Я орал? — Да, причем в ужасе… — тяжело вздыхая, обнимая меня. — Кого ты все время просил остановиться и не делать этого? — Много кого, — обнимаю его, ложусь обратно. — Я сильно орал? — На весь дом, — тихо говорит он, ложась рядом. — Может, мы никуда не пойдем? — Все хорошо, не парься, — целую его. — Я сейчас успокоюсь. — Такое впервые, раньше тебя так не трясло, ты как проснуться не мог, — гладя меня по голове, теперь я понимаю, что по большей части это моя паника, она потихоньку уходит, растворяется. — Не мог, да, — обнимаю его, лежа на его плече. — Это не впервые, ну, может, при тебе и не было. Успокойся, я в норме, — закрываю глаза. — Это будет повторяться, надеюсь, так громко я орать не буду. — Том, ты можешь это контролировать? — не очень довольно и с сомнением. — Отчасти, когда-нибудь ты узнаешь все, а пока не думай об этом, — совсем уже спокойно заговорил я, ужас прошел. «Я говорил, тебе было плохо, — ласковый голос. — Но ты быстро пришел в себя, хорошо». (Что я еще забыл?) — спокойно. «Серьезного ничего, по большей части ты сам это вычеркнул из жизни», — как-то тихо, по телу расходится тепло и такое приятное чувство спокойствия, даже наслаждения. Это его чувства, хмурюсь. (Что ты делаешь?) — чуть злее говорю, ощущая это наслаждение все больше, возбуждение сравни с кайфом. «ТоЮ что тебя не касается, милый», — переходя на шепот, так нежно, с таким наслаждением. Закрываю глаза, сжимаю в кулак футболку Рассала, жарко, но от этого хорошо, возбуждение усиливается, такое сладкое и тягучее. Дышать становится тяжелее, кайфую от этого ощущения, сжимаюсь, отпуская Рассала, отворачиваясь от него. Сжимаю в кулаке свою футболку, сдерживая стон удовольствия. — Боже… — ко мне даже никто не прикасался, а я кончил. Ощущения стали еще сильней, страсть, возбуждение. — Том, что с тобой? — взволнованно говорит Рассал, опуская мне на плечо руку. — Тебе больно? — Боже-е-е… — сжимаюсь сильнее, опуская руки, запуская их в джинсы. — Мне не больно, я возбужден, ах-х… — он убирает мои руки, запуская свою, двигая ей по моему члену, как только он прикасается, я опять кончаю. — Рассал, остановись… — пытаюсь остановить его, но от этого слишком хорошо. Дышать тяжело, от этих чувств кружится голова. (Что ты делаешь?) — так довольно и тихо. Он игнорирует, опять эта сладость, слишком приторная. — Подожди… — останавливая руку Рассала, задыхаясь, сердце бьется как бешеное, с силой сдерживаю руку Рассала. Пытаюсь успокоить сердце и начать более-менее дышать. — Боже, да за что? — опять кончаю, все равно с трудом дышу, но сердце слегка умерило ритм. — Не трогай меня, пожалуйста. — убираю от себя его руку, тяжело дыша, сжимая край подушки в кулаке, утыкаясь в нее лицом, заглушая стоны. (Останови это, пожалуйста), — зло говорю, даже с ревностью отчасти. Он опять игнорирует. — Что с тобой? — поворачивая меня к себе, спрашивает довольно серьезно и требовательно. — Пожалуйста, не трогай, — закусывая губу, тихо издаю стон, прикрывая глаза. — М-м-м… — делая глубокий вдох, опять это наслаждение, кайф и резкая боль, дергаюсь, сжимаю кулаки, ухмыляюсь. — Просто уйди, пожалуйста, — открываю глаза и так ласково говорю ему, жарко, я бы сказал, горячо, тело горит от возбуждения. Голова идет кругом, мышцы сводит, от этого слегка больно, но кайфово. Рассал не сдвинулся с места, смотря на меня, внимательно изучая, тяжело дышу, опять ухмыляюсь. — Что, нравится? — стягиваю с себя балахон и футболку, он аккуратно прикасается к коже, закрываю глаза. — Рассал! — останавливаю его руку. — Ты весь горишь, что, черт побери, с тобой творится? — притягивая за руку к себе, заставляя сесть на кровати, открываю глаза с трудом. — Если бы я знал… — сгибаясь от очередной волны кайфа, кончая. — Господи, да что ты там делаешь? — тихо выдыхаю, поднимая глаза на Рассала, притягивая его к себе, целуя. Наплевав на все, сажусь на него, чувствую его руки на спине, голова все еще кружится. — Ты можешь трогать меня только выше пояса, ясно? — шепчу ему, сжимая опять в кулаке его футболку на спине. — Ясно, в смысле, что он там творит? — прижимая меня к себе, целую его, запускаю руку в волосы. — Замолчи, прошу, это не имеет значения… — возбуждение опять становится сильнее, наслаждение, желание большего, тяжело вздыхаю. — Я все равно не могу с этим ничего сделать. — Причем тут он? — сжимаю кулак сильнее, он морщится, но внимательно смотрит на меня. — Да почему же ты… — целую его, он запускает руку в джинсы. — Я же сказал… — он приподнимает меня, аккуратно вводя в меня свои пальцы. — М-м-м… остановись, я не хочу… — стон срывается с губ, сильней сжимаю кулак, стиснув зубы. — Прошу тебя, не надо… — на глазах выступают слезы, начинает трясти. — Остановись! — Ты говоришь «нет», а вот твое тело — явно «да», — тихо на самое ухо говорит он. — Не надо! — дрожащими руками отталкиваю его. — Я сказал нет! — он убирает от меня руки, отстраняюсь от него, меня трясет, голова кружится, жарко. — Том, прости… — тихо говорит Рассал, смотря на меня в ужасе. — Вон! — указывая ему на дверь, заорал я, он хотел открыть рот. — ПОШЕЛ ВОН! — заорал я на него, он виновато смотрит на меня, но все же уходит, хоть и нехотя. С трудом сползаю с кровати, запираю дверь, сползая по ней, задыхаясь без сил, пытаюсь встать, падая назад. — Да хватит! — злюсь, опять сгибаясь, ору от злости и возбуждения. Собираю всю волю в кулак, встаю, плетусь до кровати, падаю на нее, притягиваю подушку. Сжимая ее, утыкаясь в нее лицом, минут через двадцать окончательно выбиваюсь из сил, слишком жарко, в глазах темнеет.